Две стороны одной лжи

Машина плавно останавливается у входа в особняк. Еще до того, как двигатель полностью затихает, я открываю дверь сама, не дожидаясь, пока водитель выйдет и обойдет машину, не дожидаясь, пока Драко сделает этот жест. Я ступаю на гравий, и мои каблуки проваливаются в мелкие камешки, заставляя меня на мгновение покачнуться, но я не обращаю на это внимание, единственное, что мне сейчас хочется это снять каблуки, сбросить платье, принять горячий душ, чтобы смыть с себя токсичные взгляды, чужие улыбки, чужие прикосновения, которых я не хотела ощущать, и лечь спать. Просто лечь и ни с кем не говорить.   Я захожу первой, входная дверь закрывается за мной и я чувствую, как дом обступает меня со всех сторон. Здесь тихо, в прихожей чисто, пахнет деревом и почему-то яблочной шарлоткой.   «Наверное Лиза испекла» - проносится у меня в голове.   Я снимаю туфли и чувствую, как ступни с облегчением касаются холодного пола, каблуки падают на пол с тихим стуком, и я оставляю их там, не заботясь о том, чтобы поставить их ровно, мне плевать. Я иду к лестнице, поднимаюсь на второй этаж, прохожу по коридору, и наконец моя рука касается ручки двери в мою комнату.   Полумрак, мягкий свет от уличных фонарей просачивается сквозь шторы, создавая длинные тени на стенах. Я с облегчением сажусь на кровать, матрас прогибается под моим весом, тело наконец расслабляется, отпуская то напряжение, которое держало меня в тонусе весь вечер. Закрываю глаза, дыхание становится глубже, внутри меня поднимается волна усталости, такая сильная, что я непроизвольно растворяюсь в ней.   Я все еще в платье, все еще в макияже, но я не могу заставить себя встать, не могу заставить себя снять платье, смыть макияж, сделать хоть что-то, просто продолжаю сидеть. В голове все еще звучат слова Адриана: «Ты могла выбрать меня». И голос Драко: «Моя жена нашла правильный способ. Моя. Жена» и смех Розы, который звенит в ушах, как колокольчик. Я перевожу взгляд на окно, уже ночь, черная и бесконечная, и я чувствую, как внутри меня тоже становится темно. Я не знаю, сколько времени я так сижу. Минуту. Десять. Час.  Я просто позволяю себе быть уставшей, разбитой, пустой, хотя бы на несколько мгновений.   ***   Я просыпаюсь от света, солнце пробивается сквозь плохо задернутые шторы, и золотистый луч бьет прямо в лицо. Я не помню, как заставила себя вчера подняться, не помню, как стянула с себя платье, как добрела до ванной, как смывала макияж, не помню, как оказалась в кровати, как уснула. Все это стерлось, провалилось в черную пустоту, оставив только смутное ощущение усталости и тяжести, которая до сих пор давит на веки.   Я с трудом открываю глаза, веки кажутся свинцовыми, и я тру лицо ладонями, чувствуя под пальцами сухую, натянутую кожу. Рука сама тянется к тумбочке, и пальцы нащупывают холодный корпус телефона. На часах 8 утра. Я спала больше семи часов, но чувствую себя так, будто меня переехал грузовик. Голова болит, тупая, ноющая боль пульсирует в висках, отдает в затылке, заставляет каждый звук казаться слишком громким, каждый луч света слишком ярким. Во рту сухо, как будто я провела ночь в каком-то шумном клубе, пила коктейли до утра и танцевала до потери пульса, хотя вчера я выпила от силы бокала два шампанского. Стараясь снова не вспоминать вчерашний ужин, я сбрасываю одеяло и ставлю босые ноги на пол. Паркет холодный, и этот холод пробегает по ступням, разгоняя остатки сна, заставляя меня поежиться. Я медленно поднимаюсь, чувствуя, как ноют мышцы спины, видимо, спала в одной позе всю ночь, не переворачиваясь, и теперь тело требует разминки. Я плетусь в ванную комнату, и мое отражение в зеркале встречает меня сонным, помятым лицом, включаю воду, она льется из крана с тихим шипением, заполняя тишину комнаты. Холодная вода обжигает лицо, прогоняя остатки сна, и я чувствую, как по коже стекают капли, оставляя влажные дорожки. Смотрю на себя в зеркало, мокрое лицо, капли на ресницах, темные круги под глазами, которые стали чуть светлее после умывания, но все еще заметны.   Я наношу легкий макияж, расчесываю волосы, они все еще волнистые после вчерашней укладки, локоны мягко ложатся на плечи, я не пытаюсь их выпрямить или уложить по-другому. Сегодня можно расслабиться, я не собираюсь на встречу с инвесторами, не собираюсь ужинать в дорогих ресторанах, не собираюсь улыбаться чужим людям и делать вид, что я счастлива. Сегодня я буду работать в фонде, там можно быть собой.   Открываю шкаф и провожу пальцами по плечикам, перебирая варианты. Моя рука останавливается на черных брюках, они обтягивают бедра, мягко сидят на талии, а от колена расходятся легким клешем, создавая элегантный, но расслабленный силуэт. Потом рубашка красивого розового цвета, я застегиваю пуговицы, чувствуя, как ткань ложится по плечам, по груди, подчеркивая талию. Она контрастирует с черными брюками, добавляя образу женственности, делая меня не просто строгой и деловой, а мягкой и теплой. Мой взгляд опускается на тумбочку около кровати, на которой все еще лежит кольцо, то самое, которое я сняла ночью. Оно лежит в луче утреннего света, и бриллианты переливаются, отбрасывая крошечные радужные зайчики на стену, я беру его в руки и медленно надеваю его на безымянный палец, слыша, как он мягко скользит до основания. Наша игра продолжается даже в те дни, когда мы не видим друг друга. Я смотрю на свое отражение в зеркале, и на меня смотрит Милисса Малфой. Идеальные волосы, несмотря на то, что укладка вчерашняя, легкий макияж, дорогие брюки, шелковая рубашка, обручальное кольцо. Все на своих местах, все правильно, все так, как должно быть.   «И как я докатилась до жизни такой?» - усмехаюсь я своим мыслям, стоя перед зеркалом и глядя на девушку, которая смотрит на меня в ответ. Я вспоминаю разговор в кабинете отца два с половиной года назад. Он сидел в своем кресле, смотрел на меня холодным, расчетливым взглядом, и его голос звучал так, будто он обсуждал сделку, а не судьбу своей дочери. В кабинете пахло табаком и дорогим виски, тем самым, который он пил по вечерам, когда думал, что никто не видит. Этот запах навсегда врезался в мою память, смешавшись с чувством страха и беспомощности.   ***   Мне исполнилось только недавно 19, когда отец позвал в свой кабинет. Я тогда была еще почти ребенком, с наивными мечтами о будущем, о любви, о том, что я сама смогу выбирать свою жизнь. Помню, как шла по коридору, и в душе было тревожно, что-то подсказывало мне, что этот разговор будет не из приятных. Я теребила край своей кофты, пытаясь успокоиться, но я не думала, что этот день станет для меня роковым. Я думала, что он просто захочет поговорить о моих планах, об университете, о том, что я буду делать дальше. Как же я ошибалась.   -Папуля, звал? - спрашиваю я его, входя в кабинет.   Он сидел в куче бумаг, стопки документов лежали на столе, часть из них была разбросана по краям, будто он не успевал с ними разобраться. Его волосы были зачесаны назад, несколько седых прядей выбивались из общей массы, на носу висели очки, которые он почти никогда не снимал в последнее время. Отец поднял на меня голову, и я встретилась с его взглядом.   -Да, проходи, - ответил он, указав рукой на кресло, стоявшее напротив его стола. - Садись, дочь моя.   «Дочь моя», но в его голосе не было той теплоты, которая обычно звучала, когда он так ко мне обращался, сейчас это прозвучало холодно и отстраненно. Я послушно села, ожидая разговора, мои ладони легли на колени, и я почувствовала, как они начинают холодеть и влажнеть, внутри с каждой секундой все сильнее и сильнее нарастало волнение, оно сжимало грудь, мешало дышать, заставляло сердце биться быстрее. Но я пыталась успокоить себя, напоминая себе, что я в кабинете у своего отца. «Это же мой папа, он любит меня», - эти мысли были моим якорем, за который я цеплялась, чувствуя, как страх подбирается все ближе. Разве может случиться что-то плохое?   Может.   - Милисса, ты же знаешь, как важен бизнес для меня? - задает папа вопрос и, дожидаясь моего кивка продолжает. Он смотрел на меня пристально и строго, в его взгляде я больше не была дочкой, я была ключом к его новой славе, к его расширению, к его власти. Он объяснял мне, что семьи Блэквуд и Малфой владеют крупными пакетами акций в разных компаниях: строительных, отельных, инвестиционных. По отдельности они были сильны, но вместе могли создать мощный союз, который никто не смог бы обойти.   - Ты выйдешь за Драко, Милисса, - сказал он, и я впервые почувствовала, как мир рушится вокруг меня. Его слова ударили меня, как пощечина, воздух вырвался из моих легких, в ушах зашумело, а перед глазами все поплыло. Я смотрела на него, пытаясь найти в его лице хоть каплю сомнения, хоть намек на то, что он шутит.   - Это укрепит наши позиции. Это нужно семье и ты сделаешь это.   Я помню, как я пыталась спорить, помню, как мои слова разбивались о его холодное спокойствие, как слезы подступали к глазам, обжигая горло, а он даже не моргнул. Сидел и смотрел на меня так, будто я была ребенком, который капризничает, не понимая, что для него лучше.   - Я не люблю его, папа, я не хочу этого брака. Ты же знаешь, как он относится ко мне, пожалуйста, не заставляй меня, - умоляла я, чувствуя, как срываюсь на истерику.   Я видела, как он сжимает челюсти, как его пальцы на столе сжались в кулак и ударили по столу. Звук эхом разнесся по кабинету, заставив меня вздрогнуть.   -Прекрати! – прикрикнул он, и его лицо исказилось от злости. – Я все делал для тебя, пора и тебе что-то сделать для семьи.   Он замолчал на какое-то время, пытаясь взять себя в руки. Я видела, как он делает глубокий вдох, как его плечи чуть опускаются, когда он выдыхает, но взгляд не смягчается, смотрит на меня так, будто я проблема, которую нужно решить. -Ты выйдешь за Драко, Милисса, - я увидела в его глазах решение, которое он принял еще давно. - Ты единственная наследница, я не зря тебя готовил к этому делу. И не для того, чтобы ты сейчас заливала мой кабинет своими слезами, - эту фразу он сказал кривясь.   Я помню, как я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня все переворачивается, страх сковал меня, парализовал, не давая дышать. Я не могла поверить, что мой любимый папа, тот, кто носил меня на руках, кто читал мне сказки на ночь, кто всегда был моей защитой, оказывается растил меня для своего бизнеса. - Ты будешь стоять наравне с Малфоем младшим, тебя никто не заставляет выполнять роль его жены, только на публике, - сказал он через время. -А Драко, он согласен? – спросила я с отчаянием и мой голос прозвучал почти шепотом. Отец усмехнулся. - Ему придется. Как и тебе, вас не спрашивают, вас ставят перед фактом.   В тот день Драко ворвался к нам в дом. Я помню, как хлопнула входная дверь, как его шаги загремели по прихожей, громкие, тяжелые, полные ярости. Он орал, что мы испортили ему жизнь, что он не собирается жениться на мне, что наши отцы безумцы, если думают, что он согласится на эту сделку. Его голос эхом разносился по дому, и я слышала, как он бьет кулаком о стену. Я стояла около мамы и плакала, слезы ручьем текли по моим щекам, я не в силах была их остановить. Я ухватилась за мамину руку, как за спасательный круг и умоляла поговорить с папой, уговорить его не выдавать меня замуж за Драко, но она только качала головой.   -Свыкнетесь, - в конце концов сказал мой отец и его голос прозвучал, как приговор. Он развернулся и, хлопнув дверью скрылся у себя в кабинете. Драко смотрел на меня тогда так, будто это я его заставила жениться на себе, будто это я все подстроила. Его взгляд был полон ненависти ко мне, я видела, как его кулаки сжимаются и разжимаются.   -Ненавижу, - выплюнул он и тут же развернулся и вышел из нашего дома, громко хлопнув дверью.   Я осталась стоять в прихожей, чувствуя, как слезы все еще текут по лицу, как мама молча гладит меня по спине, как мой мир разделился на «до» и «после».   ***   Я смотрю на свое отражение в зеркале, на кольцо, которое давит на палец, и чувствую, как внутри меня поднимается волна горечи. Я докатилась до этого. До жизни, где я фиктивная жена, где моя семья предала меня, где мой муж ненавидит меня всем сердцем, где я просыпаюсь каждый день в доме, который не чувствуется моим. И мне становится так жалко себя, так горько и обидно, что я чувствую, как слезы подступают к глазам, обжигают горло, заставляют мои губы дрожать. Я сжимаю зубы, чувствуя, как челюсти напрягаются, как я пытаюсь сдержать этот поток, который вот-вот вырвется наружу. Я делаю глубокий вдох, но он не помогает, внутри все сжимается, и я почти сдаюсь, почти позволяю себе разрыдаться прямо здесь, перед зеркалом.   «Прекрати, что опять за сопли» - одергиваю я себя, не разрешая проявлять эмоции. Мой голос в голове звучит резко, почти грубо, будто я говорю с кем-то другим, с кем-то, кто не заслуживает жалости. Я сглатываю ком в горле, чувствуя, как он медленно опускается вниз, и заставляю себя моргнуть, прогоняя влагу из глаз.   Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Мои шаги звучат по коридору, уверенные и ровные. Сегодня рабочий день. Сегодня я буду заниматься тем, что люблю. Сегодня я просто буду делать свою работу. ***   Я приезжаю в офис, небольшое здание в центре города. Здесь пахнет краской, бумагой и чем-то еще, что я не могу описать словами, но что всегда успокаивает меня, когда я переступаю порог. Здесь работают люди, которые верят в то, что делают и именно здесь я чувствую себя живой и настоящей.   Я поднимаюсь на нужный этаж и прохожу по коридору к своему кабинету, здороваясь с сотрудниками, которые уже сидят за своими столами. Кто-то поднимает голову и улыбается мне, кто-то кивает, не отрываясь от документов. У кабинета меня уже ждет Лидия, мой секретарь, моя правая рука, она стоит у двери с планшетом в руках, ее русые волосы собраны в аккуратный пучок, а на лице привычное сосредоточенное выражение. Я замечаю, как она поправляет очки на переносице, когда видит меня, и на губах появляется легкая улыбка, та самая, с которой она всегда встречает меня по утрам.   -Доброе утро, - говорю я ей, открывая дверь в кабинет, пропуская ее за собой.   Кабинет встречает меня привычным полумраком, жалюзи опущены, и утренний свет едва просачивается сквозь щели, рисуя тонкие полосы на полу. Я включаю настольную лампу, и теплый свет разливается по комнате, освещая стопки бумаг на столе, фотографию на полке, блокноты и календарь, исписанный моим почерком. - Доброе утро, миссис Малфой, - отвечает Лидия, и я слышу это обращение, которое уже два года режет мне слух, каждый раз заставляя внутренне поморщиться. Я неосознанно кривлюсь от этого словосочетания, чувствуя, как уголки губ опускаются на долю секунды.   - Сегодня я позвонила и подтвердила встречу с директором детского дома в 12:00, - продолжает она, не замечая моей реакции. - Отчеты о проделанной работе за прошедший месяц были отправлены вам на почту на проверку и подпись.   Она говорит ровно, четко, и я слышу в ее голосе ту самую профессиональную собранность, которую я так ценю в ней. Моя рука уже тянется к мышке, чтобы открыть ноутбук, пока она произносит последние слова. - Хорошо, Лидия, - киваю я, садясь за свое рабочее место и открывая ноутбук. Экран загорается, и я вижу отражение своего лица в нем, сосредоточенное, серьезное, собранное. - Проверю, распечатаю и подпишу, вечером заберешь с моего стола.   Я поднимаю на нее взгляд, вижу, что она все еще стоит у двери, не уходит, ее руки слегка сжимают планшет, она мнется, переступая с ноги на ногу.   - Что-то еще? - спрашиваю я, чуть приподнимая бровь.   Лидия смущается, я вижу, как на щеках появляется легкий румянец, который расползается по коже, делая ее моложе и беззащитнее. Она опускает голову вниз, и я замечаю, как пальцы нервно теребят край планшета.   - Лидия, говори, - мягко, но настойчиво добавляю я. Не люблю, когда кто-то мнется передо мной.   - Могу ли я отпроситься у вас сегодня уйти с работы пораньше? - спрашивает она, и ее голос становится тише, почти виноватым.   Я ухмыляюсь, чувствуя, как внутри меня разливается теплая волна. Меня забавляет эта картина, взрослая девушка, почти на семь лет старше меня, стоит передо мной, как школьница, которая боится попросить разрешения выйти из класса. Я никогда не кричу на своих сотрудников, никогда не штрафую их, не устраиваю показательных разносов. Я верю, что люди работают лучше, когда их уважают, а не когда их стращают, но они почему-то продолжают бояться меня. Смотрят на меня так, будто я строгая начальница, которая может уволить их за одну ошибку. Я никогда не давала им повода так думать, но, видимо, фамилия Малфой делает свое дело.   - Да, можешь, - киваю я, и вижу, как ее голова поднимается, а в глазах загорается благодарность. - Тогда отчеты я постараюсь проверить сейчас и отдать тебе до того, как ты уйдешь домой.   - Да, конечно, - быстро кивает она головой, и на лице появляется улыбка широкая, искренняя. - Спасибо большое.   Я киваю, давая ей понять, что разговор окончен, она разворачивается и выходит из кабинета, тихо прикрывая за собой дверь. Я отвожу взгляд от двери и перевожу его на экран ноутбука, открывая почту, чтобы начать проверять отчеты, рабочий день обещает быть насыщенным.   ***   День проходит в делах, я с головой погружаюсь в работу, проверяю отчеты, сверяя графики и суммы. Проверяю, ничего ли не было пропущено. За этим занятием я не успеваю оглянуться, как проходит несколько часов, тишина в кабинете нарушается только моим дыханием и тихим щелчком клавиш, когда я печатаю пометки на полях. Я распечатываю все отчеты, беру ручку и ставлю подпись в каждом документе. Рядом с подписью аккуратно пишу расшифровку: «Малфой М.»   «Как меня бесит, что даже здесь, в моем деле, в моем фонде, светится твоя фамилия, Драко», - проносится у меня в голове, и я чувствую, как внутри поднимается глухое раздражение. Как раз, когда я откладываю ручку в сторону, разминая пальцы, в дверь раздается тихий стук. Я поднимаю голову и вижу, как приоткрывается дверь, и в проеме появляется Лидия.   - Мистер Бейкер ждет вас, - говорит она. Я киваю ей, давая знак, что она может пригласить его в мой кабинет, она исчезает за дверью, и через несколько секунд я слышу тяжелые, уверенные шаги. Мистер Бейкер входит в кабинет, мужчина лет пятидесяти, с сединой на висках и усталыми, но внимательными глазами.   - Милисса, - приветствует он меня, протягивая руку, его рукопожатие крепкое, уверенное. - Мистер Бейкер, - отвечаю я, жестом приглашая его сесть в кресло напротив моего стола. - Рада вас видеть. Проходите, садитесь.   Он садится, чуть подаваясь вперед, и я вижу, как его пальцы сцепляются в замок на коленях, я понимаю, что он пришел не просто так, у него есть что-то важное, что он хочет обсудить.   - Как ваши дела? - начинаю я, наливая ему стакан воды из графина, который стоит на краю стола. - Как дети?   - Дети хорошо, - отвечает он, и его голос становится чуть мягче. - У нас пополнение. Неделю назад привезли троих братьев и сестру, мать лишили родительских прав из-за пьянства. Они сначала боялись, но сейчас уже начинают привыкать, потихоньку открываются.   Я слушаю его и мое сердце сжимается болью за каждого ребенка, который оказался там.   - Это хорошо, что они привыкают, - говорю я. - У них есть все необходимое?   - Да, спасибо вашему фонду, - он чуть кивает, и в его глазах я вижу искреннюю благодарность. - Но я пришел не только с хорошими новостями.   Я смотрю на него, давая ему понять, что я готова слушать дальше.   - У нас возникла проблема с одним из помещений, - продолжает он. - Спальное крыло на четвертом этаже, там протекает крыша, я вызывал ремонтников, они сказали, что нужно менять перекрытия, иначе зимой будет совсем плохо, детям там нельзя будет находиться, а нам некуда их переселять на время ремонта.   Он замолкает, и я вижу, как его пальцы чуть сжимаются.   - Я понимаю, что это дорого, Милисса, - говорит он, и в его голосе появляется неловкость. - Но если мы не начнем ремонт сейчас, к зиме будет слишком поздно.   Я откидываюсь на спинку кресла, обдумывая его слова, я знаю мистера Бейкера уже год, и я знаю, что он не из тех, кто просит просто так, если он пришел с этим вопросом, значит, ситуация действительно серьезная.   - У вас есть смета? - спрашиваю я.   - Да, - он протягивает мне сложенный в несколько раз лист бумаги. - Я принес расчеты. Я понимаю, что это большая сумма, но, если мы сможем начать в ближайшие две недели, у нас будет время закончить до холодов.   Я беру лист, разворачиваю его и пробегаю глазами по цифрам, сумма действительно не маленькая.   - Я вижу, - говорю я, откладывая смету в сторону. - И что вы предлагаете делать с детьми во время ремонта?    - Я нашел вариант, - отвечает он, и в его голосе появляется надежда. - Есть одна база отдыха за городом, они готовы принять нас на время ремонта. Но нужна оплата за проживание и питание, и она тоже включена в смету.   Я киваю, переваривая информацию, смотрю на него, и понимаю, что этот человек пришел ко мне с доверием, с верой, что я смогу помочь. И я не могу подвести его.   - Дайте мне время до выходных, - говорю я. - Я переговорю с бухгалтерией, мы посмотрим, что можно сделать, думаю, мы сможем найти решение.   Мистер Бейкер выдыхает, и я вижу, как напряжение на его лице медленно отпускает.   - Спасибо, Милисса, - говорит он, и его голос звучит искренне. - Вы не представляете, как много это для нас значит.   Я улыбаюсь ему, чувствуя, как внутри меня разливается теплое чувство. - Это моя работа, - отвечаю я. - Я сделаю все, что в моих силах.   ***   Рабочий день стал подходить к концу, солнце за окном уже клонится к закату, окрашивая небо в мягкие золотистые и розовые оттенки, легкий свет просачивался сквозь жалюзи, ложась длинными полосами на пол моего кабинета.   Я обдумывала разные способы, как помочь мистеру Бейкеру, перебирая в голове варианты, я уже мысленно составляла список звонков на завтра, когда мои размышления прервало уведомление, которое пришло на телефон. Короткий, тихий сигнал разорвал тишину кабинета, и я автоматически потянулась к экрану. Я взяла телефон в руки, и на экране высветилось имя "Герми". Я улыбнулась той самой, теплой, искренней улыбкой, которая появляется на моем лице только когда я думаю о действительно дорогих мне людях. Гермиона Грейнджер. Один из самых любимых и дорогих людей в моей жизни. Моя подруга. Она появилась в моей жизни в старших классах школы, школьное знакомство переросло в настоящую женскую дружбу. Она та, кто знает абсолютно все про меня, кто никогда не осуждает, кто всегда на моей стороне, я не раздумывая открываю наш чат:   "Милисса, привет, как ты? Я соскучилась, не хочешь встретиться сегодня в нашем кафе в 6 вечера?"   Я читаю сообщение и представляю ее лицо, ее улыбку, ее теплые карие глаза, которые всегда смотрят на меня с такой искренней заботой. Я скучала по ней. По тем вечерам, когда мы сидели в нашем кафе, пили кофе и говорили обо всем на свете, от смешных историй до самых глубоких мыслей. Мне нужно это, нужно увидеть ее, поговорить. Я тут же набираю ей ответ, и мои пальцы движутся по экрану быстро:   "Привет, конечно хочу. На нашем месте в 6"   Я смотрю на отправленное сообщение и чувствую, как внутри меня поднимается легкое, почти забытое волнение, сегодняшний вечер обещает быть хорошим.   ***   В 6 вечера и ни минутой позже я подъезжаю к зданию на такси, водитель останавливается у тротуара, и я вижу знакомый фасад нашего любимого кафе. Небольшой, но очень уютный ресторанчик, спрятанный в тихом переулке в центре города. Мы любим это место, которое стало нашем убежищем за последние пару лет. Здесь варят самый вкусный кофе, который я пробовала в городе, насыщенный, ароматный, с идеальной пенкой, и делают нереальные коктейли, от которых хочется закрыть глаза и раствориться в каждом глотке. Кухня тоже не оставляет нас равнодушными, каждый раз мы пробуем что-то новое, и каждый раз это попадает в самое сердце, заставляя вновь и вновь возвращаться сюда.   Гермиона стоит, прислонившись плечом к стене, ее взгляд прикован к экрану телефона, который она держит в руках. Ее темные волосы спадают на лицо, скрывая половину его, но я вижу, как ее брови сдвинуты к переносице, она хмурится, явно читая что-то неприятное. Я на мгновение задерживаюсь, наблюдая за ней, но стоит ей поднять голову и увидеть меня, как ее лицо мгновенно меняется. Хмурое выражение уходит, словно его смыло волной, и на его месте появляется та самая улыбка, которую я знаю с нашей первой встречи, широкая, искренняя, от которой хочется улыбнуться в ответ. Я вижу, как она убирает телефон в сумку и идет ко мне навстречу, раскинув руки.   Мы обнимаемся в приветственном жесте, и я чувствую, как ее руки сжимают меня чуть крепче, чем обычно, мы чуть дольше задерживаемся в объятиях друг друга, две недели разлуки для нас огромный срок, и эти секунды, когда мы молча стоим и просто чувствуем тепло друг друга, кажутся мне бесценными.   -Как я рада тебя видеть, - говорю я ей, отпуская наконец, но мои пальцы все еще касаются ее плеча. -А как я рада, - отвечает она и берет меня под руку, мы вместе делаем шаг в сторону кафе, чувствуя, как привычная атмосфера окутывает нас с головой.   Мы проходим к нашему любимому месту в самом углу ресторана, около окна, откуда открывается вид на тихую улочку. Мягкий свет ламп озаряет столик, садимся друг напротив друга. К нам подходит официант, мы делаем заказ, почти не глядя в меню, каждый из нас давно знает, что хочет, потому что мы были здесь уже миллион раз. Официант кивает, принимает наш заказ и уходит, оставляя нас наедине.   -Ну рассказывай, - начинаю я, опираясь локтями на стол и глядя на нее, - Как дела на работе, начальник все так же ведет себя, как козел? Как Рон, вы помирились после того случая?   Гермиона смеется.   -Я что на допросе? - шутит она, но в ее глазах я вижу усталость, которую она пытается скрыть. Она тут же начинает выкладывать все, что накопилось за две недели.   Я узнаю, что начальник все так же сокращает народ, перекладывая обязанности уволенных на плечи Гермионы. Она стала задерживаться допоздна, не на два часа, как раньше, а до одиннадцати, до двенадцати, а иногда и до ночи. Я вижу, как она говорит об этом, и в ее голосе слышится та самая усталость, которая копилась день за днем. Узнаю, что Рон все так же устраивает сцены ревности, не веря, что она задерживается на работе из-за накопившихся дел. Его припадки доходят до абсурдности, и вместо поддержки Гермиона получает только порцию истерики, когда она переступает порог дома.   - Представь, - говорит она, отпивая вино из бокала и ставя его обратно с легким звоном. - Я прихожу с работы в одиннадцать вечера, а дома шаром покати. Он даже не удосужился сходить в магазин за продуктами.   Она нервно улыбнулась, но я вижу ее глаза, как они блестят, как в них читается тоска, как она устала. Устала быть сильной, устала тащить все на себе, устала ждать, что он наконец-то заметит, как ей тяжело.   - Дома бардак, посуда с утра как стояла в раковине, так и осталась стоять, - продолжает она, и ее голос становится чуть тише, будто она снова переживает тот вечер. - И он обиженный. Демонстративно лег спать, сказал мне: «Твой мужчина остался голодным и холодным».   Я слушаю, не перебивая, видела, как она говорит, как ее руки слегка дрожат, как она сжимает бокал чуть крепче. Где-то я киваю, где-то вставляю короткие фразы, чтобы она знала, я слушаю ее, я рядом, я не оставлю ее одну.   - Устала я от этого всего, - она замолкает на секунду, оглядывается по сторонам, будто проверяя, не слышит ли кто ее, а потом добавляет почти шепотом. - И от него тоже.   Меня удивляют ее слова. Я смотрю на Гермиону и не узнаю ее в этом мгновении, она никогда не говорила о Роне в таком ключе, чтобы он ни сделал, как бы ни повел себя, она всегда вставала на его защиту, оправдывая его поступки. Даже когда он был неправ, даже когда я видела, как она страдает, она все равно находила слова, чтобы объяснить его поведение. А сейчас… Сейчас она говорит это сама. Сама признается в том, что устала. Я на секунду замолкаю, собираясь с мыслями, пытаясь подобрать правильные слова, которые не прозвучат как осуждение.   - Тогда не стоит это терпеть, - говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, но уверенно. - Ты у себя должна быть на первом месте. Твоя жизнь одна, и ты не обязана посвящать ее человеку, который не ценит то, что ты делаешь.   Я вижу, как она замирает, как ее пальцы на мгновение перестают крутить край салфетки, она обдумывает мои слова, ее лицо становится серьезнее, она прикусывает губу, размышляя. Но потом она поднимает на меня взгляд, и я вижу в нем не согласие, а вопрос, который она не решается задать.   - Но ты же тратишь свою жизнь на Драко, - говорит она, и я чувствую, как ее слова касаются чего-то внутри меня, того самого места, которое я стараюсь не трогать.   - Мой случай совсем другое, - отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Тебя никто не принуждает быть с Роном, это только твой выбор и твое решение.   Я замолкаю, беря бокал в руки. Я смотрю на красное вино внутри и продолжаю:   - Мне приходится быть с Драко и строить свою судьбу по чужому плану.   Гермиона грустно вздыхает, но продолжает смотреть на меня тяжело, будто видит во мне то, что я сама не вижу. Ее глаза изучают меня, и я чувствую себя под этим взглядом немного неуютно.   - Я поражаюсь, как долго вы притворяетесь, - вдруг говорит она. - За два года любой бы другой уже сломался, но не вы двое.   Я горько усмехаюсь, отпивая глоток из бокала.   - Когда на этих двоих с обеих сторон давят отцы, и не такое начнешь исполнять, - говорю я, и в моем голосе звучит та самая насмешка, которую я так часто использую, чтобы защититься. - Нас обязует контракт, у нас…   Она не даёт мне договорить, перебивает, и я вижу, как глаза загораются той самой искрой, когда она знает что-то, чего не знаю я.   - Милисса, нет, - говорит она, и на ее лице появляется странная улыбка. - Ты меня не поняла.   Я замираю, чувствуя, как внутри меня разрастается недоумение, я не понимаю, о чем она говорит, но что-то в ее тоне заставляет меня насторожиться.   - А про что? - переспрашиваю я, пытаясь поймать ее взгляд. Она смотрит на меня несколько секунд, изучая мое лицо, будто принимая какое-то решение, а потом качает головой, и я вижу, как она словно закрывает тему, не давая мне возможности ухватиться за нить.   - Ты не готова к этому разговору, - отрезает она. - Давай отложим его, расскажи лучше, как ты. Ты писала в сообщениях, что у вас должен был быть ужин. Как все прошло?   Я собираюсь с мыслями, прокручивая в голове события вчерашнего вечера, и начинаю рассказ. Рассказываю ей все: о поездке в машине, о том, как Драко рассматривал меня, не говоря ни слова, о Розе и ее провокационных разговорах, о том, как она пыталась задеть меня, о том, как Драко в этот раз с трудом держал себя в узде, как его рука сжимала мою ногу до синяков. Я говорю о том, как он публично защитил меня. Рассказываю об Адриане, о том, как он подкараулил меня у уборной, как он смотрел на меня, как он сказал: «Ты могла выбрать меня».   Я не скрываю от нее ничего, ни своего ступора, ни боли, которая накрыла меня, когда он попросил уйти. Гермиона слушает меня молча, ее пальцы сжимают бокал, глаза становятся шире, когда я говорю об Адриане. Она не перебивает, не задает вопросов, просто дает мне выговориться, и я чувствую, как каждое слово становится легче, когда я произношу его вслух, рядом с ней.   Когда я замолкаю, она некоторое время сидит неподвижно, глядя на меня, лицо медленно меняется, удивление смешивается с задумчивостью, а затем она качает головой, будто пытаясь переварить услышанное.   - Он сказал тебе это? - наконец говорит она, и в голосе звучит искреннее изумление. - Адриан? Прямо там, в коридоре?   Я киваю, и она делает глоток вина, будто ей нужно время, чтобы осмыслить это.