Бездна

Мир без любви - все равно что ветер

за окном. Ни потрогать его, ни вдохнуть (с)

Харуки Мураками

1980 год, октябрь На улице уже смеркалось, когда он аппарировал на задний двор своего дома, огороженный высоким решетчатым забором. Решетка была наглухо опутана пышным плющом, полностью скрывающим территорию от посторонних глаз. Едва войдя в дом, он оказался окруженным сладко-пряным ароматом печеной тыквы. Из гостиной он прошел на кухню. Лили стояла спиной к двери и, напевая себе под нос какую-то уютную мелодию, медленно помешивала готовящийся в кастрюле на плите тыквенный суп. – Дорогая, я дома, – известил ее о своем присутствии Джеймс. – Ой! – Лили вздрогнула и повернулась к нему. – Как Вы тихо подкрадываетесь, мистер Поттер! – сказала она с улыбкой. – Или кто-то утратил сноровку, миссис Поттер, – улыбнувшись в ответ, произнес он. – Это намек, что мне пора выбираться в люди, чтобы не растерять крохотные остатки аврорской хватки? Джеймс поморщился. – Я бы не против, правда. Знаю, что ты уже засиделась в четырех стенах. Но ты же видишь, какая сейчас ситуация в стране. Лили отвернулась обратно к плите, вернувшись к помешиванию супа. – Понимаю, – тихо проговорила она. – Но… здесь все чужое. – Ну не совсем, – осторожно заметил Джеймс, – ты же выросла среди магглов. – Дело не в магглах. Просто я здесь никого не знаю. Все мои друзья, вся моя жизнь в магическим мире. А знакомиться с новыми людьми небезопасно. Подойдя к жене, Джеймс развернул ее к себе и обхватил за талию. – Это не будет продолжаться вечно. Когда примут закон, в стране станет намного спокойнее. Лили медленно вывернулась из объятий мужа. – Не знаю, Джеймс. У меня такое ощущение, что все наши проблемы и начались из-за этого закона. Мужчина недовольно хмыкнул. – Ты прямо как Сириус, – повернув голову к окну, с явной обидой в голосе произнес он. – Ну так, может, тебе стоит прислушаться к его мнению? Все-таки он – твой лучший друг. Джеймс снова посмотрел на нее. – Его проблема в том, что он слишком свободолюбив. – Ты считаешь это проблемой? – Брови женщины в удивлении подскочили вверх. – Для чиновника? Да, это проблема. Государство, в котором нет контроля, скатывается в анархию. То, что сейчас происходит, нельзя пускать на самотек. Иначе нас в скором времени ждет полный бардак и катастрофический уровень преступности. – Я уверена, Сириус не имеет в виду полное отсутствие контроля. И я тоже совсем не об этом. Но ведь этот закон направлен против конкретной группы наших сограждан. – Ну а что поделать, если основная угроза в стране исходит именно от них? – А-а… То есть, кроме анимагов, больше никто преступлений не совершает? – Каждое слово сочилось едким сарказмом. – Ладно, вот тебе сухая статистика, – голос мужчины стал звучать жестче. – Шестьдесят семь процентов преступлений в магической Британии совершается шкурниками или при их пособничестве. И это если смотреть статистику за год. А месяц к месяцу последние три года подряд процент растет. Особенно в теневой сфере. Ты знаешь, что туда относится? Торговля запрещенными зельями и опасными магическими предметами. Хочешь, чтобы наш сын рос в таком мире? Чтобы маленький Гарри гулял по Косому переулку и ему там что-нибудь эдакое втюхали под видом чего-то необычного, интересного, особенного? Джеймс замер, пронзив пристальным взглядом лицо жены. – Тебе нужен ответ? – негодующе округлив глаза, уточнила она. – Конечно, я этого не хочу. – Тогда придется чем-то поступиться. – Под «чем-то» ты имеешь в виду права человека и гражданина? – спросила Лили, скрестив руки на груди. Джеймс скривился так сильно и внезапно, будто его лицо вдруг непроизвольно свело резкой судорогой. – Не преувеличивай. Никто шкурников… – Перестань называть их так! Это омерзительно! – Хорошо, – согласился Джеймс, моментально поумерив пыл. – Никто анимагов и оборотней в правах не поражает. По новому закону им просто нужно пройти расширенную процедуру регистрации. Это не какие-то сверхъестественные, душащие свободу требования. Я просто хочу быть уверен, что малиновка, сидящая на дереве у окна моего дома, действительно птица, а не какой-нибудь шпион, засланный преступной группировкой. И не только я, кстати, так считаю. У нового закона есть большое количество сторонников. Это вопрос безопасности. В первую очередь, безопасности детей. – Допустим. А что по этому поводу говорит Римус? Джеймс резко выдохнул, стараясь успокоить разошедшиеся нервы. – Да как обычно. Ничего. Он еще со школы между мной и Сириусом, как меж двух огней. И, видимо, чтобы не потерять никого из нас, избегает участия в дискуссиях. Он вроде как и согласен со мной, когда мы тет-а-тет это обсуждаем, но одновременно и на слова Сириуса о необходимости не скатываться в тотальный контроль кивает. Так и лавирует между нами. Понятия не имею, что он действительно думает по этому поводу. – Проголосовать-то ему завтра в любом случае придется. – Я думаю, он воздержится. Ему потребуется озвучить свою позицию только если голосов «за» и «против» будет поровну. А это маловероятно. Другие министры меня поддерживают. У всех есть дети, а у некоторых члены семьи пострадали от деятельности оборотней и… тех, кто им помогает. – Ладно, Джеймс, – тихо сказала Лили, – как жена, я на твоей стороне, ты знаешь. Но я все равно считаю, что ничего хорошего из этого не получится. Вот увидишь, мы еще хлебнем последствий.

***

Подойдя к дверям малого зала собраний, он на пару секунд замер, собираясь с духом. Несмотря на то, как уверенно он вчера вечером доказывал Лили ценность этого закона, самого Джеймса до сих пор терзали сомнения. Конечно, основной их причиной было ярое сопротивление этой инициативе со стороны Сириуса. – Я не понимаю, почему ты так реагируешь. Регистрация анимагов существовала всегда. Новые поправки просто сделают правоприменительную практику более эффективной. Не ошейники же я на них надеваю! Сириус грустно усмехнулся, и Джеймс тут же пришел к осознанию смысла слов, которые непроизвольно вырвались из его рта. – Забавно, что ты упомянул именно ошейники, – отметил Сириус. – Мы ведь уже на следующем собрании будем рассматривать это предложение? – Во-первых, я это не одобряю. И не буду голосовать «за», – поспешил уверить собеседника Джеймс. А потом добавил то, о чем сразу пожалел, но было поздно: – Тем не менее, это всего лишь идея, которая имеет право на существование. – Кто ее выдвинул? – с нечитаемым выражением лица спросил Сириус после некоторого молчания. Джеймс отрицательно покачал головой. – Я не знаю. Это было в рамках сбора анонимных предложений. Сириус недовольно цокнул языком. – Нужно заканчивать с этой анонимностью, Джеймс. – Мне казалось, ты за минимизацию контроля. Анонимность в данном случае позволяет людям выдвигать самые смелые идеи. – И самые дикие… – Да брось! – Джеймс махнул рукой. – Ты не можешь настолько серьезно это воспринимать! Магическое кольцо, магический чокер... Такая уж ли большая разница, в конце концов? В какой-то степени даже удобнее и функциональнее. Лицо Сириуса не изменилось. Разве что стало едва заметно мрачнее. – Ты вообще читал детали этой инициативы? Чокер – это не просто концентратор магической энергии. Это инструмент тотального контроля. Неужели ты не видишь, что это все звенья одной цепи? – Это не могут быть звенья одной цепи по простой причине: инициатором новых поправок являюсь я, а идея с чокерами принадлежит кому-то другому. Сириус уже сделал вдох, готовясь выдать что-то в ответ, но тут в дверь постучали. – Войдите! – произнес Сириус. На пороге появился Долохов. – Министр, – поприветствовал он. После ответного кивка Джеймса, на вопросительный взгляд Сириуса он произнес: – Планерка Аврората. Все уже собрались. Тебя только ждем. – Дьявол, я забыл. – Сириус провел рукой по лицу. – Договорим позже, Джеймс. – Да вроде все обсудили, – произнес министр. – Но, если для тебя это важно, конечно, может продолжить за обедом. Взгляд Сириуса стал иным, но Джеймс не смог распознать, что именно за ним скрывалось. Сожаление? Боль? Страх? Или все вместе… – Важно. На самом деле, мне очень много нужно тебе сказать. И я думаю, время пришло. – Джеймс! Министр вздрогнул. По левую руку от него стоял Люпин. – Ты в порядке? Задумался? – с мягкой улыбкой спросил он. – Да… – откликнулся Джеймс, окончательно возвращаясь к реальности. – Хорошо, что мы встретились до собрания. Хочу у тебя кое-что спросить, пока мы не вошли. – Слушаю тебя. – Скажи мне, как ты будешь голосовать? Люпин напрягся, улыбка резко сползла с его губ. Несколько секунд он молчал, и было видно, что он пытается подобрать правильные слова. – Я не готов пока… – наконец выдавил Римус, голос звучал неуверенно, чуть подрагивал. – Перед голосованием ведь будет обсуждение… – Римус, хватит, – министр оборвал его, пожалуй, слишком грубо. – Позицию Сириуса я знаю. Он не согласен со мной, но честен. И я жду того же от тебя. – Заметив, что Люпин растерялся еще больше, он попытался смягчить тон. – Я понимаю, ты боишься потерять кого-то из нас. Но этот страх не обоснован. Вы с Сириусом – мои лучшие друзья, даже больше – вы мне как братья. Я приму любое твое решение. И Сириус тоже. Тебе не нужно переживать, что это хоть как-то повлияет на нашу дружбу. Пожалуйста, скажи, как ты будешь голосовать. Люпин на пару мгновений прикрыл глаза и опустил голову. Джеймс ждал. Когда Римус снова посмотрел на него, его взгляд был полон решимости. – Поначалу я был против, – констатировал Люпин. – То есть был полностью согласен с Сириусом. И меня до сих пор пугают эти поправки. Они делают одну группу наших сограждан каким-то внутренними врагами. И мне это не нравится. Однако, – он выдержал небольшую паузу, – то, что происходит последнее время, пугает меня больше. Они привлекают в свои ряды детей, подростков. А это уже не шутки. Это наше будущее. И я разрываюсь между тем, чтобы не допустить попрания прав добропорядочных граждан и одновременно разрастания влияния опасных группировок. Каждой клеточкой тела Джеймс ощущал, что испытывает его друг. Его переживания были абсолютно такими же. – Я поддержу поправки, – вынес Римус свой вердикт, поставив точку в череде сомнений Джеймса. Позади раздалось легкое покашливание. Оба мужчины обернулись. – Ты что-то хотел, Долохов? – совершенно не скрывая своей неприязни, спросил Люпин стоящего на небольшом расстоянии от них с несколькими свитками в руках Антонина. – У нас прямо сейчас начинается собрание глав Отделов. – Сириус попросил меня принести кое-какие документы. Как раз для вашего собрания, Люпин, – в зеркальной манере ответил Долохов. Люпин демонстративно усмехнулся, повернувшись к министру. – Нам нужно нанять Сириусу секретаршу, Джеймс. Он слишком безбожно эксплуатирует Долохова. – Ничего страшного. Я не против, – голос Долохова был холодным, как арктическая стужа, а такие, казалось бы, простые слова, словно острые кинжалы ментально пронзали того, на кого были направлены. Джеймс знал, каким Долохов бывает. Ему доводилось видеть его в битвах с Сопротивлением несколько раз. Просто из воспоминаний других, конечно, поэтому нужно делать поправку на фантазию и восприятие того, чьими глазами он смотрел, и все же… Долохов был умелым воином и порой весьма вспыльчивым, поэтому Джеймса поражала выдержка Антонина, когда Римус так открыто его иногда задевал. Надо будет выяснить, что происходит между этими двумя.

***

Неделю спустя «Дебаты продолжаются: Министерство не готово полностью отказаться от инициативы» «Обращение вне закона: за незарегистрированную анимагию может грозить до двадцати пяти лет каторги» «Они говорят «прозрачность». Мы видим ошейник» Газеты, и проправительственные, и независимые, пестрили громкими заголовками и яркими колдо. Предсказуемо, разумеется. Хоть поправки и не были приняты на первом заседании, новое обсуждение было не за горами, и все понимали: новый закон – лишь вопрос времени. – Не хочу подливать масло в огонь. Но все же напомню, что именно такой реакции общественности я и призывал избежать, не торопясь с развертыванием этой инициативы, – произнес Сириус. – Мне больше интересно, кто сливает газетчикам повестку наших собраний, – бросил Люпин, вернув в общую стопку очередную газету. На передовице красовалась карикатура с оборотнем на четвереньках, которого ведет на поводке министр магии, а заголовок гласил: «Носишь шкуру – знай свое место. Министерство больше не скрывает отношения». – У тебя странные приоритеты, – произнес Сириус, потянувшись за чашкой чая, стоящей на журнальном столике. – По-твоему, это наша главная головная боль сейчас? – У нас крыса внутри засела, Сириус. Извини, что меня это волнует сильнее, чем недовольство каких-то эфемерных народных масс, – ощетинился Римус. – Думаю, ты изменишь свое мнение, когда эта эфемерная, как ты выразился, народная масса обретет лидера, который возглавит штурм Министерства. – Конечно у них появится лидер, если мы будем и дальше просто наблюдать, щелкая клювом, – с недовольством бросил Римус. – А раз уж мы тут проводим ретроспективу, тоже напомню, что я неоднократно предлагал взять СМИ под контроль. – Угу, я помню. Ввести цензуру. – Это не цензура! – впервые за их беседу повысив голос, произнес Римус. – Но должны же быть какие-то границы. Ведь запрещено размещать, например, колдографии с жертвами с мест кровавых преступлений. Просто будет еще одно ограничение. – Еще одно. А потом еще одно, и еще одно, – проговорил Сириус с усмешкой. – Ты действительно не видишь разницы между размещением колдо, которое может вызвать у особо чувствительных приступ, и цензурированием содержания статей политического характера? – И что ты предлагаешь? Позволить эти писакам и дальше поднимать бурю в стакане? – Ты так говоришь, будто они возмущаются из-за какой-то ерунды, – сказал Сириус. – Я вот думаю… – до этого молча наблюдая за перепалкой лучших друзей, подал голос Джеймс. Собеседники перевели на него взгляд. Он снял очки и растер пальцами глаза, после чего провел ладонями вверх, взлохмачивая волосы. – Может мне в отставку подать? Очевидно, я взял на себя больше, чем могу унести.

***

– Говорят, что ее нашли в луже крови. Похоже, она продолжала из последних сил сопротивляться, когда зверь уже повалил ее на пол и ударил лапой по голове…. – Т-с-с, Сара, там министр… – Ой! Быстрым шагом мимо прошмыгнули две медсестры, но Джеймс даже глаз не поднял, продолжая неподвижно сидеть на скамейке у операционного блока и буравить белую плитку под ногами. Но он резко подскочил с места, когда, спустя еще около получаса, двери операционной открылись. По мере того, как целитель говорил, он буквально физически чувствовал, как из него выходит энергия, делая медленными все его движения, начиная от простого моргания, и заканчивая сокращением межреберных мышц, превращая дыхание в настоящее испытание. В какой-то момент он перестал различать слова целителя, в ушах был лишь заглушающий все остальные звуки звон. А перед глазами – ее лицо. Нет, не то, что от него осталось, когда он вечером нашел жену на полу в спальне Гарри. Другое. Улыбающееся… Живое… – Я не хотел задерживаться сегодня. Планировал быть дома к ужину. Он не был уверен, сказал ли это вслух. Если и сказал, то определенно очень тихо, потому что горло будто что-то схватило мертвой хваткой два часа назад и до сих пор каждое слово давалось с огромным трудом. С надрывом, сквозь хрип. – Мистер Поттер, мне очень…. – Она приготовила булочки с марципаном. Мои любимые… – Сэр, я понимаю Ваше… Джеймс внезапно отмер, его взгляд сфокусировался на радужках целителя. – Ни черта ты не понимаешь! – хрипло прокричал он. Его слова оттолкнулись от стен пустого коридора госпиталя, заставив проходящую мимо целительницу вздрогнуть. – Она была моей жизнью! – Он тяжело выдохнул, а потом, опустив взгляд, добавил едва различимо: – Мне больше незачем жить. – Вам есть ради чего жить. Ваш сын… – Сын… – тихо повторил Джеймс. – Он больше… не человек.

***

Гул сменил звон. Он едва мог расслышать то, что говорил следак из Отдела магического правопорядка. Но смысл уловил. – Нет, – проговорил он, не узнавая свой голос. – Я им доверяю. Всецело. – Но, министр, Вы должны понять, ключ к Фиделиусу невозможно… – Я сказал, я им доверяю, – сквозь зубы, сдерживая клокочущую внутри злобу, отчеканил он. – Ищите другие следы. Гул нарастал, смешиваясь с голосами и суетой вокруг. Щелк. Джеймс распахнул глаза и увидел, что декорации сменились. Как он оказался в блоке Аврората? Его кто-то переместил… или он сам пришел? Голова кружилась, стеллаж, на который он посмотрел, поплыл вправо. – Джеймс? Он медленно повернул голову, посмотрел на руку, лежащую на его плече. Его движения все еще были заторможенными, воспринимаясь как один из тех снов, когда ты бежишь, пытаешься разогнаться, но расстояние все равно преодолевается мучительно долго… А еще это омерзительная легкость, он будто утопал в какой-то сахарной вате, и это стало отдельной пыткой. – Все в порядке, – на выдохе соврал он. – Можешь повторить, что ты сказал? Я не расслышал… Говорил он тоже медленно. Или ему казалось, что медленно. Он еле ворочал языком, словно был вусмерть пьяный. – Я… еще не начал… – ответил Люпин. – Не начал, – повторил Джеймс, почти как эхо. – Так начни. Ему вдруг стало слишком спокойно. Эмоции переключались произвольно и словно по щелчку. Это пугало. Люпин выглядел растерянным и будто смущенным. Чем-то он напомнил ему младшего школьника, которого спросили по теме, которую он не выучил, и теперь ощущал себя пристыженным под строгим взглядом учителя. Между бровей Римуса залегла глубокая складка. Кажется, раньше ее там не было. – Джеймс… Эт-то… я виноват в том, что случилось. – Ч-что? Виноват… Он виновен? – Нужно было рассказать тебе сразу, как я узнал…. Но я не думал, что С… что он способен на такое… – Кто? О ком ты? – Он решительно не понимал, что за белиберду несет его друг, но слово «виновен» почему-то зафиксировалось в сознании. Люпин втянул воздух через рот, затем выдохнул и… – Сириус – анимаг. Щелк. – Что ты сказал? – Сириус так отчаянно защищает анимагов, потому что он один из них. Его повело вбок и, наверное, он мог упасть, если бы Люпин не помог ему устоять на ногах. – Н-нет. Не может… этого… быть. Щелк. – Прости, Джеймс, но это правда. Он был анимагом еще в школе. Я сам видел, как он обращается. Он не знает, что я знаю. Я хранил его секрет, потому что он мой… – Люпин осекся. – Был моим… Нашим другом… И… я боялся за него… А еще боялся потерять то, что у нас было. Мы были… золотым трио Хогвартса. И я не хотел, чтобы что-либо разрушило это. Поэтому я не сказал… Я знаю, что повел себя как мерзкий трус и мне… Джеймс, куда ты? Люпин кричал ему вслед, но это было неважно. Сейчас важно только одно. Он должен посмотреть Сириусу в глаза и убедится, что это все ложь. Он не мог скрывать от него такое столько лет… – Джеймс, ты вовремя… – Когда он влетел в кабинет, Сириус оторвался от чтения свитка, который держал в руках. С ним в кабинете были еще двое авроров. – Мне только что принесли свидетельства магглов. Как раз хотел к тебе идти. Тут все детали, нужно проинтерпретировать, что именно они… – Ты – шкурник? Повисла гробовая тишина. Сириус уставился на него. Авроры покосились на Сириуса. Пару десятков секунд – и тишина стала удушающей. Воздуха катастрофически не хватало, духота давила на виски. – Джеймс, я…. – Да или нет? – почти рявкнул он. Еще несколько изматывающих секунд тишины. – Да… Щелк. Он опустил голову, и в сознании факты стали сплетаться в единую цепь: хранитель тайны – шкурник – оборотень в его доме – препятствие поправкам, ограничивающим шкурников. Связь слишком очевидная. – Как ты мог? Ты был мне братом… Звон вернулся, еще более сильный, заглушающий абсолютно все. Сириус говорил, он понял это, потому что губы Блэка шевелились. Сириус умоляет, потому что знает, что ему грозит. – Арестовать, – отдал он приказ. Звон не прекращался.

***

Зря он пошел смотреть казнь. После нее лицо Лили, преследовавшее его всюду, сменилось лицом Сириуса. Напряженным от истошных криков, которыми он тщетно пытался сломать заклинание, мешающее ему оправдаться. Он так и не отменил Силенцио. До самой последней секунды… Все произошло как-то слишком быстро и… на удивление легко. Когда он узнал о предательстве, в нем разом вырубились все эмоции. Словно рубильник опустился, и мир погрузился в кромешную тьму. Где нет боли, сомнений, угрызений совести. Только тишина и спокойствие. Живой организм превратился в механизм. Даже дыхание стало чертовски размеренным, как будто там не легкие, а шестеренки. Все вокруг теперь ощущалось… никак. Оно просто было. Просто функционировало. Не трогая душу. Убийца опознан. Оборотень Сивый. Пособник найден. Шкурник Блэк. Хранитель тайны. Пособник понес наказание. Хорошо. Правильно. Законно?.. Нет. Но все равно выглядит правильно. Тук-тук-тук. Опять эти странные щелчки в голове. Тук-тук-тук. Хотя на щелчки не похоже. Скорее звучит как… Только когда дверь медленно отворилась, он понял, что до этого слышал стук о дверное полотно. – Кхм. Джеймс?.. – Чего тебе? – подняв одни лишь глаза, спросил он бесцветно. – Э-э… Ты же сам меня вызвал… – смутившись, ответил Люпин. – А, ну да, – спустя пару показавшихся ему длинными секунд, все также безэмоционально проговорил он, после чего Римус осмелился преодолеть порог, захлопывая со собой дверь. Смотреть на Люпина было невыносимой ношей, поэтому Джеймс снова опустил взгляд на стол. – Я хочу, чтобы ты собрал глав всех подразделений в малом зале собраний. У меня есть ряд важных заявлений. Люпин промолчал, поэтому, чтобы убедиться, озвучил ли он приказ вслух, а не только в своей голове (последние несколько дней с ним это частенько происходило), Джеймс вскинул голову. – Ну что еще? – спросил он, встретившись глазами с растерянным на вид собеседником. – Ты сказал… глав всех подразделений? – Да. Мне важно, чтобы о новом курсе Министерства знали все сотрудники. Главы Отделов известят о нововведениях своих подчиненных. – Кхм… А-а… кого пригласить от… Аврората? Щелк. Улыбка сама собой растянулась на губах Джеймса. И, похоже, она была какой-то неправильной, потому что на лице Люпина отразился хорошо считываемый испуг. – Точно! – хлопнув себя по лбу, бросил Джеймс. – У нас же появилась вакансия… Внезапно… – Он заметил, как Люпин нервно сглотнул. – Пригласи Долохова…. Хотя… – Он задумался на несколько мгновений. – Пригласи всех замов. А-то кто его знает… вдруг у нас… еще что-то изменится в кадровом составе… Внезапно. Его самого немного напугал акцент на слове «Внезапно», но это получилось само собой. Как и все остальное, что происходило с ним за эти дни. Он будто полностью утратил контроль над собственным телом и разумом. – Свободен, – сказал он, заметив, что Люпин так и стоит посреди его кабинета. Когда он снова остался один, его взгляд чисто случайно ухватился за колдо, стоящее в рамке на рабочем столе. В немом укоре оттуда на него смотрела Лили. Вроде бы раньше она улыбалась на этой колдографии. В любом случае, больше улыбок он не заслуживает. Ни от Лили, ни от кого бы то ни было еще. Во всем случившемся виноват он. И это часть его наказания. Он поднялся с кресла, взял в руки колдо и прошел к шкафу у выхода. Открыв одну из створок, он поставил колдо на верхнюю полку. – Прости, – произнес он, обращаясь к Лили. – То, что я планирую сделать, ты бы не одобрила. Но другого выхода нет. Слабость твоего мужа погубила нашу семью. Я не допущу, чтобы кто-то еще пострадал от этих нелюдей. Он повернулся корпусом, собираясь закрыть дверцу, и вдруг в зеркале, закрепленном на ее внутренней стороне, встретился лицом к лицу со своим отражением. – Как же я ненавижу тебя… – выдохнул он. – Ты – слабак. Ничтожество. Из-за твоей неуверенности, мягкости, она погибла. Ты должен уйти, пока не сделал еще хуже. Твое место займет тот, кто действительно способен удержать магическую Британию от падения в бездну. Его я тоже ненавижу. Вы оба мне омерзительны. Но он – меньшее из зол.

***

Был уже поздний вечер, когда он, запыхаясь, ворвался в ее спальню. Его взъерошенный внешний вид мгновенно поселил в ее душе тревогу. Рука, которой она удерживала расческу, собираясь расчесать волосы перед сном, непроизвольно дрогнула. – Собирайся, мы уезжаем, – сбивчиво проговорил он. – Уезжаем? Куда? Он метнулся к шкафу, схватил стоящий в его углу чемодан и, швырнув его на пол, раскрыл. – Прочь из страны. – Он принялся кидать в чемодан какие-то вещи, без разбору. Она подбежала к нему и выхватила из его рук свое пальто. – Прекрати! Что за панику ты навел? – Это не паника, – сказал он, обняв ее ладонями за плечи. – Все очень плохо. Я договорился с пограничником на одном из небольших пропускных пунктов. Там охранников всего трое. Нас выпустят. Без справок, разрешений. Но только сегодня. Завтра может не случиться для нас обоих. – Я-я… не знаю… Может все-таки ты слегка преувеличиваешь масштаб… – Ты жить хочешь? – перебил он ее. – Хочу, – тихо проговорила она. – Тогда собирайся. Быстро! Через двадцать минут она были у границы. Вся жизнь в двух чемоданах. Денег месяца на три от силы. Попытаться забрать все накопления из Гринготтса могло стать смертельной ошибкой, пришлось взять лишь то, что было дома. Впереди неизвестность. Но, по крайней мере, там жизнь… А здесь – ничего хорошего. Только боль, страдания и, наверное, скорая смерть. – Документы, – спросил молодой пограничник, преграждая им путь. – Э-э, я отправлял наши документы курьером. Они должны быть у вашего коллеги. Оливера Донахью. – Он огляделся, пытаясь найти знакомого среди стоящих напротив молодых людей. Хотя пост был освещен, тень от козырька форменной кепки не позволяла четко видеть лицо пограничника, заговорившего с ним, но он ощутил, что тот смотрел на него с подозрением. – Я такого не знаю. Предъявите документы на выезд. Пожалуйста. – Это прозвучало совсем не дружелюбно. Пожалуй, даже враждебно. А приблизившиеся к ним двое других пограничников с активированными магическими кольцами сделали обстановку еще более напряженной. – Э-э… В таком случае нам придется вернуться домой... и-и взять копию… Спасибо. Хорошего вечера. Они развернулись и быстрым шагом двинулись прочь. – Подождите, пожалуйста, – прокричал им в спину пограничник. – Сэр? Прошу Вас остановиться! Сэр? Мэм? – Что нам делать? – прошептала она, не сбавляя шаг. – Бежать, – ответил он и, в какой-то момент бросив чемоданы, они кинулись к лесу. – Стоять! Стоять! Крики пограничников разносились по окрестностям, они продолжали бежать. Им вслед неслись лучи заклинаний. Всполохи света разрезали разными цветами ночную мглу. Ее поразили первой, в спину. Увидев, что она упала, он остановился и обернулся. Его заклинание поразило в грудь. Он упал замертво неподалеку от нее.

***

– Всего три дня как приняли закон, а у нас уже два трупа, – произнес старший аврор Лэнгли, смотря на тела, которые обследовал эксперт из Министерства. – Четыре, сэр, – поправил его пограничник. – Еще двоих ликвидировали днем на юго-восточном посту. – Твою мать, – сплюнув на землю, с горечью выругался Лэнгли. – Чувствую, такими темпами скоро для нас это превратится в гребаную рутину. Тем временем эксперт завершил проверку и, собрав свои инструменты, подошел к аврору. – Женщина – шкурница. Мужчина – нет. Видимо, просто сопровождал ее, – заключил он. – И вот, их документы. – Ясно, – сказал Лэнгли, мельком глянув на карточки, после чего передал их пограничнику. – Фиксируйте у себя, а мы пока тела погрузим. Пограничник кивнул и, достав из кармана форменной мантии маленький потрепанный блокнот, к которому на нитке крепилось бесконечное перо, начал последовательно выводить в нем имена. Кэрроу, Алекто. Кэрроу, Амикус.