Бездна

Свободен лишь тот, кто

может позволить себе не лгать (с)

Альбер Камю

Вечерний воздух был очень свежим и, наверное, должен был взбодрить его, но безуспешно. Даже нервозность от ожидания предстоящей авантюры не помогала. Уже второй час он неистово боролся со сном, и тот, казалось, вот-вот одержит над ним уверенную победу. Все потому, что он почти не спал с момента, как попал в этот мир. Ему надо выспаться, крепко, по-настоящему, однако позволить себе такую роскошь, как хотя бы восемь часов сна, Антонин пока не мог. Слишком много опасностей и неизвестных вокруг, а положиться не на кого. Не то, чтобы он привык иметь опору, однако иногда ему на подмогу приходил Роули. Он не был другом, но верным и надежным напарником. В этом мире это другой человек. Всю дорогу до места назначения Антонин не мог отделаться от предчувствия, что план, придуманный Роули, и на который он, ведомый не иначе, чем временной утратой рассудка, согласился, был реально дерьмовым. Или вообще гребаной подставой. Однако назад пути нет. Он на месте. Сидит в засаде и ждет, пока на дороге появится карета с пленными анимагами и… той-самой-грязнокровкой. Все то время, что он в этой вселенной, Антонин активно убеждал себя, что грязнокровка нужна ему исключительно для того, чтобы вернуться в свой мир. И да, наверняка, она действительно нужна ему для… ритуала. Нужно воспроизвести ту череду событий, из-за которых они оказались здесь. И это должно сработать. В любом случае, попробовать стоило, тем более что другого решения он пока не нашел. Однако время от времени где-то очень глубоко он начинал испытывать странное царапающее грудину ощущение. Не будь он Пожирателем Смерти, он бы подумал, что это хренова совесть пробудилась от многолетнего сна и сгребется внутри, словно кошка, запускает в него когти, заставляя почувствовать хоть что-нибудь. Антонин отмахивался от этого ощущения, как только мог, но от правды не убежишь – после той битвы в Отделе тайн они с девчонкой оказались связаны, потом сблизились сильнее в Хогвартсе (хотя он был почти уверен, что она никогда этого не признает), а теперь… Твою ж мать! Да даже если бы он имел возможность вернуться один, он бы не смог бросить ее в этой проклятой вселенной. Пожалуй, здесь может выжить только та заноза, которая определенно была настроена прирезать его там у реки. На дорогу выехала массивная карета, за ней следом еще одна, такая же громадная, и Антонин наспех отмахнулся от навязчивых мыслей. Сейчас твое дело – бой. А вон и заветный трофей, выглядывает из маленького решетчатого окошка второй железной колесницы. Хм, а видок у нее не особо потрепанный для узницы застенок Аврората, ну или с такого расстояния ему так кажется. Первые пункты плана исполнились, как и ожидалось. Спустя всего несколько секунд, как кареты появились в поле зрения, из-за каменной гряды выскочила группа повстанцев, закидывая сопровождающих процессию охранников шквалом Боевых и параллельно направив развеивающее Оборотные чары заклинание, на короткий миг окутавшее пространство вокруг густыми клубами сиреневого тумана. Антонин выждал несколько минут, пока туман окончательно развеется, чтобы случайно не оказаться задетым заклинанием, которое бы скинуло с него маску. Затем вышел из своего укрытия и побежал к нужной повозке.

***

Карета подскочила на очередной кочке, и он ощутимо ударился локтем о выступающую ручку двери. Конечно же именно перед его отъездом, в связи с обнаруженной угрозой, Министерство объявило о временной приостановке любых перемещений в небе, будто то метлы, летающие кареты или даже аппарация. Поэтому сейчас он вынужден был ехать к границе как маггл из какого-нибудь XVIII века: в гребаной карете, по земле. Но несмотря на то, что это было крайне неприятным обстоятельством, вовсе не оно вызывало в нем внутренний дискомфорт. Повозка двигалась совсем не так, где должна была. И Антонин хорошо знал выбранный возницей путь из-за его потенциальной опасности ввиду отсутствия там Отслеживающих. На этой дороге магия практически полностью блокировалась чарами, которыми была пропитана эта земля, настолько древними, что Министерство, как ни старалось, все же не смогло подавить их, и власти, в какой-то момент отчаявшись, просто оградили эту территорию множеством заградительных заклинаний. Поначалу все было нормально. Карета ехала по оговоренному маршруту, но спустя полчаса возница внезапно свернул в сторону от главной дороги. Антонин даже бровью не повел. В текущей обстановке он ожидал столкновения с чем-то подобным. Сопротивление активно ищет возможности похитить какую-нибудь министерскую шишку. Как минимум, для того чтобы выпытать значимые сведения, как максимум – подчинить себе сознание пленника, чтобы использовать его как крысу на вражеской территории. Антонин понимал, что его персона весьма ценна для повстанцев в качестве жертвы, в силу его статуса и благодаря той информации, которой он располагал по роду своей деятельности. Поэтому каждый день он был начеку. Однако, к его удивлению, сегодня ничего не произошло. То есть совсем ничего. Он благополучно доехал до пункта назначения, хоть и с полуторачасовым опозданием. После чего благополучно переместился через границу, где его встретили представители французской стороны. Само собой, он не отнесся к этому, как к какой-то нелепой случайности. Была причина, почему они изменили маршрут. Настоящая причина, а не та, которую ему скормили сопровождающие, сообщив о полученной оперативной информации о якобы готовящемся на него нападении. Конечно, это был полный бред. Нападать там, где защитные чары настолько сильные, может только тот, кому не терпится попасть на тот свет. А вот совершить нападение в слепой и глухой зоне – совсем другое дело. Возможно, таков и был план, но у повстанцев в последнюю минуту что-то не срослось. Или… все на самом деле прошло по плану…

***

Оказавшись в гуще событий, Антонин уже начал думать, что план не такой уж и дерьмовый. На его появление даже никто не среагировал. Схватка была ожесточенной, на каждого охранника приходилось по двое повстанцев, поэтому на него у авроров просто не хватало сил. Однако, когда он подбежал к заветной карете и уже вскинул палочку, чтобы разнести заднюю дверь к чертям, кто-то из повстанцев опередил его, черканув Режущим по боковой стенке. Рванувшие из кареты через образовавшуюся дыру узники мгновенно создали еще больший численный перевес в сторону Сопротивления. К сожалению для Антонина, он невольно оказался в эпицентре битвы. Сваливший Боевым двух мальчиков из Сопротивления, аврор, появившийся неподалеку, дернулся в сторону кареты, где все еще стоял Антонин, но вдруг замер. – Какого драккла? – на выдохе бросил он. Антонин мгновенно парализовал его, однако ростки сомнения уже взорвались бурным ростом, и он посмотрел на руки, а потом проследил взглядом вдоль туловища. Оборотка развеялась, а это значит, что все вокруг видят Антонина Долохова. Надо срочно хватать девчонку и… Он тяжело выдохнул, когда увидел, как облик грязнокровки, выскочившей из кареты вместе с остальными узниками, словно засбоил, на мгновение показав, кто скрывается под ним – женщина в аврорской форме. Это было похоже на хамелеоновы чары или что-то подобное. Сталкивался он с таким впервые. Однако сноровка Пожирателя Смерти не подвела: едва ложный облик мигнул, Антонин успел скрыться за каретой, не выдав себя. Он проклинал себя за глупость. Доверился этому Роули, которого он совсем не знает, и позволил развести себя, как ребенка. Надо валить. Увы, надежда Сопротивления разгромить авроров в пух и прах недолго витала в воздухе. Вдруг двери второй кареты отворились сами и, к удивлению повстанцев, их встретили вовсе не узники. Присоединившиеся к битве новые авроры уравняли стороны по количеству бойцов, однако, освобожденные из другой кареты пленники не были вооружены, поэтому не могли стать своим спасителям уверенной поддержкой. Но это уже не была проблема Антонина. Вписываться за Сопротивление он точно не станет. Накинув капюшон мантии, он бросился прочь от дороги, в сторону леса. Несколько Боевых все же полетело ему вслед, к счастью, он успел увернуться, через несколько минут скрывшись среди деревьев. Безаппарационная зона тянулась еще мили на три, поэтому пришлось идти пешком. Ну ничего. Когда он вернется, то подставивший его узнает, что такое обманывать Пожирателя Смерти. И еще остается открытым вопрос: где все-таки его грязнокровка?

***

Вечером, когда Долохов отправился на организованную им подставную вылазку, некоторое время поборовшись с оставшимися сомнениями и окончательно, как он думал, убедив себя в правильности принятого решения, Торфинн пошел к комнате, где была заперта Гермиона. К несчастью, с каждым новым шагом его уверенность стремительно трескалась и осыпалась, оставив его у заветной двери с какими-то жалкими осколками былой непоколебимости. Однако он не видел для себя другой возможности. Он должен сделать это сегодня. Потому что завтра может не случиться. Да и к тому же, вряд ли он когда-нибудь по-настоящему будет к этому готов. Надавив на ручку, он отворил дверь. Гермиона стояла у окна, она обернулась на звук и метнула в него озлобленный, но, пожалуй, в какой-то степени и затравленный, взгляд. Торфинн быстро глянул на тумбочку у постели, где стоял поднос с едой. Убедившись, что чашка пустая и надеясь, что девчонка не вылила ее содержимое в унитаз, Торфинн перешел порог и заклинанием запер дверь. – Долго ты еще намерен держать меня здесь? – В каждом слове он почти физически ощущал клокотавшую внутри нее ярость. – Недолго, – ответил он, медленно двинувшись к ней. Вероятно, предчувствуя что-то неладное, она сделала пару шагов назад. А когда уперлась в подоконник, с некоторой тревогой предостерегла его: – Не приближайся ко мне. – Или что? Как ты меня остановишь? – спросил он с усмешкой. Ему совсем не нравилось то, что он говорил и что делал. Торфинн отчаянно подавлял желание сбросить омерзительную маску и просто уйти. Однако понимание последствий этого было сильным мотиватором – ему придется потерпеть, как бы ни было тяжело. – Что тебе н-надо? – Ее голос дрогнул, когда он ворвался в ее личное пространство, почти нависнув над невысокой девушкой, и это стало для него подтверждением, что чай она все же выпила. Зелье, подмешанное в него, обострило ее эмоции, доведя их до крайней точки. То, что и требуется для этого гадкого действа. – Увидишь, – холодно проговорил он, резко запустив руки в ее волосы. Он сомкнул пальцы, и она застонала от боли, выгнувшись дугой. Он не дал ей возможности оправиться, потянув за собой. Когда Гермиона поняла, куда он ее тащит, кажется, совсем забыв о удерживающем ее за волосы кулаке, она принялась яростно выкручиваться, пытаясь высвободиться из жесткой хватки. Он швырнул ее на кровать, тут же навалившись сверху, чтобы удержать на месте. Она брыкалась, кричала. Торфинн перевернул ее на живот, лишь бы не видеть ее лица. Несмотря на бешеное сопротивление девушки, ему не составляло труда удерживать ее в нужном ему положении. Режущее рассекло ее джинсы по шву. Когда он сдернул куски ткани с ее ног, она почти взвыла, вероятно, окончательно потеряв надежду, что это все просто идиотская издевка. Следом были порваны и отброшены в сторону трусы. Машинально он потянулся к ее интимной зоне, но тут же мысленно ударил себя по руке. Следом подавил желание успокоить ее. Увы, он не может как-то облегчить это для нее и даже позволить ей абстрагироваться не может. Она должна быть полноценно вовлечена в процесс, все чувствовать насколько возможно сильно, быть почти на пределе, словно зависнув над краем пропасти, готовая рухнуть вниз. Однако, перегнуть, сломав ее окончательно, позволив ей сорваться, он тоже не может. То есть может, но не имеет морального права, даже несмотря на благородный подтекст цели. – Прошу тебя, не делай этого! – Слова прорывались сквозь рыдания. Он этого и добивался – она стала умолять. Жаль, что он не может остановиться на этом. Нужно довести дело до конца. Когда он вошел в нее, резко, без подготовки, ее истошный, мученический вопль почти оглушил его. И он очень сожалел, что лишь «почти». Лучше бы он не слышал ее всхлипы, хрипы, стоны… Он вдавливал пальцы в простыню, стискивал зубы, но продолжал. Поначалу двигаться было нелегко, она была совсем сухая. Однако в конце концов физиология взяла свое, и движения стали более плавными, отчего ему пришлось начать вколачиваться сильнее, чтобы удержать ее во власти агонии. Он был почти на грани, когда покинул ее тело. Но это был еще не финал. Унижение должно быть всеохватывающим. Он раздвинул ее ягодицы руками. – Нет! Нет! – кричала она, вероятно осознав, что ее ждет дальше. Откуда-то она нашла силы на новое сопротивление. Опять же, впрочем, тщетное. Он вошел в нее, вызвав новый душераздирающий крик, даря ей очередную порцию острой боли. На этот раз он кончил. Однако это не сопровождалось привычной истомой. Скорее ощущалось, как просто факт завершения чего-то нежеланного, но крайне необходимого. Отдышавшись, он, наконец, отстранился и взмахом руки собрал скатывающиеся по ее щекам слезы в маленький стеклянный пузырек, после чего закупорил его пробкой. Его пальцы дрожали, пока он делал это, а сердце и вовсе ходило в грудине как после нескольких аппараций подряд. Он встал с постели, взмахом руки привел себя в порядок и нехотя взглянул на подрагивающую от уже почти беззвучных рыданий девушку. Его взгляд непроизвольно проследовал от ее лица к рукам, до сих пор комкающим простыни, и ниже, пока не натолкнулся на то, от чего его замутило. Наверное, он еще долгое время не сможет нормально воспринимать красный цвет. Она не была девственницей, и это пугало в разы сильнее, потому что кровь, окрасившая молочные простыни, стали свидетельством того, каким он может стать, если позволит себе отпустить мораль, следующую за каждым его решением. Торфинн достал из кармана зелье быстрого исцеления ран и аккуратно положил пузырек на тумбочку. Бросив на девушку последний взгляд, который она не видела, к счастью, ведь он был полон всепоглощающего чувства вины, Торфинн развернулся на месте и направился к выходу. Если ритуал не сработает, он проклянет себя до конца жизни. Хотя, кого он обманывает, он уже себя проклинает. Сегодня он упал в самую глубину адской бездны, откуда нет пути наверх.

***

Вернувшись в гостиную, он поставил пузырек с полученными для ритуала ингредиентом на комод и обессиленно рухнул на диван. Проведя рукой по лицу, Торфинн ощутил выступившие на лбу капельки пота. Все еще находясь в прострации, он не сразу заметил подозрительное подрагивание мебели. А когда заметил, было уже поздно. Чары рухнули, не справившись с мощным напором. В гостиную зашел Долохов. В правой руке он держал палочку, левую – то сжимал в кулак, то разжимал. Торфинн вскочил с дивана, но не торопился бросать Боевое. После того, что он совершил буквально пятнадцать минут назад, концентрация и сила заклинания явно будут недостаточными, чтобы справиться с этим противником. – Я даже немного разочаровался, – произнес Долохов, неторопливо пересекая помещение. – Роули из моего мира не поставил бы такую дырявую защиту на свой дом. Я ее с третьей попытки разбил. – Вероятно ты просто сильнее, чем волшебники в нашем мире, – также спокойно проговорил Торфинн. Долохов усмехнулся. – Хочется верить. Ведь здесь меня чуть ли не каждый хочет грохнуть. Торфинн нервно сглотнул, понимая, к чему все идет. – Послушай, у меня нет к тебе никаких личных претензий. Тебе просто не повезло оказаться в нашем мире именно сейчас и случайно стать жертвой обстоятельств. – Хм, вот как. – Долохов усмехнулся. – Знаешь, я не из тех людей, которые мирятся с обстоятельствами. Тем более я не позволяю им сделать из меня жертву. Я сам создаю обстоятельства. – Пожалуйста, выслушай меня. Я постараюсь тебе все объяснить… – О-о, я выслушаю тебя. Обязательно. Только чуть позже. Прямо сейчас мне нужно выпустить пар. – Но я хотел… Палочка почти неуловимо взметнулась вверх. – Круцио! Он никогда не испытывал ничего подобного. То есть Пыточные он, бывало, ловил, и мощные Боевые, но ничто из этого не приносило столько боли. Ему казалось, что у него даже ногти на пальцах рук горели. Торфинн не знал, сколько длилась пытка. Но когда она, наконец, прекратилась и, приподняв его за волосы от пола, Долохов спросил, где Гермиона, он ответил, не колеблясь. И готов был ответить на любые другие вопросы, лишь бы эта пытка снова не охватила его. Однако Долохову было достаточно ответа на один вопрос. Он наложил Связывающее и ушел.

***

Странно, особого удовлетворения от вида этого ублюдка, корчащегося на полу под Пыточным, он не получил. Потому что тот выглядит как Роули, и он будто напарника своего пытал. Да, именно поэтому ему не удалось применить заклинание в полную силу, а так хотелось. Отменив Запирающее, он без стука открыл дверь. Картина, представшая его взору, заставила Антонина впасть в молчаливый ступор. Первое, что бросилось ему в глаза – это большое красное пятно на мятых простынях. Потом он посмотрел правее – у кровати, на полу, абсолютно голая, обхватив колени руками, сидела девушка. Она не плакала, хотя это было бы логичным мазком на этом грязном полотне. Просто уставилась куда-то перед собой. Вроде бы все было очевидно, но он никак не мог сложить этот паззл. Это что, сделал Роули? Подставить его – ладно, объяснимо. Но сотворить такое с этой юной девушкой? Какой бы занозой она ни была, это слишком… Конечно, его братья по оружию творили и не такое, однако в этом никогда не участвовал его напарник. Лишнее подтверждение тому, что люди здесь могут отличаться от знакомых ему. Настолько ли сильно местный Антонин другой? Он шагнул вперед и, среагировав на его движение, девушка тут же подскочила с пола, отступив впритык к стене. Антонин старался не опускать взгляд ниже ее лица, и все равно он заметил, как вздымается от тяжелого дыхания ее грудь. Когда он сделал еще несколько шагов, она вдруг прошептала: – Пожалуйста, не надо. Прошу тебя… Это так… непривычно. То есть мольбы-то ему слышать не в новинку, однако от грязнокровки Поттера это было впервые, и, честно говоря, совсем ему не понравилось. Антонин с отвращением повернул голову обратно к постели. Черт, даже накинуть на нее нечего! А, вот, скомканная ткань выглядывает из-под кровати. Он наклонился и поднял с пола тартановый плед. Стараясь на смотреть на девушку, Антонин протянул его ей и вернул к ней взгляд лишь когда нагота девушки была спрятана под клетчатой тканью. – Может, вопрос идиотский, но… Ты вообще как? Она упустила глаза в пол и на несколько мгновений будто задумалась, похоже, не будучи до конца уверенной в своем нынешнем состоянии. Что, впрочем, объяснимо. Затем, все еще не смотря на него, она подтвердила его предположение: – Не знаю… Сказав это, она резко отвернулась к окну. Антонин понимал, что должен был что-то сказать, но успокаивать он не умел, а иные мысли, кроме как предложить ей запытать Роули, пока тот не потеряет сознание, в голову не шли. – Он прав, наверное, – вдруг продолжила она, по-прежнему смотря в окно, – я – лишь лицо для пиара. На деле я... слабая. Это почему-то возмутило Антонина. – Ты вовсе не слабая, – почти машинально сорвались с его губ, неожиданно для него самого. Она снова повернулась к нему, и он продолжил: – Я видел, как ты сражаешься. Ты – способная волшебница. К его удивлению, она мягко улыбнулась. – Может, я и неплохо управляю магией, и до сегодняшнего дня полагала, что эмоциями тоже, – тихо проговорила она. – Последний раз я плакала, когда меня забирали из родного дома. Клык спас меня, приютил, и я пообещала себе, что отомщу тем, кто отнял у меня семью. Но быть настоящим воином, значит быть твердым, не позволять ничему и никому заставить тебя раскиснуть… Антонин редко слышал что-то, что давало такой сильный отклик в его душе. Слова девочки имели этот эффект. – Я расплакалась. Не смогла сдержаться. Ему удалось выдавить из меня рыдания. Хотя он меня даже не пытал… А когда… когда все кончилось, оно как будто само прошло… Как по щелчку. Антонин свел брови к переносице. – Ты что-то пила перед тем, как это произошло? – Я… не помню точно. Вроде бы чай. Он кивнул, посчитав, что получил подтверждение своей догадке. – Возможно, он что-то подлил тебе, чтобы сделать эмоции более яркими. Гермиона скривилась. – Зачем? – Не знаю, – беспечно ответил Антонин. – Хочешь, пойдем, спросим у него? В глазах девушки мелькнуло что-то сложно распознаваемое. А потом она произнесла: – Я не уверена, что готова увидеть его сейчас. Антонин улыбнулся. – Поверь, его нынешний вид тебе очень понравится. Гарантирую.

***

Когда они вернулись в гостиную, Роули все еще лежал на полу так, как он его оставил. На этот раз Антонин почувствовал удовлетворение при виде измученного противника. Как будто то, что он сотворил с девушкой, стало моральным оправданием для Круциатуса. Еще никогда применение этого Пыточного не ощущалось настолько приятно. Интересно, светлые волшебники испытывают то же самое, когда делают добрые дела? Если да, то он даже готов попробовать походить в их шкуре. – Что ты с ним сделал? – спросила девушка. – Применил особое Пыточное из моего мира. – И долго ты его пытал? – Не знаю. Минут пять, может десять. – Ты за несколько минут довел его до полуобморочного состояния? – спросила она изумленно. – Ну да. – Антонин сам поразился тому, насколько остро в его голосе зазвучала гордость. – Научи меня! – повернувшись к нему, попросила девушка с пугающим энтузиазмом. Черт, это было бы эпично. Та-самая-грязнокровка просит Пожирателя Смерти обучить ее темным искусствам. Хотя, не «та самая», да и Поттера в ее воспоминаниях нет. Однако даже с этими поправками, он не станет тем, кто подведет ее к краю пропасти. – Я, конечно, тот еще подонок, – начал он, – но не до такой степени, чтобы учить светлую волшебницу такой мерзости. Уверен, для своих добрых дел ты вполне обойдешься чем-то менее… разрушительным... … для души. Он хотел было посмотреть на ее реакцию, потому что ожидал от этой занозы привычного взрыва или язвительности, но не успел. Со спины на него что-то обрушилось и повалило на пол. Каким-то чудом, не иначе, ему удалось сбросить с себя незадачливого ездока, откатиться в сторону и подскочить на ноги. – Твой друг? – спросил он у пытавшегося принять сидячее положение Роули, после чего снова вернул взгляд к светло-серому волку, вероятно, оборотню, стоящему напротив него со злобным оскалом во всю пасть. Волк повторно кинулся на него, однако в этот раз Антонин был готов – он увернулся и метнул Боевое, которое прошлось по спине зверя снопом серебристых искр, к сожалению, не особо задев его. Волк предпринял очередную попытку нападения, не дав Антонину опомниться, и почти преуспел, сумев клацнуть зубами в опасной близости от его предплечья. – Это девочка, – за каким-то хреном уведомила его грязнокровка. – Ага, заметно. Агрессии как у типичной суки, – бросил он в ответ, ощущая прилив яростной энергии. Все реакции мобилизовались, обострились. Поэтапно он стал накладывать самые мощные Боевые, которые были в его арсенале. И это сработало. Первым заклинанием он замедлил зверя, вторым – дезориентировал. Третье – выбило у едва дышащего хищника землю из-под лап. Рухнувший на ковер волк был полностью обессилен, и его тело стало видоизменяться, шкура начала распадаться, обнажая голую человеческую кожу. Дьявол, сначала грязнокровка, теперь эта… Кто-то там наверху явно его испытывает. Антонин вскинул палочку, чтобы применить Связывающее, но вероятно окончательно пришедший в себя Роули подумал, что он хочет навредить волчице. – Пожалуйста, не трогай ее! Антонин раздраженно дернул плечом. – У тебя нет права просить у меня что-то, – сквозь зубы проговорил он, не смотря на Роули. – Я знаю, но все равно надеюсь на твое сострадание. Если б оно еще было… Тем временем девушка пришла в себя и с поразительной проворностью, будто схватка ее ничуть не утомила, оказалась рядом с Роули. Она совершенно не пыталась прикрыть наготу, и Антонин не знал, куда деть глаза. – Ради Морганы, заноза, дай ей какую-нибудь тряпку.

***

Когда волчица накинула на плечи поданный Гермионой пушистый бежевый плед, больше напоминавший чью-то шкуру, Антонин присел на диван. – Ну и кто она тебе? Сестра? – спросил он, отметив про себя идентичность цвета волос блондинки и Роули. – Невеста, – ответил Торфинн. – М-м, как мило. – Яд сочился через край. – И как твоя невеста относится к тому, что ты развлекаешься на стороне? Краем глаза Антонин заметил, как по правую сторону от него сжалась, обхватив себя руками, грязнокровка. – Все не так, – сказал Торфинн. – Ты меня изнасиловал, ублюдок! – выкрикнула девушка и набросилась бы на Роули, если бы Антонин не удержал ее за предплечье, после чего притянул к себе. – Я сожалею. Мне пришлось это сделать, – голос Роули звучал до тошнотворности мягко, и, если бы не видел, в каком состоянии Торфинн оставил грязнокровку, Антонин даже поверил бы, что тот искренне раскаивается. – Твои слезы нужны были для ритуала. А вот это уже интересно… – Ритуала? Ты использовал меня в каких-то темных делишках? – все с теми же истеричными нотками выплеснула на него гнев девушка. – Я убью тебя при первой же возможности, презренная тварь! – Подожди, котенок, – осадил ее Антонин, усмехнувшись на последних словах. «Презренная тварь» звучало как-то слишком по-библейски. – Давайте-ка по порядку. Начнем с подставы. Лицо Роули стало каменным. Он не начинал говорить, и Антонин понял, что нужен толчок. – Знаешь, если ты станешь упрямиться, я продолжу пытки, – чертовски спокойно произнес Антонин. – Только пытать буду уже твою волчицу. Глаза Роули округлились. Антонин помнил, как ощущается первый Круциатус. Все последующие, по сравнению с ним – почти рутина. Роули, предсказуемо, не хотел такой участи для своей возлюбленной. – Она здесь не причем, – выдохнул он. – Еще как причем. Она меня чуть не загрызла. – Больно много чести для такого мужлана, – огрызнулась волчица. Антонин перевел на нее насмешливо-удивленный взгляд. – Считаешь, обрасти шкурой – это честь? – Тебе не понять, – тихо сказала она и повернулась к Роули, словно за поддержкой. Насколько позволяли все еще сковывавшие его движения путы, Торфинн чуть наклонился, коснувшись плечом плеча девушки. – Очень трогательно. Вернемся к делу. Ты, кажется, что-то хотел рассказать?

***

Обмен шпионами состоялся сразу по приезде британской стороны, в ночи. Еще и дождь зарядил, как только они выбрались из кареты. Разве может этот день стать еще хуже… Антонин плотнее укутался в плащ. Едва в освещаемое пространство вывели их шпиона, Антонин понял, что переговоры о возможном экономическом сотрудничестве вряд ли увенчаются успехом. На контрасте французская шпионка выглядела не просто потрепанной, а чертовски изможденной, будто ее пытали не сутки, а целый месяц. Их шпион, похоже, тоже это заметил. Потому что, когда, соблюдая формальный протокол, оба шпиона, двинувшись друг к другу, встретились на середине пути, Снейп почти нежно спросил: – Как ты, девочка? Он явно не ожидал, что мадемуазель Делакур, пронзив его полным презрения взглядом и бросив «Я тебе не девочка, годдам проклятый!», плюнет ему в лицо. Правда, попала она ниже, на отворот куртки, но все равно это было показательно. Даже просто возможность переговоров висела на ниточке. И тогда это значит, что он провалил задание Поттера и лишился морковки в виде повышения. Совершенно не поменявшись в лице, Снейп лишь хмыкнул, и они двинулись далее. Подойдя к Долохову, он пожал ему руку и едва уловимо улыбнулся. Сколько лет они не виделись? С той трагедии в доме Поттеров. – Все никак не выберешься из замов? – спросил он Долохова. – Шансы, что выберусь, тают на глазах, – сказал Антонин. – Зачем же вы ее пытали? Последствия предсказуемы. – Это надо у Поттера спросить. Ты сам знаешь, каким он бывает. Снейп лишь слабо скривился. О да, он знает. Как-никак от того Поттера он уехал в Париж. Просто чтобы больше не видеть, как Джеймс себя уничтожает. – Ну ладно, попробуем сделать хоть чуть съедобной ту кашу, которую вы заварили. – Добавим лягушачьи лапки? – с ухмылкой предложил Долохов. Снейп поморщился. – К сожалению, как бы это ни было отвратительно, может, придется не только добавить, но и съесть их. Если хотим, чтобы с ворот между нашими странами сняли амбарный замок. Через проем лазить, знаешь ли, не особо удобно. – Однако, у тебя это хорошо получается. – Получалось. До недавнего времени.

***

Когда Роули закончил свой рассказ, Антонин откинулся на спинку дивана, уперся локтем в подлокотник и положил подбородок на ладонь. – Короче, ты использовал меня, чтобы выиграть гонку за высокую должность ради возможности покидать страну легально. А девчонку оттрахал против ее воли и с особой жестокостью, чтобы получить ингредиент для зелья – слезы сломленной сильной светлой души, – которое позволит твоему питомцу скрывать волчью сущность. – Антонин усмехнулся. – Знаешь, я, конечно, сам далеко не святой, но… Жестокое насилие над девушкой и предательство… Даже по моим меркам ты – сволочь. – Во-первых, я не предатель, – ощетинился Торфинн. – Предать можно только кого-то близкого или того, кому ты должен быть верен. Я не знаю, какие взаимоотношения между тобой и моим двойником из твоего мира, но меня с Долоховым ничто не связывает. Он мне не брат, не друг. Мы даже на работе редко общаемся и только по делу. Я ничего ему не должен и не обещал. Поэтому это не предательство. А что касается насилия, будь спокоен – я сам себя презираю и знаю, что мне уготован отдельный котел в аду. Но я готов стерпеть все ради Элли. Блондинка сильнее прижалась к Роули. – Я одно так и не услышал от тебя. С этим как-то связаны повстанцы или они тоже жертвы обстоятельств? – Антонин специально сделал акцент на последних словах. – Частично, – уклончиво ответил Торфинн. – Как это? – Он – двойной агент, – с явным отвращением бросила Гермиона. – Работает на Министерство, но сотрудничает с нами. Я так поняла, у вас договоренность с Клыком? – Да. – Торфинн кивнул. – Клык решил пожертвовать несколькими людьми, чтобы заполучить в свою армию оборотней. Но он не знал о моих планах насчет Долохова. – Ха. Ловко, – констатировал Антонин. – Министерство полагает, что ты проводишь операцию ловли на живца, и ты дашь им то, что они хотят – несколько пойманных повстанцев. А Сопротивление выделяет тебе парочку жертв для получения бонусов от министерства, а сами взамен обзаводятся сильными боевыми единицами. Среди проигравших тут, похоже, только Долохов. На минуту повисла напряженная тишина. Торфинн не нашелся, что на это ответить, а Антонин никак не мог поверить, что все это провернул именно Роули. План больше походит на малфоевскую многоходовку. – Может, развяжешь меня уже? – дернувшись в путах, наконец проговорил Торфинн. – Даже не знаю… А ты на меня не кинешься с целью придушить? – ехидно произнес Антонин. Лицо Роули омрачилось. Казалось, вопрос его очень задел. – Я, может, и сделал много такого, за что буду ненавидеть себя до конца дней. Но я не убийца. Слово «убийца» будто ножом резануло Антонина где-то внутри. На нем груз десятков убитых и сотен замученных. Интересно, Роули понимает с каким человеком он разговаривает? – Фините! Почему-то он не чувствовал уверенности в том, что сможет легко применить невербальную магию прямо сейчас. Он был будто в невидимых тисках… – Что теперь будет? – спросил Торфинн, поднявшись с пола. Антонин следом встал с дивана. – Ну, последний ингредиент ты в любом случае получил, так что можешь начинать работать над зельем, – ответил он. – А еще ты поможешь мне найти мою грязнокровку, чтобы мы могли вернуться в свой мир.

***

Настойчивый стук в дверь заставил ее отвлечься от изучения очередной архивной газеты, немаленькую стопку которых ей принес Люпин, чтобы она могла лучше понять этот мир. – Войдите! – крикнула она. – Что-то ты совсем притихла, Гермиона, – произнес показавшийся на пороге Люпин. – Как утром засела в комнате, так тебя и не видно. – Я просто… – начала было Гермиона, снова посмотрев на газету у себя в руках, которая сама по себе была безмолвным аргументом. – На чем остановилась? – не дожидаясь ее оправданий, спросил Римус, подойдя ближе. – 18 октября 1981 года. – А-а, вступление в силу закона о повсеместном переходе Британии на магические чокеры. Одно из самых знаковых событий нынешнего режима. Практически полный контроль за населением. У вас ничего подобного нет? – Отчасти есть, это меня и удивляет. – Что ты имеешь в виду? – Этот режим, построенный на контроле и запугивании, очень похож на тот, который установился, когда власть захватили Пожиратели Смерти. Гермиона не рассказывала Люпину о Волдеморте, не будучи до конца уверенной, а стоит ли. Когда он изучал ее воспоминания, она спрятала образ этого темного волшебника в самые потаенные уголки сознания. Конечно, если бы Римус задался целью, он смог бы и до них добраться, но, по какой-то причине, он не стал лезть так глубоко. Возможно, не хотел, чтобы все это превращалось в процедуру дознания, или ему хватило той информации, которая была на поверхности. – Но это было закономерно. В смысле, они – темные волшебники, и ты ожидаешь… от таких людей чего-то подобного. А Джеймс Поттер… Разве он темный волшебник? Заинтересованное выражение лица Люпина сменилось на почти траурное. Он поджал губы, его хмурый взгляд прошелся по комнате. Римус будто судорожно искал слова, и это выглядело немного жутковато. – Нет. Джеймс совершенно точно не темный волшебник. Хотя… я уверен, что… в современной Британии… существует немало граждан, придерживающихся… хм… такого мнения. То, как говорил Люпин, стало для нее отдельным маркером, подчеркивающим суть общественных отношений в этом мире. Даже находясь в подполье, укрытом огромным числом защитных заклинаний, не позволяющих Министерству узнать, что происходит внутри, лидер Сопротивления очень осторожно, вдумчиво подбирал слова. Люпин опустился на подлокотник дивана, на котором сидела Гермиона, и еще какое-то время помолчал, словно набирался смелости, чтобы рассказать что-то очень трогающее его. – Джеймс всегда был несколько импульсивен, – произнес он наконец. – Когда он стал министром, все эти переработки, недосыпы, стрессы, усугубили эту черту. А потом – трагедия их семьи, предательство того, кого он считал братом, – это стало катализатором в процессе превращения его… в того, кем он является сейчас. Именно с тех жутких событий он стал очень быстро терять себя. Я знаю Джеймса с детства, очень много лет, но сейчас это кто-то совсем другой. – Но ты все равно не считаешь его темным волшебником? Даже несмотря на то, что это, по твоим же словам, другой человек? – Нет, не считаю. Дело в том, что Джеймс действует не из каких-то садистских или эгоистичных побуждений. Он не жаждет больше власти или силы. Он уверен, что его решения, все эти новые законы, которые он инициирует, помогают сохранять порядок. Которого не было, когда погибла Лили… Вдруг дверь отворилась. В проеме показался Невилл. – Извините, что прерываю. Клык, там Хвост вернулся. С новостями. Теми самыми… Люпин неожиданно резво поднялся на ноги. – Наконец-то. Гермиона, ты… не засиживайся в комнате. Сходи, поешь что-нибудь. – Да, хорошо, – натянув дежурную улыбку, откликнулась она. Хвост? Что здесь забыл этот предатель?

***

– Если Поттера устроит результат наших договоренностей, с меня бутылка самого дорогого коньяка. – Заметь, никто тебя за язык не тянул, – ухмыльнувшись, отметил Снейп. – В самом деле, я до сих пор в шоке от того, как ты развел их, – добавил Антонин после того, как они миновали арочный детектор подтверждения личности, стоящий при входе в Центральный атриум. – Ну должен же быть хоть какой-то толк от того, что я жил там все эти годы. Впитывал их культуру, она мне почти как родная стала, – произнес Северус, заходя в лифт следом за Долоховым. – Но вот к чему я так и не смог привыкнуть, так это к некоторым национальным блюдам. Все же наша кухня моему желудку милее. Двери лифта сомкнулись, однако кабина не двинулась. Через несколько секунд, заклинание раздвинуло сворки, и пассажиры увидели того, кто их затормозил. Рудольфус Лестрейндж стоял напротив, и вид у него был заметно взъерошенный. – Ты что, на метле сегодня на работу прилетел? – усмехнулся Долохов, однако лицо Лестрейнджа продолжало оставаться каменным. – Долохов, на выход, – бросил он как приказ. – Вообще-то мы со Снейпом собирались доложить Поттеру о результатах переговоров, – стараясь не обращать внимание на ультимативный тон друга, сказал Долохов. – Снейп вполне справится один. А ты идешь со мной. Антонин напрягся, по лицу заходили желваки. – Что-то случилось? – спросил он, невольно переняв у Лестрейнджа жесткую манеру говорения. – Определенно, – холодно ответил Рудольфус. – И мы должны выяснить детали. Прямо сейчас. – Отчитаешься за нас обоих? – Антонин повернулся к Снейпу. – Может, вы уже перестанете удерживать лифт? – подал голос какой-то мужчина, стоящий у дальней стенки. Не сговариваясь, Антонин и Лестрейндж зыркнули в его сторону тяжелым взглядом, и мужчина, не выдержав напора ледяной стужи из двух пар глаз, вскинул голову, делая вид, что летающая под потолком лифта корреспонденция ему вдруг стала намного интереснее. – Я справлюсь, – ответил Снейп на вопрос Долохова. Кивнув, Антонин вышел в атриум. – Куда идем? – не пытаясь скрыть недовольство, бросил он. – В мой кабинет, – ответил Лестрейндж. – И не вздумай попытаться сбежать. – На хрена мне это делать? – Вот сейчас и выясним.

***

– Мистер Малфой! Заметил все -таки… Люциус нехотя остановился и медленно развернулся на месте. Губы с трудом растянулись в формальной улыбке. – Директор, какими судьбами? – Тон был подчеркнуто вежливым, однако Люциус ни капли не надеялся, что ему удастся обмануть этим собеседника, он слишком хорошо знал Риддла. – Ничего особенного, школьные дела. – Риддл дружелюбно улыбнулся, но это его типичное приветливо-вылизанное выражение лица каждый раз пускало холодок по спине Люциуса. – А что насчет тебя? Люциус непроизвольно вытянулся в струну. Еще никогда он не был так расстроен тем фактом, что коридоры Министерства чаще всего пустынны, ведь все сотрудники сидят по кабинетам. – Договаривался об условиях стажировки Драко. – А-а, ну да, – улыбка Риддла стала шире, – юный Драко будет строить карьеру в Министерстве. Отличный выбор для такого способного ученика. – Я тоже так думаю. – Люциус постарался удержать благородно-заносчивую маску, однако в присутствии Риддла эти его попытки редко увенчивались успехом. Директор одним взглядом, даже легким движением уголков губ, умел заставить его почувствовать себя кем-то ниже, даже несмотря на то, что род Малфоев один из древнейших магических родов и, несомненно, высокоуважаемый и по сей день. – К слову, я заметил, с недавних пор ты почти не посещаешь Хогвартс, – с деланным сожалением отметил Риддл. – Полагаю теперь, когда Драко окончил школу, ты и вовсе забудешь туда дорогу… Люциус сильнее сдавил рукой трость. – То, что Драко больше не школьник, никак не отразится на наших договоренностях. – Увы, уже отражается. – И без того темные глаза Риддла будто стали на оттенок мрачнее, точно не к добру. – Последнее время я все чаще узнаю новости от третьих лиц. Скажи, почему так? – Возможно, потому что я не был осведомлен об этих новостях. – Осторожно, Люциус. А-то я могу подумать, что ты решил аннулировать наш вербальный контракт. – Ни в коем случае, – отрезал Люциус. – Это правильно. Я-то, как видишь, не испытываю недостатка в информаторах, тогда как для твоей семьи разрыв наших договоренностей может стать фатальным. Люциус сам поразился тому, как стойко выдержал пристальный взгляд Риддла. К его радости, в холл, где они стояли, вышли две работницы министерства и, что-то активно обсуждая, проследовали мимо. Появление посторонних позволило Люциусу прервать зрительный контакт. – Что ж, передай Драко мои наилучшие пожелания. Зная обо всех его талантах… – Риддл выдержал многозначительную паузу, – могу с уверенностью сказать, что Министерству очень повезло с таким ценным сотрудником.

***

Гермиона прислушалась к совету Люпина о необходимости перекусить. На голодный желудок когнитивные способности падают, а сейчас не лучшее время расслабляться. Машинально закинув в рот очередной кусок брокколи, она продолжала терзаться сомнениями. Должна ли она рассказать Люпину о том, кто такой Хвост и что он сделал в ее мире? Если здесь он тоже предатель, то ей следует предупредить Сопротивление. А что, если местный Питер Петтигрю на стороне светлых волшебников? Тогда она оговорит порядочного человека и к тому же посеет зерна сомнения в рядах повстанцев. Хвоста они видела сегодня лишь мельком, когда он покидал подполье, и, конечно, составить мнение об этом человеке за несколько секунд не смогла бы при всем желании. Наверное, лучше будет выждать еще какое время, понаблюдать, разузнать побольше. – Гермиона, – на кухне появился Люпин, – есть важная информация, которую мы ждали уже очень долго. И-и, я не должен просить тебя об этом, но… в связи с тем, что мы не знаем ничего о нынешнем местонахождении нашей Гермионы, и даже… жива ли она… – на этих словах лицо Люпина едва заметно побледнело, – а время очень поджимает… У меня просто нет иного выхода. Только ты сможешь нам помочь. – Что я должна делать? – Нужно кое-что украсть из Министерства.