Бездна

Не говори своему другу то,

чего не должен знать твой враг (с)

– Так и знал, что найду тебя здесь. Тепло улыбнувшись, Джеймс слегка крутанул в руке бокал и засмотрелся на поблескивающее в нем игристое. – Вчера я заказал шесть новых бутылок. Меньше недели прошло. – Джеймс… – Знаешь, он всегда осуждал тех чиновников, которые литрами пьют элитный алкоголь в своих огромных кабинетах. Считал, что в таком состоянии нельзя принять грамотное государственное решение. Интересно, что бы он сказал, узнав, что я превратился в одного из тех, кого он так презирал? Министр сделал очередной глоток. Римус тяжело вздохнул, затем подошел к свободному креслу и сел напротив друга. – Долго ты еще намерен мучить себя? Джеймс поднял глаза от бокала. Несколько мгновений он молча изучал лицо Люпина, а потом, будто не выдержав кажущегося ему осуждающим взгляда, повернулся к окну. – Я просто думаю, – произнес он после некоторой паузы, – а не поторопился ли я?.. В тот день я был весь на взводе. Готовый рубить с плеча… И совершил непоправимое. – Непоправимое совершилось в твоем доме… – Мы даже его воспоминания не посмотрели, – резко повернувшись к Люпину, не унимался Джеймс. – Доверились каким-то магглам… – Потому что магглы не могут сымитировать воспоминания, а волшебники могут. И ты принял решение не только из-за этого. Отпирающие заклинания знали только мы втроем. – Все равно… Как будто я сделал выводы слишком поспешно, не всю информацию изучил. – Он врал тебе со школы. – Как и ты, – парировал министр. Римус выпрямился в кресле, его лицо стало каменной маской, в глазах появился стальной блеск. – Ты серьезно? Считаешь это равноценным? – с вызовом проговорил Люпин. – Римус, я… – тон Джеймса смягчился. – Я хранил секрет друга, понимая, как к нему станут относиться в школе, если узнают правду. Я. Хороший. Друг. Последние слова ощущались как пощечины. Джеймс снял очки и потер переносицу. – Ты прав. Прости. Я знаю, что ты хороший друг. И, наверное, единственный, кому я могу доверять. Еще с десяток секунд они просидели в тишине, не смотря друг на друга. Каждый думал о своем. Наконец Римус энергично поднялся на ноги. – Надо заканчивать с этим самобичеванием, Джеймс. Ты – министр магии, наш лидер. Твоя цель – вести нас в будущее, а не оглядываться постоянно на прошлое. Избавься уже от этого кабинета. Джеймс встал с кресла и окинул задумчивым взглядом помещение, хранившее столько воспоминаний о дружеских беседах и поддерживающих посиделках в тишине… – Я не уверен, что готов, – заключил он. – Ладно. Тогда начни с малого. Закрой вакансию. Министр вскинул брови. – Никогда бы не подумал, что ты так беспокоишься о карьерном росте Долохова. – Ну-ну, я же не предложил его кандидатуру. – А кого еще ты видишь на этой должности? – спросил министр, и вдруг его губы расплылись в ехидной улыбке. – Неужто сам претендуешь на место главы Аврората? Римус улыбнулся в ответ и выставил вперед руки. – О нет, избавь меня, пожалуйста, от этой незавидной участи. – Ну хорошо. Я подумаю насчет вакансии. Есть у меня еще кандидат на примете. – Кто? Люпин выглядел искренне заинтересованным. – Узнаешь, если я остановлю свой выбор на нем. А пока давай-ка возвращаться к работе. Джеймс потушил настенные светильники, тускло освещавшие просторный кабинет, и в полумраке, разгоняемым лишь отсветами огней атриума, попадающими внутрь через панорамное окно, они с Люпином двинулись к двери. – Кстати, все хотел спросить. Что происходит между тобой и Долоховым? Вы почти не пересекаетесь по работе и все равно терпеть друг друга не можете. – Не знаю, Джеймс. Мне он просто не нравится. С ним как будто что-то не так. И меня жутко раздражает, что я не понимаю, что именно.

***

Уважаемые сотрудники! Напоминаем: с завтрашнего дня Министерство магии переходит на новые стандарты безопасности, в связи с чем владельцы устаревших моделей волшебных чокеров могут столкнуться со сбоями при применении заклинаний, а также с частичной недоступностью служебных помещений и каминной сети Министерства. Во избежание ограничений на применение магии с использованием чокеров рекомендуем своевременно обратиться в Отдел по контролю за использованием магических предметов для прохождения процедуры обновления магических проводников. Новая версия защиты обеспечивает улучшенный Щит от запрещённых чар и более стабильную работу заклинаний. Процедура не вызывает физического дискомфорта и занимает не более пяти минут. Спасибо за заботу о вашей безопасности! Берегите себя и хорошего вам дня! Антонин хмыкнул. – А раньше они просто рекомендовали опцию улучшенной защиты, – когда голос в динамике смолк, шепнул он стоящему рядом в лифте Рудольфусу. Тот лишь усмехнулся. Они оба понимали, что практически у всех, если не у каждого сотрудника, уже давно есть приобретенный нелегально магический чокер без всех этих «новых стандартов защиты», а обновлять все будут служебную пустышку, нужную только пока ты в здании Министерства. – Ну, сейчас они тоже рекомендуют пройти процедуру, – отметил Лестрейндж. – Ага. Только без этой процедуры ты не сможешь завтра войти в Министерство. – Н-да, проблема…. «Шестой уровень. Следственный изолятор Аврората», – прозвучало в динамике перед открытием дверей лифта. – Держись, – подбодрил Рудольфус выходящего на этаж Антонина. – Будто у меня есть выбор, – ухмыльнулся тот в ответ.

***

Больше сомнений не было. Это не ее мир. Диалог с Невиллом расставил все на свои места. – Что ты здесь делаешь? Как ты прошел защитный барьер? – разомкнув дружеские объятия, спросила Гермиона выглядевшего несколько смущенным парня. – Барьер тут неплохой, но не идеальный, – непривычно холодно проговорил Лонгботтом. – От людей, животных он защитит, но не от насекомых. Знаешь, это даже немного странно… Долохов крайне осторожный волшебник, и с защитными чарами у него обычно все серьезно. А тут, такой огрех. Гермиона непроизвольно обхватила себя руками, остро почувствовав, что рядом стоит кто-то абсолютно чужой, хоть и выглядящий так знакомо. – Клык прислал меня, – продолжил Лонгботтом. – У Долохова есть очень важная карта. Ты должна знать о ней: с маршрутами перевозки заключенных. – А… Ну да… Помню, он говорил что-то такое… – соврала Гермиона. Что еще за Клык? – В общем, она где-то здесь. Я должен ее найти. Мне повезло, что встретил тебя. Клык и остальные очень волнуются. Мы думали, ты уже в лапах Министерства. – Да… Это… Гермиона резко смолкла и опустила взгляд. По вискам больно ударила отвратительная мысль. Вдруг стало трудно дышать. – Гермиона? Ты как? – Невилл коснулся ее плеча, но девушка тут же отпрянула, вновь вскинув голову. – Ты же был там… в саду… – почти шепотом проговорила она. Невилл отошел на шаг и весь собрался. – Да. Был. Его голос звучал глухо и как-то отстраненно. В нем не было привычной теплоты, дружеской заботы. – Ты видел, что Долохов делал со мной… И никак этому не помешал. Гермиона ожидала чего угодно: тени стыда на его лице, боли, может сопереживания. Хоть чего-нибудь от того Невилла, которого она знает. Но перед ней сейчас словно был доброжелательный сосед. Который улыбается, завидев тебя, и чисто из вежливости может даже спросить, как твои дела, но ты знаешь, что ему совершенно наплевать и что он забудет о вашем разговоре через минуту после его завершения. – Я не понимаю тебя, Гермиона. Ты же всегда сама говорила, что миссия важнее всего. Если бы я раскрыл себя, мы оба оказались бы в ловушке. Это минус два бойца. Нас и так меньше, чем солдат у министра. Я обещаю, как только я найду карту и вернусь в штаб, мы придумаем, как вызволить тебя. Но прямо сейчас я должен сделать то, что мне поручил Клык. Ты ведь это понимаешь… Долохов не соврал. Она действительно каким-то образом переместилась в параллельный мир, в самой возможности существования которого не была уверена. Здесь все иначе. Друзья – не друзья, а просто… Кто? Хорошие знакомые? Соратники? Точно не те, кому она может всецело довериться. А враги, кто бы мог подумать, еще опаснее ее нынешних врагов. Раз все обстоит таким образом, значит ли это, что Долохов из ее реальности тоже где-то здесь? Столкнулись ли они у реки с этим Долоховым? Может, они схлестнулись в поединке, и знакомый ей Долохов уже мертв? Или заперт в каком-нибудь подземелье в цепях? Гермиона обхватила голову ладонями, надавив кончиками пальцев на виски в попытке унять изматывающую тупую боль. Чужой враг, чужой друг… Чужой мир. И она в нем совсем одна.

***

Двигаясь по мрачному коридору, выложенному черной плиткой, переливающейся от отсветов зеленых настенных светильников, Антонин порадовался, что сегодня решил надеть плотный вязаный кардиган. На шестом уровне всегда было холодно, как в склепе. Он знал почему. Вкупе с редкой и совершенно не сытной едой и скудным освещением, холод служил дополнительным инструментом морального и физического давления на содержащихся тут заключенных, чтобы сделать их более сговорчивыми. Это не всегда срабатывало, конечно, но в некоторых случаях очень помогало дознавателям в работе. Минуя несколько колец защитных чар, Антонин наконец оказался в изоляторе. Дверь в одну из камер была открыта, и он двинулся по направлению к ней. – Надо же, кто решил почтить нас своим присутствием! В камере стояли министр, Люпин, Роули и двое охранников. Долохов метнул быстрый взгляд на узницу камеры, подвешенную к потолку на цепях. На девушке не было ничего, кроме специального чокера, который одевали всем заключенным. Чокер можно было настраивать нужным образом для последующего удаленного применения заклинаний. Сейчас на нем было зациклено какое-то Пыточное, срабатывающее с равной периодичностью, отчего тело девушки сводило судорогой, она дергалась и хрипло постанывала. – Простите, министр, я… кое над чем работал… – оправдался Антонин, посмотрев на министра. – Да заткните ее уже! – огрызнулся Поттер, когда девушка застонала в голос. Один из охранников наложил на пленницу Силенцио, и министр обернулся к Долохову. – Ты – высший чиновник, а не рядовой оперативник. Твое рабочее место – в Министерстве. И я ожидаю, что, как и все остальные служащие твоего уровня, ты будешь проявлять чуть больше энтузиазма. Как минимум, не работать от звонка до звонка. И уж тем более не опаздывать! – Да, министр. Больше это не повторится, – бесцветно проговорил Антонин. Уже привыкший к нервным срывам Поттера, он никак не среагировал на повышенный тон, который, он знал, если не подливать масла в огонь, быстро вернется к норме. – Что за девчонка? – спросил Долохов, когда министр стал выглядеть уже не таким напряженным. – Очередная шкурница? – предположил он в связи с присутствием в камере Люпина, главы Отдела контроля полукровок, и Роули, занимавшего должность старшего ловца Отдела по выявлению и нейтрализации шкурников. – Нет, просто шпионка из Франции, – уже более спокойным голосом ответил Поттер. – Люпин, как там ее? – Флер Делакур. – Она работала на Сопротивление? – уточнил Долохов. – На правительство Франции, – ответил Люпин. – Устроилась к нам по тщательно подготовленным ложным документам. Не подкопаешься. И почти три месяца снабжала врагов нашей внутренней информацией. Но благодаря новой системе защиты удалось ее раскрыть. – Я поэтому тебя и вызвал, Долохов, – сказал министр. – У лягушатников есть наш шпион, ты знаешь. Взаимообмен – отличный повод для старта переговоров. Думаю, мы можем достичь выгодных обеим сторонам договоренностей. Как минимум, экономических. – Почему Вы хотите, чтобы переговоры провел я? Это вроде не мой профиль. – Да, действительно, но у тебя есть нужные навыки. И, кроме того, успешные переговоры могут поспособствовать твоей карьере. Или ты уже не заинтересован в росте? – Я-я… Заинтересован, конечно. – Антонин чуть стушевался. Вот уж чего он не ожидал, так это, что министр сам заговорит с ним о вероятности повышения. – Вот и отлично. Я уже связался с французским министром. Отправляешься в Париж завтра. – Как завтра? Поттер вскинул брови и медленно повернулся к Антонину. – А у тебя другие планы? – Э-э… Нет… Э-э… Ничего такого. Завтра так завтра. – Прекрасно. Всю информацию тебе передадут позже. Свободен. Теперь насчет тебя, Роули...

***

Он убрал руку от защитной завесы, укутывающий особняк. Сегодня ее никто, кроме слуг, не пересекал. Но он встретил Долохова в Министерстве. Того Долохова, который ему хорошо знаком. Еще и как идиот пялился на него, когда тот появился в изоляторе. К счастью, Долохов не обратил на это внимание. Торфинн покачал головой. Невероятно… Все, что говорил вчера этот второй Долохов – правда. И в совокупности с той информацией, которую он получил утром, открывающиеся возможности шире, чем он мог мечтать. – Разве этим не должен заниматься Долохов? – Это задача Аврората, ты прав, – кивнул министр. – Но мне казалось, ты рассматриваешь для себя дальнейшее развитие? Или я ошибся? – Н-нет. Я просто… Учитывая, что я не состою в рядах Аврората, я удивлен оказанному мне доверию. – Доверия пока нет. Но ты можешь его заслужить. – Что конкретно Вы хотите, чтобы я сделал? – Мне нужна громкая новость, которой будут пестрить заголовки всех газет. Давно пора напомнить тем, кто усомнился, что мы по-прежнему сильны. Прояви фантазию. Торфинн задумался. – Поимка кого-то из Сопротивления? – предложил он спустя несколько мгновений в размышлениях. Министр усмехнулся. – Роули, я сказал проявить фантазию. А это так банально. Но допустим. Есть идеи, как все организовать? – Ловля на живца. – И кто будет приманкой? – Гермиона, – тут же ответил Торфинн. Поттер удивленно хмыкнул. – Беру свои слова назад: это вовсе не банально. Но у нас нет главного ингредиента для Оборотного… Торфинн сдавил одну из рук в кулак, чтобы сдержать жаждущую проявиться на губах улыбку. – Давайте я вначале все сделаю, а после поговорим о том, как мне это удалось. Поттер цокнул языком. – Что ж все такие скрытные-то? Долохов тоже ничем делиться не хочет… Ладно. Действуй. – Министр, а… Что насчет ресурсов? – Бери все, что тебе может понадобится. В пределах разумного, конечно. Однако учти: если миссия будет провальной, разговор будет уже не о повышении, а о том, как тебе сохранить свое текущее место. Долохов сидел в гостиной, в полуобороте к камину, вглядываясь в танцующее пламя. Торфинн шагал тихо, ему казалось, почти бесшумно, но, когда он был уже метрах в трех, Долохов резко подскочил с места, держа волшебную палочку наготове, направленной ему в грудь. Торфинн в очередной раз поразился скорости его реакции и отточенности движений. Да, он определенно воин с многолетним опытом. – Тихо перемещаешься, – сказал Долохов, опуская палочку. Торфинн улыбнулся. – Видимо недостаточно тихо, – отметил Роули. – Новости? Этот Долохов, похоже, не привык к пустым разговорам. – Есть и, как мне кажется, хорошие. Сегодня говорил с министром. Планируется ловля членов Сопротивления на живца. Подставная перевозка шкурников и еще кое-кого важного для них. Догадываешься, кого? – Аврор в обличие грязнокровки? – недолго думая, предположил Долохов. – Ого, похоже тебе самому приходилось организовывать подобное, – произнес Роули. – Увы, сейчас Оборотка бессмысленна, есть куча способов ее результат развеять издалека. И перед нападением Сопротивление конечно же одним из этих способов воспользуется. Поэтому Министерство было в тупике. До сегодняшнего дня, когда им в руки попала настоящая Гермиона. Ну, то есть та, которую они считают «настоящей». Впервые с момента их знакомства, Роули увидел на лице Долохова не каменную маску, а искренние эмоции. Похоже, клюнул. – Получается, если ее держат в Министерстве, а у тебя есть туда беспрепятственный доступ, ты сможешь вытащить ее оттуда, верно? Глаза Торфинна непроизвольно расширились. Этот Долохов отчаянный, и, кажется, не первый раз погружается в самую пучину. Неужели он действительно считает, что такая суицидальная миссия может быть его планом? – Э-э, нет. Я не это имел в виду, – ответил Роули. – Ты получишь Гермиону и вернешься в свой мир, а мне тут еще жить. Я на тот свет пока не собираюсь и гнить в тюрьме тоже. – Тогда что же у тебя на уме? Ты себе даже не представляешь… И слава Мерлину, что это так.

***

На улице было уже совсем темно, когда она услышала звук тяжелых шагов по ту сторону двери. Он вернулся. Гермиона вскочила с края кровати и стиснула кулаки, готовая отбиваться, если потребуется. Конечно, она понимала, что это лишь оттянет неизбежное, но больше она не станет просто терпеть. Дверь отворилась и на пороге показался Долохов. Вид у него был уставший и какой-то… Печальный? Посмотрев на Гермиону, он подозрительно тепло улыбнулся ей. Когда он двинулся в ее сторону, Гермиона осознала, что вся ее уверенность развеялась в пыль. Сердце заколотилось как сумасшедшее, внутри все заходило ходуном. Она сильнее сжала кулаки, руки стали подрагивать от напряжения. Когда расстояние между ними сократилось до двух метров, Долохов внезапно остановился. – Подойди ко мне, – спокойно и совершенно без эмоций сказал он. – Н-нет, спасибо, – машинально ответила она, и мужчина ухмыльнулся. – Мы же оба понимаем, что я в любом случае получу то, что мне нужно. Я даю тебе немного контроля. Или ты хочешь, чтобы я снова забрал его без остатка? В районе желудка девушка ощутила рывок. Забрал без остатка…. Телесная память была все еще свежа. То, как мозг отчаянно подавал сигналы – шевелись, отползи, убеги, – а тело лишь подрагивало, будто запертое в узкой клетке, где не развернуться. Нет-нет-нет, она не может допустить повторения. В груди кольнуло от нахлынувших воспоминаний. Во рту пересохло, и Гермиона осознала, что она так напряжена, что даже ответить сил нет. – Ну так что? Мне подойти самому? Он начинает терять терпение, а значит может стать злее. Нехотя Гермиона шагнула вперед. Затем еще один робкий шаг и еще один. Между ними теперь всего около фута, который, впрочем, тут же исчез, когда Долохов приблизился уже сам. Словно применяя бесконтактную пытку, он занес руку слишком медленно и, спустя мгновение, его пальцы оказались в ее волосах в районе затылка. Одним резким движением он притянул ее лицо почти вплотную к своему и впился взглядом в ее распахнутые до предела глаза. – Ты выглядишь так же, но в то же время совсем другая. Нежнее, чем она, – констатировал мужчина. Гермиона в этот момент не рискнула даже сделать лишний вдох, хотя тело требовало больше кислорода. – Ты участвовала в войне, судя по тем воспоминаниям, что я видел, однако это тебя не ожесточило. Значит, твоя судьба куда более завидная, чем у Гермионы из этой вселенной. Там лучше, да? В твоем мире. Гермиона все же сделала крупный рваный вдох. Должна ли она ответить на этот вопрос? И да, хоть она и не знает в достаточной степени этот мир, в своей вселенной лучше. Возможно, будет правильнее сказать, лучше конкретно дня нее, но все же… Если он ждет ответа, то да, несмотря на события последнего времени, там однозначно лучше. Рано или поздно оборотни будут повержены, Волдеморт уже повержен… Все будет хорошо. Однако увидит ли она эти времена лично? Антонин не стал выпытывать у нее ответ. А может, он и не ждал в самом деле ответа, уже сделав какие-то удовлетворяющие его выводы на основе той информации, которую получил путем легилименции. – Я перегнул палку. Со мной иногда бывает, – вдруг сказал он, наконец отстранившись. – Моя Гермиона выдержала бы, а ты… – он сощурился. – На языке вертится слово «слабее», однако так сказать нельзя. Ты не слабая, хоть и выглядишь так. Но достаточно ли ты сильная, чтобы противостоять этому миру? Что он несет? Гермионе стало чертовски не по себе. А потом она и вовсе растерялась, когда он добавил: – Ты ведь знаешь, что должна быть осторожна, правда? В нашем мире верить никому нельзя. Даже тем, кто кажется другом. Запомни это.

***

Антонин опустился обратно в кресло и бросил нечитаемый взгляд на собеседника. – Ты хочешь, чтобы я сделал всю грязную работу? А тебя, как я понимаю, наградят за поимку членов Сопротивления. При успехе миссии. – Ну да, – напряженно проговорил Торфинн. – Угу. – Антонин вальяжно откинулся назад. Казалось, задумался о чем-то, а спустя несколько мгновений спросил: – А что насчет другого Долохова? – Д-другого? – Ага. Того, который принадлежит этому миру. Это будет та еще подстава, если «он», – Антонин изобразил пальцами кавычки, – там засветится. В груди у Торфинна завязался крепкий узел. Он весь подтянулся и как ни старался, расслабиться не получалось. – Я дам тебе Оборотку. Никто не будет знать, что там был «Долохов», – попытался убедить его Торфинн. – Ты же сказал, что Оборотка бесполезна? Роули проследовал до второго кресла и, сев в него, произнес: – Да, все так. Но методы ее обнаружения имеют точечное воздействие. Повстанцы будут применять заклинание на Гермионе, которую будут видеть в повозке. А ты начнешь действовать, когда схватка будет уже в разгаре. Антонин вперил пронизывающий взгляд, казалось, в самые радужки собеседника. – И чью личину ты предлагаешь мне напялить? – Одного из повстанцев. Он раньше работал на Министерство и у нас сохранился ингредиент для Оборотного, – соврал Торфинн. Антонин скривился и принялся рассматривать украшенную причудливыми узорами стену справа. – Лучшего шанса уже может не быть, – Торфинн нарушил затянувшуюся тишину. – Да и план продуманный, ты же видишь. Все пройдет, как по маслу, можешь не сомневаться. Долохов медленно повернулся обратно к Роули и ухмыльнулся. – Когда так говорят, обычно все проходит иначе. – Неужели ты веришь в закон Мерфи? – с улыбкой отметил Торфинн. – Я верю в свой богатый жизненный опыт.

***

Сняв все слои защитных заклинаний, он вошел в дом. Как всегда в такие дни, его встретили гнетущая тишина и темнота. Джеймс положил дипломат на тумбочку в прихожей и взмахом руки зажег небольшой настенный светильник. Когда помещение озарилось мягким оранжевым светом, Джеймс столкнулся со своим отражением в зеркале. Он не любил зеркала. После трагедии он перестал видеть в них себя. С той стороны на него смотрел кто-то другой, и он ему не нравился. Всегда напряженный, измотанный и с совершенно холодным, даже пустым, взглядом. Мужчина открыл дипломат, достал оттуда небольшой сверток и, угрюмо вздохнув, выключил свет. После он развернулся на месте и двинулся в сторону двери в подвал. Материализовав в ладони светящийся шар, он снял заклинание, открыл дверь, и, отпустив шар висеть в воздухе чуть впереди, шагнул на узкую деревянную лестницу, ведущую вниз. Подвальное помещение было совсем крохотным, поэтому он сразу же увидел юношу, сидящего на полу, обняв колени. – Давно ты здесь? – спросил Джеймс. – Часа два назад спустился, – ответил юноша. Мужчина с удовлетворением отметил, что на запястьях парня уже были надеты магические кандалы, цепями крепящиеся к стене. – Молодец. Вот, принес твои любимые. Джеймс протянул юноше сверток. – Берти Боттс? – повеселев, поинтересовался тот, разворачивая пакетик с драже. – Они самые. – Джеймс мягко улыбнулся. – Я пойду подогрею ужин. Так что не увлекайся, а-то аппетит перебьешь. Лицо юноши сморщилось, едва он раскусил закинутое в рот драже. – Да уж, – все еще кривясь, проговорил парень, – таким перебьешь. Почему первая всегда попадается с какой-то гадостью? Джеймс усмехнулся. Он уже направился к выходу, когда юноша бросил ему вслед: – Есть какие-то новости про…? – Нет, пока нет, – не оборачиваясь, ответил Джеймс после секундной заминки. Но потом все же развернулся в пол оборота. – Мы его найдем, обещаю. Все силы Министерства направлены на это. – А ты уверен… – юноша запнулся и опустил голову – …что после того, как вы его найдете, можно будет сделать лекарство? Джеймс шумно выдохнул. Он вернулся к юноше и присел рядом на корточки, после чего положил руку парню на плечо. – Если надо будет, я всю магическую Англию заставлю работать на это лекарство. Не забывай, твой отец – министр магии, Гарри.

***

Вокруг была какая-то бредовая мешанина – незнакомцы, мечущиеся по полю боя и бросающие друг в друга заклинания, друзья и соратники в облачении Пожирателей Смерти, направляющие на нее палочки в готовности атаковать, Долохов, который защищает ее и… еще один Долохов, по другую руку, и тоже явно сражающийся бок о бок с ней. Сквозь этот хаос она услышала свое имя. Гермиона осмотрелась: никто из присутствующих не звал ее… И тут картинка начала рассыпаться, будто подхваченная порывами ветра. Первое, что она увидела, когда открыла глаза, было лицо Невилла, склонившегося над ней, лежащей на кровати. Машинально девушка подтянула одеяло выше. – Гермиона, вставай! Надо уходить! – Казалось, Невилл кричал, но она слышала его голос будто издалека. – Гермиона, другого шанса не будет. – Девушка повернула голову вправо, по другую сторону кровати стояла Мэри. Значит она все-таки работает на Сопротивление. Выпутавшись из огромного одеяла, Гермиона встала с постели. – Как мы выберемся? – спросила она, окончательно справившись с остатками дремы. – Ты примешь мой облик, наденешь мой чокер и пройдешь защитный барьер с остальной прислугой, – ответила Мэри. Это что, было так просто? Почему, драккл их раздери, они не сделали этого раньше? Будто прочитав ее мысли, Мэри добавила: – Обычно Долохов лично следит, как мы пересекаем барьер, но наш соратник в Министерстве организовал маршрут его передвижения таким образом, чтобы он проходил через глухие зоны. – Что еще за глухие зоны? – Там не срабатывает магический трекинг. Ни снаружи, Отслеживающими Аврората, ни изнутри. Долохов не сможет поймать нужный магический канал, а значит – никакого контроля. Ты беспрепятственно перейдешь барьер. Держи. Девушка протянула ей флакончик знакомого зелья. Оборотное. Что же ей делать? Довериться незнакомцам, о чьих намерениях может лишь догадываться, или остаться в плену и, возможно, упустить единственный шанс на свободу? К черту! Пусть она ничего не знает о том, что происходит за пределами территории, огороженной забором, но там есть хотя бы призрачная надежда, что она выберется из этой передряги, а в стенах дома Долохова надежды нет совсем. Гермиона залпом опустошила флакон. К ее удивлению, Оборотное подействовало крайне быстро. Всего пара минут прошла – и она уже выглядит, как Мэри. Все новое, кроме… – А как же…? – Гермиона коснулась рукой ошейника с кольцом, который остался у нее на шее. – Это не проблема, – сказал Невилл. – Клык раздобыл нейтрализатор. Парень достал из кармана куртки до боли знакомый ей предмет. Делюминатор. Неужели в этой вселенной у него другое предназначение? Невилл поднес его к ошейнику Гермионы, крышечка щелкнула, активируя магический предмет. Секунда, слабое жжение на шее, и, казалось, делюминатор высосал из чокера всю магию. Убрав обратно предмет, Невилл достал обычный складной ножик и, подцепив пальцами кожаный аксессуар, просто перерезал его. Не успела Гермиона обрадоваться долгожданному освобождению, как Мэри накинула ей на шею свой чокер. Который, впрочем, в отличие от ее ошейника, имел застежку, что позволяло его снять. Через десяток минут, в обличие горничной Гермиона примкнула к толпе слуг, после рабочего дня двигающихся к кованым воротам на выход с территории особняка, и с замираем сердца успешно пересекла защитный барьер. Лишь когда этот факт свершился, она внезапно пришла к пугающему осознанию. Мэри осталась в особняке Долохова без возможности выбраться. Она пожертвовала собой ради нее.

***

То ли она совсем отвыкла, то ли аппарация была тут какой-то другой, но едва скачок, сделанный Невиллом, завершился, и она почувствовала под ногами твердую опору, ее пошатнуло и, не имея возможности за что-то ухватиться, с сильным головокружением Гермиона рухнула на пол. Через некоторое время кто-то обхватил ее за предплечье, помогая подняться. – Ты в порядке? – прозвучал над ухом знакомый голос. – Да… Все, хорошо. Гермиона смотрела в пол, фокусируясь на половицах в ожидании, когда головокружение ослабнет. Наконец, почувствовав улучшение, она медленно вскинула голову, чтобы посмотреть на того, кто стоял рядом и, узнав его, замерла. В этой вселенной он жив… – Точно все нормально? Люпин сосредоточенно изучал ее лицо. Потом его взгляд проследовал ниже, вдоль ее фигуры, вероятно, ища причину ее падения. – Да-да, я в порядке, – поспешила ответить девушка. Но взгляд Люпина не стал более расслабленным, мужчина продолжал внимательно смотреть на нее, будто не веря в правдивость полученного ответа. Спустя пару мгновений его лицо все же озарилось улыбкой, и он произнес: – Отлично! Добро пожаловать домой, Гермиона. – Спасибо, – неуверенно ответила она. Уж точно это место не ощущалось как дом. Может, конечно, потому что это вовсе не ее дом. Но как будто дело было не только в этом. – Я использовал нейтрализатор. – Невилл протянул делюминатор Люпину. – Можешь утилизовать его. Хорошо, что его хоть на один раз хватило, – произнес Люпин, скользнув взглядом по предмету в руке Невилла. Лонгботтом кивнул. – Я тоже удивился, что он сработал так легко. С первого раза. – Возможно это потому, что у Долохова какие-то особые привилегии. Скорее всего ряд министерских блокировок на него не распространяется. – Я… не понимаю…. – Чего именно? – Ведь ты даже выше Долохова по должности… Почему таких привилегий нет у тебя? Люпин изменился в лице, было понятно, что для него это больная тема. Однако Гермиону удивило не то, насколько резко, словно по щелчку, сменилось выражение его лица, а то, каким именно оно стало. Грубым? Холодным? Она не смогла с ходу подобрать нужный эпитет, но это точно было что-то чуждое, непривычное и… не вызывающее симпатии. – Мне тоже интересен ответ на этот вопрос. Однако скоро это будет неважно. Когда мы победим, то отменим все эти ограничения. А что касается привилегий – их ни у кого больше не будет. Невилл снова кивнул. – Гермиона, – Люпин вновь вернул внимание к ней, – давай отойдем. Есть разговор. Он сказал это мягко, пожалуй, даже дружелюбно, но Гермиона все равно среагировала настороженно. Это Люпин, но не тот, которого ты знаешь, помни об этом. Римус почти нежно, но настойчиво, обхватил ее за плечо и подтолкнул в сторону одной из комнат поблизости. Она вошла первой, дверь за ней захлопнулась. Гермиона не успела даже осмотреться, сориентироваться, как вдруг ее резко развернули, и Римус прижал ее в районе шеи предплечьем к стене. Она выпучила глаза от ужаса, дыхание сбилось. – Кто ты нахрен такая, отвечай, – тихо и твердо спросил Люпин. – Я…я… Гермиона… – промямлила она сдавленно. Его лицо скривила холодная ухмылка. – Эти сказки будешь рассказывать остальным. Я знаю Гермиону с детства, она мне как дочь. И ты – не та девочка, которую я вырастил. Дрожь охватила все ее тело, сердце болезненно сильно билось в груди. Она не может доверять этому человеку, но, если она не скажет правду, пожалуй, он не станет гнушаться Пыточными. Это видно в его глазах. Чем-то отражаемый в них блеск был похож на тот, который она замечала у знакомого ей Долохова в пылу битвы. – Я… на самом деле Гермиона. Но другая. Лицо Люпина вмиг растеряло жесткие черты, он выглядел искренне недоумевающим. – Что значит «другая»?

***

Раздался глухой звук отодвигающейся тяжелой каменной плиты, служащей дверью из помещения, где он был заперт. Прошло уже почти двое суток, а голова все еще была словно чугунная, в ушах стоял равномерный стук крови, скользящей по венам. С каждым новым полнолунием восстановление происходит все сложнее и дольше. Ноздри учуяли аромат свежего мяса, а через мгновение сквозь решетку в камеру влетел свиной окорок, на который изголодавшийся узник тут же набросился. Когда он расправился с едой, заметил подкатившийся к нему по полу пузырек с буро-зеленой жидкостью. – Это поможет от головной боли и ломоты в костях, – раздался по сторону решетки насмешливый голос. – Надо же какой ты великодушный, – хрипловато бросил он. – К чему этот сарказм? Я действительно великодушен, – уже без улыбки ответил тюремщик. – Я легко мог бы сдать тебя Министерству и получить награду. Узник рассмеялся, после чего поднял взгляд на собеседника. – Мы оба знаем, что деньги тебя не интересуют. Как и благосклонность министра магии. Тебе нужна лишь власть, и я – один из способов ее получить. К твоему сожалению, пусть и важный, но не единственный ингредиент твоего плана. А возможность получения остальных – пока вопрос спорный. Кривая улыбка снова тронула губы пожилого мужчины в строгой черной с изысканными серебристыми вставками мантии. – Не совсем. Мне только что сообщили хорошую новость, – произнес он. – Гермиона нашлась. Она сейчас в штабе Сопротивления. А значит, все идет по плану. И я безусловно знал, что его реализация потребует времени. Но, как говорится, кто умеет ждать, дождется большего. Кстати, с учетом всех обстоятельств, ожидание не должно затянуться. Не найдя в себе сил для очередной заведомо проигрышной для него дискуссии, узник молча отвернулся к стене. – Рекомендую все же выпить зелье. Не стоит усложнять себе жизнь своими же руками. Или в твоем случае, лапами. После эти слов мужчина развернулся на месте и бодрым шагом направился к выходу. Когда он уже почти шагнул наружу, его настиг звук разбивающегося стекла в непосредственной близости. Неторопливо повернув голову, он посмотрел на стену справа: по ней стекала зеленая жидкость, а на полу были осколки пузырька. Он лишь хмыкнул, однако оборачиваться к узнику на стал. Покинув помещение, он что-то прошептал на непонятном языке, заставив каменную плиту вернуться в исходное положение, запечатывая вход. Из помещения раздался слабо слышимый сквозь каменную преграду яростный рык узника.