Бездна

Где есть жизнь, там есть и надежда (с)

Марк Туллий Цицерон

Его сердце колотилось сильнее, чем во время дуэли. Он понимал, к чему может привести один неверный шаг, одно неверное слово. – То есть ты хочешь сказать, что это просто нелепое совпадение? Маршрут твоего следования по чистой случайности проходил через глухие зоны, что не позволяет зафиксировать твое местоположение, а внезапно увеличившаяся продолжительность твоего пути к границе, опять же по чистой случайности, была достаточной для того, чтобы ты аппарировал на место происшествия, а потом обратно? – Я бы не смог аппарировать, действовал запрет. Как раз на то время, пока я был в пути. Да и даже если бы я переместился, меня бы засек радар. – Во-первых, давай ты не будешь рассказывать мне про аппарационный радар. Мы оба знаем, как его можно обмануть. А во-вторых, запрета не было. – Что? – Антонина мгновенно бросило в жар, а потом в холод. – Его сняли, как только вы отправились, – констатировал Рудольфус. – Это должно было стать твоим алиби, но что-то пошло не по плану? Я верно понял? – Нет, все не так… – Антонин лихорадочно пытался подобрать аргументы, но из-за того стрессового состояния, в котором он пребывал, мозг отказывался работать на полную. – Руди, я клянусь, это подстава, – выдохнул он, так и не найдя доводов. – И кто тебя подставил, по-твоему? – Лицо Рудольфуса оставалось совершенно бесцветным. Его истинные эмоции выдавали лишь время от времени становящиеся заметными желваки на скулах. Антонин сглотнул. – Я не знаю. Сопротивление? Рудольфус надменно усмехнулся. – Действительно, вот же я дурак! Кто еще это может быть, да? – с псевдорадостным огоньком в глазах произнес он. Но в один миг его задор погас. Лицо вновь стало непроницаемой маской. – Только один нюанс: было применено развеивающее Оборотные чары заклинание. И один младший аврор видел, как в этот момент упала маска, под которой был… Антонин Долохов. Надеть маску на маску невозможно. И ты об этом знаешь. Как это объяснишь? Антонин догадывался, в чем дело, но не был уверен, может ли поделиться этим с Лестрейнджем. – Я не могу сказать, – выдавил он. – Не можешь или не хочешь? Да, именно, что не хочу. – Не могу. Что, если они нашли кого-то, похожего на меня? – Похожего? Да вы – одно лицо, – тон Лестрейнджа стал ядовитым. – Я видел в воспоминаниях этого парня. И поверь, я тщательно его мозг протрахал. Погрешность на его фантазию сведена до незначительной. Там был ты… Ну или кто-то, который выглядит абсолютно как ты. Это точно он. Переместился в этот мир вместе с Гермионой. И что… связался с Сопротивлением? Неужели он настолько глуп, чтобы довериться им? – Тони, тебе лучше начать говорить, – настойчивый голос Рудольфуса вернул его из глубин собственного сознания, в котором множество разношерстных сомнений, страхов и фактов искали пути связаться в единое логичное полотно. Антонин поднял взгляд. – Я сказал все, что знаю. – То есть ничего? Ты ничего не сказал. – Потому что понятия не имею, что происходит. Рудольфус снова усмехнулся. – Это ты-то не имеешь понятия? Антонин Долохов не имеет ни малейшего предположения, как врагам удалось это реализовать? Если, конечно, для тебя они враги. – Что ты хочешь от меня? – стараясь игнорировать нападки собеседника, спросил Антонин. Рудольфус встал с рабочего кресла и склонился над столом, опираясь на него ладонями. – Я хочу, чтобы ты открыл мне сознание. Полностью. Снял все блоки. Позволил мне убедиться, что ты не предатель. Правая рука Антонина непроизвольно сжалась в кулак. – Я не могу. Лестрейндж закатил глаза. – Начинаешь повторяться. И это толкает меня к очень опасным умозаключениям. Взгляд Антонина стал холоднее. – Не смей говорить со мной так. Ты знаешь, что я лоялен. – Знал до этого разговора. Но ты своими ответами будто переубедить меня в этом пытаешься. Что такого ты скрываешь, что лучшему другу нельзя знать? – Каждому есть, что скрывать. Но это не значит, что я предатель. Рудольфус недовольно хмыкнул и опустился обратно на стул. Какое-то время они молчали, Лестрейндж отвернулся к панорамному окну. – Я ведь могу пойти с этим к Поттеру, – сказал наконец Рудольфус, снова повернувшись к собеседнику. – И тогда твое сознание пророют до самых отдаленных уголков, найдут даже то, что ты сам не помнишь. Антонин поднялся с места и медленно подошел к окну. Внизу, в Центральном атриуме, сновали толпы работников и посетителей. Его взгляд хаотично цеплялся за разных людей, пока невольно не упал на охранников, стоящих около арочного детектора. Как же они все это допустили? Рудольфус не отвлекал его от раздумий, позволяя принять решение. И он был ему благодарен. Пожалуй, ему можно верить. Ничто не мешало Руди просто сдать его, но он не сделал этого. Пока что… – Ты сказал, был какой-то мальчишка из Аврората, который якобы меня видел? – Антонин говорил, продолжая смотреть в окно. – Да. Но не пытайся выведать, кто именно. Антонин повернулся лицом к Рудольфусу. – Как ты заставил его молчать? – Как обычно. Подкорректировал его память, убрал воспоминания очень глубоко, – ответил Лестрейндж, а после короткой паузы добавил, как бы между прочим: – При желании могу их восстановить. Не стер совсем… Похоже, что-то рассказать все же надо, чтобы не потерять единственного, кто готов вступиться за него. – Мне есть, что рассказать. Но тебе придется поверить мне на слово, – спокойно проговорил Антонин. Рудольфус крутанулся на кресле, оказавшись боком к столу, уперся локтем в его поверхность и подпер голову в районе виска двумя пальцами. – И почему я должен верить лишь твоим словам? – Ты сам сказал, мы – лучшие друзья. – Будешь этим спекулировать? – Это не спекуляция. Просто озвучил факт. Или я ошибся? Рудольфус улыбнулся, теперь без издевки. – Сам же понимаешь, не считай я нас лучшими друзьями, давно бы тебя сдал. – Понимаю. – Ну и что же ты хочешь мне рассказать? Антонин отрицательно качнул головой. – Не здесь. – Где тогда? – После работы пойдем к тебе. Лестрейндж хохотнул, расслабленно откинувшись на спинку кресла. – Обсудим все за чашкой чая и потрахаемся? Антонин улыбнулся в ответ, впервые за время их разговора почувствовав, как сковывавшие его нервные тиски ослабевают. – Только если вызовешь девок. Я так-то не по этой части. – Иди ты на хрен, а? – швырнув в собеседника скомканный лист пергамента, произнес Лестрейндж. – Ладно, значит вечером поговорим. Девок, кстати, вызывать не придется – у меня они дома всегда под боком. На всякий случай.

***

С одной стороны, ей доверяют в достаточной мере, чтобы посвятить в детали глобального плана, что хорошо. Но с другой… А может ли она доверять этим людям? Будь это тот Люпин, которого она знает, она бы, не задумываясь, бросилась в самый эпицентр любой опасной авантюры, однако сейчас она имеет дело с человеком, которого не знает совсем. Конечно, он – лидер Сопротивления диктаторскому режиму, и это безусловно роднит его с ее знакомым. Однако, пройдя одну кровавую войну, Гермиона не была уверена, что готова участвовать в новой, тем более сражаться бок о бок с теми, кто ей совсем чужие. – Куда именно должен привести этот компас? – К месту силы. – Какого рода силы? Люпин устало вздохнул, будто уже не первый раз должен что-то объяснять. Хотя, может другая Гермиона задавала те же вопросы? Римус присел на стул напротив и, сцепив пальцы в замок, уперся локтями в стол. – Гермиона. Я думаю, ты и сама понимаешь, что армия Министерства огромна. – Да, конечно, – согласилась она. – Нас тоже немало, однако, по сравнению с ними, нас ничтожно мало. Даже несмотря на то, что в наших рядах есть оборотни и анимаги, способные превращаться в крупных опасных хищников, этого все равно недостаточно. Чтобы одолеть этот режим, нам нужно преимущество. Компас укажет к нему путь. Я готов дать тебе время все взвесить. Жаль, не слишком много, но все же… Мы либо сделаем это в понедельник, либо потеряем уверенный шанс на победу. Навсегда.

***

Рудольфус почесал нижнюю половину лица, покрытую двухдневной щетиной, и снова посмотрел на Антонина. – Прежде чем ты хоть что-то скажешь, хочу тебя заверить, я не псих. – Ты ведь в курсе, что психи обычно так и говорят? – произнес Рудольфус. – Ну ладно. Приму это как данность. Значит, где-то в нашем мире болтаются двое чужаков. – Где мой двойник, я не знаю, а вот Гермиона – у повстанцев. – Почему так считаешь? – Я собирался кое-что провернуть, чтобы продвинуться в деле по Сопротивлению. Бросил «утку», что у меня дома хранится карта с маршрутами перевозки пленных. И тут было два ожидаемых исхода: либо они подошлют ко мне кого-то из своих в качестве подставной прислуги, мне как раз неожиданно понадобилась новая служанка, – на этих словах губы Рудольфуса изогнулись в кривой усмешке, уловив подтекст, – либо зашлют какого-то анимага, чтобы выкрасть карту. В итоге знаешь что? Я получил комбо. – Совсем своих соратников не жалеют, – отметил Лестрейндж. – Ну да. А потом на моем пути нарисовалась та другая Гермиона. И это был просто подарок судьбы, но внезапная командировка заставила меня отклониться от плана. К слову, препятствовать я им не собирался. Карта сама по себе была инструментом. В общем, не мучая тебя деталями, в сухом остатке: карта в Сопротивлении, правда, я сильно сомневаюсь, что они сейчас станут ею пользоваться, после той ловли на живца… А в подвале у меня служанка, которая дала Гермионе свой чокер, чтобы та прошла через барьер вместо нее. – Что ж ты не остановил ее? – спросил Рудольфус, но тут же хлопнул себя по лбу. – А-а, точно. Ты в это время был в глухой зоне, без магии. И не мог это проконтролировать. – Улыбнувшись, Антонин кивнул. – Да-а, тут явно что-то не чисто. Слишком много совпадений. – Вот и я о том же. Тут не только Сопротивление замешано. – В Министерстве завелась крыса, – констатировал Рудольфус. – Есть идеи, кто? – Пока вариантов хватает. Но это определенно тот, кто имел доступ к организации ловушки, – начал Антонин медленно. – И тот, кому выгодно подставить именно меня. Кто получит что-то существенное, если я освобожу кресло.

***

Элли присела на край кровати рядом с любимым и обняла его сбоку. – Как прошел день? – Тяжело, – ответил Торфинн. – Из-за того, что тебе пришлось сделать? – И это тоже. Но в основном потому, что я теперь на крючке у Долохова. Ты помнишь, что он сказал вчера за ужином? Он хочет встретиться со своим двойником. И, если эта встреча состоится, одному Мерлину известно, что со мной сделает другой Долохов. Сама знаешь, на что он способен. – Так может не стоит дожидаться, пока эта мандрагора закричит? Торфинн повернул голову к невесте. – О чем ты? – Поймав многозначительный взгляд Элли, Торфинн отрицательно качнул головой. – Нет, я не могу снова идти к нему. – А какие еще у нас варианты? Уверена, он сможет подсказать что-то. – Ага, а взамен попросит мою душу. – Ты утрируешь, милый. Он, конечно, странный, но однажды уже помог нам, с ритуалом. – Да. И за это я обязан информировать его обо всем, что происходит в Министерстве. Он уже владеет мной за одну оказанную услугу. Представь, что он может потребовать за вторую? Нет, – он посмотрел перед собой, – к Риддлу мы больше не пойдем. Как бы ни было тяжело, это все равно не так страшно, как то, что может взбрести в голову этому больному старику.

***

Антонин потер висок, пытаясь облегчить мигрень, нахлынувшую внезапно то ли от алкоголя, то ли от тяжелых мыслей. – Слушай, давай на сегодня закончим? Башка раскалывается. Рудольфус встал с кресла. – Тогда этого с тебя хватит, – он взял из рук друга граненый стакан, – лучше чай с травами. Сейчас организуем. – Да не нужно… Рудольфус присвистнул, как если бы подзывал собаку. Через несколько секунд в дверях гостиной появилась девушка. Абсолютно нагая, лишь черный чокер с кольцом, разработанный специально для шкурников и полукровок, обхватывал длинную стройную шею. Он узнал ее по клейму, выделяющемуся на бледной коже внизу живота. По крайней мере, она еще жива. Но надолго ли? – Принеси моему гостю чаю с зельем от мигрени, – бросил Рудольфус приказ. Девушка молча кивнула и покинула комнату. Ощущение, что увиденное было чем-то неправильным, не отпустило с уходом шкурницы, поэтому, когда через пару минут Лестрейндж сел обратно в кресло, Антонин все же спросил: – Почему она голая? – М-м? Эта? – переспросил хозяин дома. – Так шкурница же. Животным зачем одежда? – На животное она что-то не похожа. Рудольфус скривился. – Ты просто не знаешь, сколько мне нервов стоило усмирить эту суку. Пусть помнит свое место. Еще на некоторое время в комнате установилась тишина. Это просто очередная шкурница, у Рудольфуса таких были десятки до нее и будут сотни после. Такие мысли крутились в голове у Антонина, пока он пытался избавиться от напряженного лица брюнетки, застывшего у него перед глазами, а когда он прикрывал их, черты только становились четче, и ее взгляд проникал все глубже в душу. – В любом случае уже похрен, – чуть погодя, добавил Рудольфус. – Я ее на днях в бордель сдам. Достала. Раздражающий лязг привлек внимание мужчин, и они обернулись на звук. – Че встала? – рявкнул Рудольфус на замершую у входа в гостиную девушку. В руках у нее был поднос с чайником, чашкой и маленькой ложкой. Она подрагивала, и эта вибрация способствовала образованию того противного лязгающего звука. – Сюда неси. Девушка замешкалась на мгновение, а потом, с видимой опаской подойдя к журнальному столику, опустила на него поднос. В этот момент Антонин успел заглянуть ей в глаза. Синие, как море. Знакомо... – Проваливай, – прозвучал следующий приказ. Когда девушка удалилась, Рудольфус потянулся к чайнику. – Расскажи-ка мне лучше про ту служанку в твоем подвале, – с улыбкой произнес он, наполняя чашку темным чаем с терпким ароматом, который уже сам по себе делал головную боль не такой выраженной. Антонин взял чашку из рук друга и, поудобнее развалившись в кресле, попытался снова абстрагироваться от мыслей о шкурнице. – Она красивая, – понимая, что именно хочет знать собеседник, ответил Антонин. – Тебе бы понравилась. – Уже порезвился? – Не, какой там. По приезде я ее только опросить успел. К сожалению, толку от этого никакого. Она обычная фанатичка, ничего ценного не знает. А утром я сразу в Министерство. Ну а дальше... – Антонин развел руками. – К слову, раз уж такое дело… Может, хочешь взять ее себе на пару дней? Да и, в принципе, насколько хочешь. – А сам чего? Сказал же, что она привлекательная, и ты еще не пробовал. Антонин сделал глоток чая, наслаждаясь ощущением теплой волны, мгновенно укутавшей его измученное сознание. Мигрень отступала. – Не до того мне сейчас. И вообще, она ж на меня работала, как-то это странно... – Да когда нас это останавливало? Мы с тобой целую толпу стажерок и секретарш перетрахали. – Это другое. Она была моей горничной. Почти член семьи. – Мне кажется, ты слегка нездорово привязываешься к прислуге. – Что есть, то есть, – лишь ответил Антонин, пожав плечами. – В моей семье такое отношение было всегда. – А давай баш на баш? Ты мне свою служанку, а я тебе – шкурницу.

***

Робкий стук в дверь заставил Антонина открыть глаза, которые он какое-то время насильно удерживал закрытыми, в очередной попытке погрузить организм в сон. Кто бы ты ни был, просто свали… На самом деле вариантов, кто это мог быть, всего два: Роули или мелкая пышноволосая заноза. Третий обитатель этого дома – девчонка-оборотень – надежно удерживалась в своей комнате под десятком Запирающих, часть из которых были личным изобретением Антонина, что давало ему более-менее стойкую уверенность, что опасный хищник не сбежит, и, что важнее, с ней не сбежит Роули. Впрочем, чтобы покинуть дом, им обоим надо еще и окутывающий его купол разбить, а это вряд ли под силу волшебникам, лишенным магических проводников. Чокер Антонин у Роули забрал, дополнительно обезопасив себя от возможного нападения. У девчонки чокера не было вовсе. Стоящий по ту сторону двери ожидаемо не услышал его пожелания, и стук повторился. Ругнувшись, Антонин поднялся с постели и неторопливо поплелся к двери. Он ужасно себя чувствовал – полуспал, полубодрствовал, – но палочка надежно лежала в правой руке, призванная показать незваному гостю, что, даже будучи в таком отвратительном состоянии, он всегда наготове. Резко распахнув дверь и ожидая увидеть Роули, он опустил взгляд, встретившись с медовыми радужками. У двери стояла укутанная в одеяло грязнокровка. – Чего тебе? – буркнул Антонин. – Не могу уснуть, – проговорила она. – Тебе колыбельную спеть или что? Она сильнее скомкала края одеяла, которые удерживала одной рукой. – Можно я переночую здесь? Брови Антонина непроизвольно метнулись вверх. – На хрена? Антонин пытался найти подвох. Что она задумала? Украсть его палочку? Или чокер Роули? Чтобы свалить из дома. Это было бы глупо, она сама, наверняка, понимает, что барьер ей в одиночку не сломать. Тогда что… Может попытается убить его? Один раз она весьма резво размахивала перед ним холодным оружием. – Так я буду уверена, что он не придет, – ответила она после небольшой заминки. Он сглотнул, почувствовав, как что-то внутри крутанулось, потом сжалось и пустило болезненную волну по позвоночнику. Он понимал, что не должен так реагировать, но это было неподконтрольно. Молча он отступил, освобождая проход. Она также молча прошмыгнула сквозь дверной проем. – Ты куда собралась? – наложив Запирающее и повернувшись от двери, спросил Антонин, увидев, как девушка уверенным шагом направилась к креслу в углу комнаты. Она посмотрела на него. – Я не хочу тебя стеснять. Расположусь на кресле. – Ляжешь на кровати, – бросил он. Легкое удивление тронуло ее лицо. – Ты уступишь мне кровать? – Я не настолько благородный, девочка, – усмехнувшись, ответил он. – Эта кровать четверых вместит. Я лягу с одного края, ты – с другого. Она недоверчиво покосилась на постель. – Да не бойся ты, – произнес Антонин, догадываясь, какие мысли сопровождали ее в эту минуту, – я не беру девушек силой, недостатка в желающих никогда не испытывал. К тому же ты слишком мелкая для меня. – Мне девятнадцать, – вмиг растеряв былую робость, выпалила она, явно оскорбившись. – Я ж говорю, слишком мелкая.

***

Возвращаясь из уборной, Антонин притормозил около подсобного помещения, пойманный звуком тихого плача. Не справившись с любопытством, он аккуратно отворил приоткрытую дверь. Подсобка была достаточно просторной для использования по назначению, но совершенно непригодной для проживания человека, а именно для этого она, очевидно, и была обустроена. Конечно, если можно назвать обустройством светильник в форме подсвечника, стоящий у стены, и тонкий матрас на полу, явно детского размера, потому что вытянуться в полный рост на нем взрослому человеку было невозможно. Следом он заметил рядом со светильником две пиалы, больше похожие на миски для животных – одна с водой, другая, видимо, для еды. На матрасе (Антонин не мог избавиться от мысли, что это гребаная лежанка для собаки), сжавшись в три погибели и тихо сотрясаясь от рыданий, лежала знакомая ему шкурница. Когда Антонин появился в дверях, она резко подскочила с места и отступила впритык к дальней стене. С минуту Антонин смотрел на нее заинтересованным взглядом. Длинные, слегка спутанные, черные, как смоль, волосы. Глубокие синие глаза. Стройное, пожалуй, излишне худощавое тело. Первобытный инстинкт напомнил о себе, и Антонин подольше, чем требовалось, остановился на ее красивой груди с торчащими от холода сосками. Девушка тяжело дышала, грудь вздымалась, отчего жар внутри него усиливался. В иных обстоятельствах, он бы просто утолил голод и ушел... Но эта девушка поднимала слишком мощную волну ностальгии... Подгоняемой приятными воспоминаниями, он прошел в помещение, закрыл за собой дверь, и между ними осталось не более двух метров. – Слезы сильной женщины – это последний рубеж, за которым начинается либо ее возрождение, либо конец. – Антонин не помнил, откуда эта цитата, но тут она оказалась очень к месту. – Крепко он тебя подмял, да? В первые секунды она поджималась, явно остро чувствуя свою уязвимость, стоя перед ним совершенно нагой. Однако затем вдруг опустила руки по бокам и вытянулась по струнке, этому сопутствовал огонек, зажегшийся в ее взгляде. Сломлена, но не раздавлена. – Готова сдаться? Позволить этому стать твоим концом? – А у меня есть выбор? – с вызовом ответила она вопросом на вопрос. Антонин усмехнулся. – Он всегда есть. Иногда неочевидный. Однако вариантов при любом раскладе больше, чем один, – сказал он. – У тебя, как минимум, два: ты можешь остаться здесь, и завтра он сдаст тебя в публичный дом. Или… ты можешь уйти со мной, тогда опасность в виде борделя перестанет маячить в твоем будущем. Более того, твоя жизнь может кардинально измениться в лучшую сторону. Но настаивать не буду, и силой забирать тоже. Если ты уйдешь сегодня со мной, это будет только твой выбор, и за последствия ты будешь отвечать перед собой сама. – И какие могут быть последствия? Он пожал плечами. – Можешь предположить? – Ты сказал, что бордель мне не грозит, – начала размышлять она, он лишь кивнул, – значит, смерть? – Да, допускаю такую вероятность. Но не от моей руки, – он вдруг осклабился, – если, конечно, ты не попытаешься сама меня прикончить. – Зачем мне делать это? – Потому что ты ненавидишь меня, – с убийственным спокойствием в голосе констатировал он. – Как и всех остальных, кто поработил тебя. И это нормально. Я все понимаю, и будь я на твоем месте, я бы тоже ненавидел. – К чему тебе в доме та, кто тебя ненавидит? Тем более, кто готова тебя убить. Что ты будешь делать: на цепь меня посадишь, чтобы когтями не дотянулась? – Нет, однако ошейник носить все-таки придется. Тем не менее… если будешь послушной, это станет единственным твоим ограничением в моем доме. – Что подразумевается под «быть послушной»? – Делать все, что я говорю. – Заметив в ее глазах тень страха, он добавил: – Не волнуйся, ты хоть и красивая, но твое тело – не причина моего интереса. – Что тогда? – Твой ум. Она нахмурилась. – Ум? С чего ты вообще взял, что я умная? Антонин хохотнул. – Милая моя, это все в глазах. Интеллект не скрыть. – Допустим. Но что, если я недостаточно умна для твоих целей? – Уверен, твоих мозгов вкупе с моими вполне хватит, чтобы разгадать пару загадок. – Каких загадок? Антонин вскинул бровь. – Тебе интересно? Дома расскажу. Идешь? Он протянул руку. Она колебались только несколько секунд. Они оба понимали, что бордель вовсе не вариант, а жалкое подобие, формирующее заблуждение, что она что-то решает. На деле, выхода у нее не было. Она коснулась его руки своей.

***

Он поднял глаза на тюремщика. Тот улыбался. И на этот раз, похоже, искренне. Был чем-то доволен. Ясно чем. Тут и прорицательница не нужна. – Неужто компас обнаружился? – Как ты понял? Фенрир принял сидячее положение на полу. – Видно, что ты рад. По твоему лицу, конечно, редко можно понять истинные эмоции, но радость я, кажется, научился распознавать. У тебя такая же ухмылка была, когда ты запер меня здесь. А учитывая, чего ты сейчас ждешь, все очевидно. Компас уже у Сопротивления? Улыбка Риддла изменилась, став привычной искусственной маской. – Через два дня будет. – Он запустил руку в карман мантии, затем извлек из него пузырек в мутно-серой жидкостью. – Сам выпьешь, или обездвижить тебя и влить в пасть? – Не рановато действовать начинаешь? Им нужно сначала заполучить компас, потом правильно им воспользоваться, а затем пробраться в пещеру. – Это всего лишь механика. Я передал Люпину взломанный чокер. С его помощью Гермиона спокойно заберет компас. А если они будут испытывать сложности с его использованием, я с огромным удовольствием им помогу. Ведь нам так важно как можно скорее сломать хребет этому поработившему всех нас режиму. Верно? Фенрир стиснул челюсти. От едкости слов Риддла у него скручивало живот. Когти на руках непроизвольно выползти вперед в готовности впиться в него. – Ну так? Что решил? – Риддл продемонстрировал узнику емкость.

***

Мантия, которую Долохов накинул ей на плечи, была достаточно теплой, но ее все равно слегка морозило. Возможно, от пережитого стресса, подпитываемого сомнениями в правильности принятого решения. Что, если она добровольно утянула себя в куда более темную бездну? Ведь она совсем ничего не знает об это человеке. – Так и будешь торчать в дверях? – выдернул ее Долохов из раздумий. В ожидании, пока гостья переступит порог комнаты, он стоял в ее центре. Замешкавшись на мгновение, она все же решилась войти. – Твоя спальня. Это гостевая комната, здесь есть своя ванная. Она за той дверью. Там полотенца и все необходимое. Приведи себя в порядок, а я пока принесу тебе одежду. Она не успела сказать и слова в ответ, как Долохов уже скрылся за дверью. Посчитав, что не стоит лезть на рожон в первый же день, она бросила мантию на стоящий рядом стул и проследовала в ванную. Хозяин дома не обманул ее, здесь действительно было все, что ей могло потребоваться. Она уже давно не мылась как следует. Поэтому, опасаясь, что это может быть лишь первый и последний раз, когда у нее есть возможность расслабиться, она взяла от этого момента все, проведя в ванной комнате, пожалуй, чуть больше времени, чем ожидал Долохов. Когда, обмотавшись огромным пушистым полотенцем, она вернулась в спальню, Долохов уже ждал ее, стоя лицом к окну. – Удалось немного прийти в себя? – повернувшись к ней, спросил он тоном добродушного хозяина дома. – Да. Спасибо, – несмело проговорила она, бросив косой взгляд на кровать, где лежала стопка платьев. Заметив ее интерес, Долохов произнес: – Это на первое время. Позже докуплю еще. – Чья это одежда? – Осталась от тех шкурниц, которые не выжили, разгадывая мои загадки, – ответил он с таким серьезным лицом, что у нее и сомнений не возникло в правдивости сказанного. Но, вероятно, все мысли отразились на ее лице, потому что Долохов вдруг усмехнулся и добавил: – Это шутка. – Хорошо, – с искренним облегчением сказала она. – Ты хочешь, что я надела что-то из этого сейчас? Она надеялась, что он ответит утвердительно, потому что, несмотря на то, что ранее он высказал интерес к ее интеллекту, а не телу, она не особо тешила себя иллюзиями, что ей удастся избежать близости с этим мужчиной. И ее опасения подтвердились. По крайней мере, так она подумала, когда он сказал ей лечь на постель. Она выполнила приказ: села у подножья кровати, отложила полотенце, а потом легла на матрас спиной, ноги продолжали свисать с края. Она ждала знакомых звуков – лязга пряжки ремня, шуршания одежды, – но ничего этого не последовало. Долохов присел перед ней на корточки, напротив ее интимной зоны, и долго просто смотрел. Очередной извращенец, подумала она, а потом вдруг ощутила, как пальцы обвели силуэт министерского клейма. – Срезать не получится. Опасно, – констатировал он. Посчитав, что что-то не так поняла, она приподнялась на локтях и непонимающе посмотрела на него. Страх куда-то исчез, сменившись растерянностью. – Что? – переспросила она. – Кожа слишком тонкая, – добавил он, однако ясности это не внесло. Долохов снова посмотрел на ее клеймо. – И мое клеймо поверх этого не станет решением. Министерская магия, хоть и не такая древняя, как магия фамильного герба Дома Долоховых, но довольно въедливая. Он поднял на нее взгляд, она недоуменно моргнула. – Я не понимаю, что ты говоришь, – произнесла она, после чего поймала себя на мысли, что этот вопрос прозвучал слишком нормально, как если бы она говорила с обычным знакомым, а не своим рабовладельцем. – Я не смогу избавить тебя от этого Отслеживающего и вывезти из страны. Она снова несколько раз моргнула, а потом, сведя брови к переносице, осторожно уточнила: – А ты собирался меня вывезти? Он промолчал, но это молчание показалось ей многозначительным. Мозг лихорадочно анализировал всю совокупность полученных вербальных и невербальных знаков, а потом она, сама не веря в это, проговорила: – Я не первая, да? Он снова красноречиво промолчал. – Сколько было до меня? – Это тебя не касается, – на этот раз ответил Долохов. Он встал на ноги. – В любом случае, ты остаешься здесь. Но это не значит, что совсем ничего нельзя сделать. – А что можно? – спросила она, начиная подозревать, что этот диалог нереален. Может, она спит? Или вырубилась? Он подозрительно мягко улыбнулся, обошел кровать, встав по правую руку от нее. Коснулся ее плеча и слегка толкнул назад, заставляя снова лечь на спину. Его пальцы невесомо прошлись вдоль тела, задели торчащий сосок, двинулись дальше, обогнули пупок, а потом внезапно коснулись чувствительного бугорка. Большой и указательный обхватили клитор и чуть сдавали, затем средний палец проник между складок. Улыбка Долохова стала шире, видимо оттого, что он ощутил выступившую влагу. Два пальца проникли внутрь, начали движение. Она боялась даже дышать, абсолютно не понимала, как ей нужно реагировать. То, как вел себя Долохов, и то, что он говорил – было неожиданно. Он был так нежен, при этом сказал, что планировал освободить ее. Все это похоже на какую-то изощренную игру. Наверное, он просто маньяк, который наслаждается видом птички, бьющейся в силках. Когда он ускорил движения, а потом в очередной раз крутанул пальцами внутри, она не смогла сдержать стон удовольствия. Лестрейндж всегда был груб. И она не кончила ни разу за то время, что была в его доме. А Долохов умел доставлять удовольствие. Он будто заранее знал, где и с какой интенсивностью нужно касаться, чтобы запустить мурашки вожделения по ее телу. И он добился своего, довел ее до финальной точки. Она могла бы, конечно, остановить его, но побоялась. Если чему ее и научил опыт с Лестрейнджем, так это тому, что лучше сразу дать им, что они хотят, чем сопротивляться, а потом все равно покориться, но получить лишние синяки и ссадины. – Похоже, тебе снова надо в ванную, – произнес Долохов. Она открыла глаза. – Составишь мне компанию? Дай ему то, что он хочет. В какой-то момент, когда они стояли под горячими струями, он вдруг поцеловал ее в шею. – Почему? – спросила она. Ей не нужно было уточнять вопрос. Они оба точно понимали, что под ним подразумевается. – Я пока не готов ответить. Может, позже. Когда узнаю тебя получше. – Ты мне не доверяешь? Она не видела его лица, так как он стоял позади нее, но почему-то не сомневалась, что его губы растянулись в улыбке. – Как и ты мне, – ответил он. – Нам предстоит сломать этот барьер, если мы хотим достичь цели. – Какой цели? – уже прошептала она, искренне наслаждаясь мягкими движениями губки, которые совершал Долохов по ее телу. Он снова склонился к ней и оставил легкий поцелуй на виске. – Снести этот режим к драккловой матери.

***

Как же его бесили эти птицы! Расположившись прямо под его окном, они устроили какие-то свои птичьи перепалки, щебеча так громко, что это выхватило его из в кои-то веки крепкого сна. – Черт бы вас побрал, – пробурчал Антонин. Скинув шлейф остаточной дремы, он распахнул глаза и тут же увидел причину затекшей левой руки. На ней, мирно посапывая, расположила свою голову грязнокровка. Туловищем она прижималась к его боку так плотно, будто искала тепла, хотя они оба спали под достаточно согревающими одеялами. Антонин глянул влево, оценивая расстояние, которое было между ними, когда они только ложились спать ночью. Вероятность того, что она просто перекатилась во сне на его половину кровати, была крайне низка. Она почти наверняка подвинулась осознанно. Через мгновение Антонин обнаружил себя улыбающимся этой ситуации. Ведомый каким-то неосознанным до конца желанием, свободной рукой он прошелся по ее растрепанным волосам. Она что-то проговорила во сне. Антонин попытался вспомнить, в какой момент он начал испытывать это непривычное для него чувство ответственности за кого-то, кроме себя. Кажется после того, как он увидел маленькую занозу плачущей на полу после действий Роули. Она была тогда такой уязвимой, а еще явно ищущей опору. Эти ее слова про обуздание эмоций и настоящих воинов… Нет, они не должны были затронуть его так ощутимо. Они с девчонкой разные. Совершенно разные. Но с какого-то хрена он увидел тогда в ней частичку себя юного и… выбросить это из головы никак не получалось. Он, черт подери, ощутил, что должен стать ей опорой, в которой она так нуждалась. Возможно, укрепило эту его убежденность чувство вины. Да, он считал себя виноватым в том, что произошло с ней – ведь, как ни крути, он привел ее в этот дом. Грязнокровка шевельнулась, просыпаясь, потом перевернулась на спину и разлепила веки. Антонин не двинулся, почему-то опасаясь ее спугнуть. Она заметила его через несколько мгновений и слегка отшатнулась. – Чтоб ты ничего такого не подумала: ты сама сюда придвинулась, – поспешив сообщить он. Девушка села на постели и уперлась спиной в изголовье. То ли от стыда, то ли от волнения, она смотрела куда угодно, но не на того, рядом с кем находилась. Антонин заметил, как ее щеки чуть порозовели. Похоже, все-таки стыд. – Извини, – тихо проговорила она, – сон был беспокойный. Врет… – Бывает, – поддакнул он. – Выспаться хоть немного удалось? – Да… – ответила она, все еще не рискуя посмотреть ему в глаза. – Если что, знай, я не против, чтобы ты ночевала в этой комнате. – Слова сорвались с уст так легко, ощущаясь чем-то по-настоящему правильным. Она повернула к нему голову. – Уверен? Антонин столкнулся с ее полным надежды лицом. – Да. Раз уж ты вынуждена находиться тут еще какое-то время. Она снова посмотрела перед собой. – Ты не такой, как он, – твердо сказала она, спустя пару минут. У Антонина и сомнений не возникло, о ком именно речь. – Хорошо его знаешь? – Он заметил, как она скомкала одеяло одной рукой после этого вопроса. – Не то, чтобы хорошо… Но достаточно, чтобы что-то решить для себя. К нему ночевать я бы не пришла, – заключила девушка. Антонин машинально кивнул. Он уже делал определенные выводы о людях здесь – о Роули и грязнокровке. Но еще не думал насчет того человека, с кем знаком лучше остальных. Когда придет время, и вы будете лицом к лицу, помни: это не твое отражение напротив, там совсем другой человек.