Две стороны одной лжи

- Он просто влюблен, Милисса, - говорит вдруг она и в ее голосе нет ни капли сомнения. - Но ты права, он сам дает себе ложную надежду. Ты бы не смогла его выбрать, он не Малфой, хоть в нем и течет их кровь.   Она делает паузу, смотрит на меня с той самой улыбкой, которая всегда появляется у нее, когда она знает, что говорит что-то, что перевернет мои мысли. Ее голос становится чуть тише, когда она добавляет:   - Но ты можешь выбрать его сейчас. Никто не запрещает вам быть любовниками.   Я округляю глаза от сказанного, замираю, не в силах осознать, что она только что предложила мне. Бокал в моей руке застывает на полпути ко рту и мои глаза, кажется, становятся больше, чем обычно, я чувствую, как они широко распахиваются от удивления. Ее слова звучат так просто, так легко, будто она обсуждает погоду.   - Гермиона, ты с ума сошла? - выдыхаю я, наконец находя голос. Я смотрю на нее, пытаясь понять, шутит ли она. - Я замужем. За Драко. Это не игрушки. Это разрушит все, контракт, наши семьи, мою жизнь. И Адриан, он заслуживает большего, чем быть чьим-то секретом, заслуживает человека, который сможет быть с ним открыто, без лжи, а я не могу дать ему этого.   Я замолкаю, чувствуя, как слова застревают в горле. Я смотрю на нее, а внутри смесь злости, боли и растерянности. Ее слова задели что-то глубоко внутри, то, что я старательно прятала.   - Ты только что говорила мне, что надо ставить себя на первое место, - говорит она серьезно, и в ее голосе я слышу ту самую жесткость, которая появляется у нее, когда она видит, что я обманываю себя. - А теперь сама начинаешь заботиться о чувствах других, прикрываясь контрактом.   Я молчу. Потому что мне нечего сказать, потому что она права.   - Драко это не мешает быть с любовницей, - продолжает она, и я чувствую, как внутри меня что-то сжимается, - а ты вот переживаешь. Но точно ли ты переживаешь о контракте? Или может все-таки переживаешь о том, что скажет Драко, когда узнает?   Я отвожу взгляд, смотрю в окно, на прохожих, которые идут по своим делам, на закатное небо, которое начинает темнеть, она находит те самые трещины, которые я так старательно скрывала.   - И Адриан, - добавляет она тихо, - он будет готов на любые условия, если ты дашь ему зеленый свет. Он не будет задавать лишних вопросов.   Я закрываю глаза на мгновение, чувствуя, как ее слова оседают в моей душе. Гермиона замолкает, ожидая, что я скажу, но мне нечего, потому что, черт возьми, она снова права. И я снова не знаю, что делать с этой правдой.   - Я не могу, - наконец выдавливаю я. - Я не могу так поступить с ним, не могу выбрать его.   Я смотрю на нее, ожидая, что она примет мой ответ, но вместо этого я вижу, как губы Гермионы натягиваются в доброй усмешке, в глазах мелькает тот самый огонек хитрый, озорной, почти дьявольский.   - Или не хочешь? - спрашивает она, слегка наклоняясь ко мне, ее волнистые волосы падают вперед, касаясь стола, и она заправляет прядь за ухо, не сводя с меня своих озорных глаз.   Я вздыхаю от ее напорства, от того, что она умеет словами расковырять самое нутро, добираясь до тех слоев, которые я так старательно прячу даже от себя самой. Я чувствую, как внутри меня все сжимается от ее вопросов, и я понимаю, что мне нужно сменить тему, пока она не докопалась до того, что я сама не готова признать.   - Как вышло так, что мы очередной раз начали обсуждать мою личную жизнь, а не твою? - даю заднюю я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко, почти игриво.   Гермиона чувствует, что я закрываюсь, ее улыбка становится чуть мягче, она слегка откидывается на спинку стула, давая мне пространство. Она в очередной раз была права, я не готова к этому разговору.   - Не знаю, - смешно пожимает плечами она, делая глоток вина. - Нам определенно надо научиться не только раздавать советы друг другу, но еще и прислушиваться к ним.   Я смеюсь ее комментарию, чувствуя, как напряжение внутри меня начинает отпускать. Я успокаиваюсь от того, что она больше не пытается залезть в мою душу и вывернуть ее наизнанку.   - Звучит как тост, - говорю я, поднимая свой бокал. Она улыбается и наши бокалы соприкасаются с тихим, мелодичным звоном.   Больше мы не возвращались к этому, разговоры лились своим чередом, плавно перетекая от одной темы к другой. Она рассказала о том, что на выходных ездила с Роном к его родителям и как он все время сравнивал ее со своей мамой, что она не так готовит, не так ведет хозяйство, не так заботится о нем. Я слушала ее, чувствуя, как внутри меня поднимается легкое возмущение, но я не перебивала.   «Пусть на маме своей и женится», - хотелось сказать мне, но я удержалась от комментария.   Я же рассказывала о своей работе, о новых задачах в фонде, о том, что мы успели сделать за последние недели. Я говорила о мистере Бейкере и его просьбе, о детях, о планах на ремонт. Гермиона внимательно слушала, и я видела, как по ее лицу пробегает теплая улыбка, когда я рассказывала о том, как дети начинают привыкать к новому месту. Она смотрела на меня с той самой гордостью, которая появляется у нее, когда она видит, что я делаю что-то важное.   - Кстати, - вдруг говорит она, спохватившись, и я вижу, как ее глаза загораются. - Я недавно звонила Пенси. Мы поболтали о том о сем, и знаешь что? - спрашивает она с детским озорством.   - Ну не тяни, что? - подталкиваю я ее, сгорая от любопытства.   - Она снова возвращается к нам, - говорит она, и я вижу, как ее улыбка становится шире. - Билеты уже куплены. Она прилетает через две недели. Я радостно улыбаюсь, чувствуя, как новость разливается внутри меня теплым, приятным чувством. Пенси наша общая подруга, которая уехала несколько лет назад по работе, и мы все очень скучали по ней. Новость действительно чудесная.   - Ее обратно переводят по работе? - спрашиваю я, и Гермиона утвердительно кивает головой.   - Да, - говорит она, и в ее голосе слышится радость. - Говорит, что очень скучала и уже купила нам сувениры, - смеется она.   ***   Наш вечер стал подходить к концу. Я чувствовала, как время пролетело незаметно, мы говорили, смеялись, пили вино, и я почти забыла, что за пределами этого маленького уютного уголка существует другой мир. Расплатившись, мы вышли из кафе, вечерний воздух приятно ударил в ноздри. Прохладный, свежий, с легким запахом уходящего дня, мокрого асфальта и цветов, которые росли в кашпо у входа. Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как прохлада разливается по легким, прогоняя остатки духоты ресторана. Я повернулась к Гермионе, она стояла такая же, как я: расслабленная, спокойная, с легкой улыбкой на губах, которая делала ее моложе и беззаботнее. Наша встреча пошла нам на пользу, я чувствовала это каждой клеткой своего тела, мы смогли сбросить те камни, которые тащили на себе последние две недели. Она свою усталость и разочарование в Роне, я свою горечь и напряжение, которые копились во мне день за днем.   Мы вызвали такси, я настояла на том, чтобы оплатить обе машины, и Гермиона сначала возмущалась, но потом сдалась, зная, что со мной спорить бесполезно.   - Никаких денег за него мне переводить не надо, - сказала я ей. Она надула губы, но в глазах у нее танцевали смешинки, и я знала, что внутри она улыбается.   Мы попрощались долгим объятием. Я чувствовала, как ее руки обхватывают меня, как она прижимается ко мне чуть крепче, чем обычно, будто боится отпускать. В ее объятиях я чувствовала себя в безопасности, как в детстве, когда мама обнимала меня перед сном. Я вдыхала запах ее духов, легкий, цветочный, и понимала, что этот вечер был именно тем, что мне было нужно.   Наконец, мы отпустили друг друга, улыбнулись напоследок, и каждая села в свою машину. Ее такси тронулось первым, и я видела, как она машет мне рукой через заднее стекло. Моя машина двинулась следом, и я откинулась на сиденье, глядя в окно на мелькающие огни. Она уехала к себе, к ворчливому и вечно недовольному Рону, который ждет ее дома, чтобы снова высказать свою обиду. А я к себе, в холодный, тихий особняк, где меня ждет только тишина и молчаливый, вечно отсутствующий Драко, который даже не заметит, что я задержалась допоздна.   Я смотрела в окно на огни города, которые проплывали мимо, медленно и плавно, думала о том, как хорошо, что у меня есть Гермиона. И позволила себе насладиться этим мгновением, прежде чем снова переступить порог «своего» дома.   ***   Я приезжаю домой, и еще до того, как машина полностью останавливается, замечаю в окнах гостиной слабый, теплый свет. Ночник горит. Он всегда горит, когда он дома. Я смотрю на это мерцающее пятно в темноте, и тревога снова окутывает мое тело, неприятное липкое чувство, которое появляется от понимания, что что-то произойдет, но что именно остается неизвестным.   «Дома», - проносится у меня в голове, и это слово звучит как приговор.   Я открываю входную дверь, и меня окутывает привычная тишина дома, смешанная с запахом виски и мужского парфюма, который витает в воздухе. Он сидит в кресле, откинувшись на спинку, в руке бокал с виски. Он в домашней одежде, простой темной футболке, которая чуть облегает плечи, и свободных брюках. И я невольно засматриваюсь на него. Мой взгляд скользит по его лицу, по тому, как свет падает на его скулы, делая их более острыми, более выразительными. Я вижу его руки сильные, с четкими линиями вен, которые тянутся от запястий к локтям. Вижу, как его пальцы сжимают бокал, как он слегка покачивает его, позволяя жидкости омывать стенки. И на мгновение я задерживаюсь на нем, забывая, что я не должна смотреть на него так долго.   Он поднимает голову, когда слышит, как закрывается входная дверь. Его взгляд встречается с моим, и я чувствую, как по моей спине пробегает холодок. Он наблюдает за тем, как я снимаю туфли медленно, почти нарочито небрежно, чувствуя, как его взгляд касается моих рук, моих волос, моего лица. Я прохожу мимо него, направляясь к лестнице, стараясь не встречаться с ним глазами. Он молчит и в этой тишине я слышу тихое постукивание его пальца по бокалу. Моя нога ступает на первую ступеньку, когда я слышу его спокойный, но требовательный голос:   - Где ты была?   Я замираю от неожиданности и медленно поворачиваюсь к нему. Моя рука все еще лежит на перилах, и я смотрю на него сверху вниз, чувствуя, как мои брови слегка приподнимаются.   - На работе, - отвечаю я теми же словами, что и он когда-то мне, смотрю на него, ожидая, что он отстанет, но он только хмурится, явно не веря мне. Его палец все еще стучит по бокалу, раздражая меня.   - До десяти вечера? - уточняет он, и в его голосе появляется та самая жесткость, которую я так хорошо знаю. - Разве твой рабочий день не до шести?   Я смотрю на его лицо, на его сжатые челюсти, на тени, которые падают на его скулы от света ночника, на его глаза, которые, кажется, темнеют с каждой секундой. Пытаюсь уловить суть этого допроса, почему он вдруг заинтересовался мной.   «Что на тебя нашло?» - мысли приходят в мою голову быстро, но я не произношу их вслух.   - До шести, - подтверждаю я, и мой голос звучит без тени волнения. Мы молчим, глядя друг на друга, и я чувствую, как напряжение между нами нарастает, как воздух становится плотнее. Но в конечном итоге он не выдерживает.   - И? - Что «и»? - переспрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично. Он начинает злиться, я замечаю, как играют желваки. Он ставит бокал на столик с глухим стуком, и я слышу, как виски плещется внутри.   - Где ты была? - повторяет он, и его голос становится чуть громче.   Я смотрю на него, чувствуя, как внутри меня поднимается злость, смешанная с удивлением. Он никогда не спрашивал меня. Никогда. А теперь сидит и требует отчет, будто я ему что-то должна. Я делаю шаг вглубь гостиной, чувствуя, как ковер мягко касается моих босых ступней, сажусь на диван напротив него, скрещивая ноги и откидываясь на спинку дивана.   - Какая разница? - спрашиваю я небрежно, и мой голос звучит почти лениво. - Тебя не должно это волновать.   - Ты вообще-то моя жена, - заявляет он.   «Опомнился» - с иронией думаю я, стараясь держать лицо каменным.   - Вообще-то фиктивная, - парирую я, и мои слова повисают в воздухе между нами.   - Хорошо, - соглашается он. - Не хочешь говорить - не говори. Тогда ответь мне на другой вопрос: почему не берешь трубки, когда я звоню?   Я чувствую, как мои брови слегка приподнимаются. В моей голове проносится мысль, что я действительно не смотрела в телефон весь вечер.   - Не видела, - говорю я, пожав плечами.   - С кем ты была? - задает он следующий вопрос, и в его голосе появляется настойчивость.   - Малфой, - усмехаюсь я, и моя улыбка становится шире. - Это уже какой-то допрос. Где, с кем, когда, почему. Может, тебе еще дать мой телефон, чтобы ты проверил сообщения?   Я смотрю на него с вызовом, не отвожу взгляд, не отворачиваюсь. Внутри меня зреет холодная решимость не поддаваться его давлению, я не боюсь его, и он это знает. Тишина между нами становится все тяжелее, он сидит в своем кресле, сцепив пальцы в замок, и смотрит на меня так, будто я должна вот-вот сломаться и доложить абсолютно все.   - Все? Допрос окончен? - поднимаю бровь, глядя на него, он молчит секунду, и я чувствую, как он переваривает мои слова, как его взгляд становится тяжелее.   - Нет, не окончен. Я все еще жду, когда ты скажешь, где ты была и с кем, - он подается чуть вперед, и я чувствую, как его взгляд буквально впивается в меня.   - С любовником в отеле, - выпаливаю я, слова срываются с моих губ быстрее, чем я успеваю их обдумать.   На мгновение в комнате повисает абсолютная тишина. Я вижу, как его лицо меняется и я читаю на нем все: от удивления до неверия, от неверия до холодной ярости. Его брови взлетают вверх, потом сдвигаются к переносице, и я вижу, как его губы сжимаются в тонкую линию. Я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки на подлокотниках кресла, как его плечи напрягаются, и я чувствую, что он буквально заставляет себя не вскочить. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали, не привык, чтобы ему не подчинялись.   - Что? - выдыхает он, и его голос звучит тихо.   Он медленно поднимается с кресла, и я чувствую, как он заполняет собой пространство, он подходит ближе, останавливаясь в паре шагов от меня. Я не отодвигаюсь, не отвожу взгляд, смотрю на него снизу вверх прямо в глаза.   - Ты хочешь сказать мне, что трахалась с другим мужчиной, пока я сидел здесь и ждал тебя? - спрашивает он, и его голос звучит низко.   Я слышу, как он сдерживается, как каждое слово дается ему с трудом, как он пытается не сорваться. Его челюсть напряжена, я вижу, как она сводится судорогой, и я чувствую, что он на грани.   - А ты ждал меня? - переспрашиваю я слегка насмешливо. - Ты никогда не ждешь меня, потому что ты никогда не бываешь дома. Ты исчезаешь на ночи, на дни, и я не задаю вопросов. Но теперь, когда я задержалась на пару часов, ты решил, что я должна отчитываться перед тобой?   Он делает еще один шаг вперед, теперь стоит так близко, что я чувствую запах его одеколона, смешанный с виски, слышу его дыхание, ощущаю тепло его тела, он наклоняется чуть вперед.   - Ты моя жена. Фиктивная или нет, но ты носишь мою фамилию и пока ты ее носишь, ты играешь по моим правилам, - и в его шепоте столько угрозы, сколько я не слышала от него за всю жизнь.   - Ты забываешь, Драко, - говорю я, меня охватывает чувство злости, что он говорит это так уверенно, будто имеет на меня право. - Я ношу твою фамилию только потому, что у меня нет выбора. И если ты думаешь, что я буду молчать и терпеть твои допросы, потому что ты вдруг решил поиграть в ревнивого мужа, то ты ошибаешься, я не твоя игрушка.   - Ты лжешь, - говорит он, и его голос срывается на крик. - Ты не могла, не посмела бы.   Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах смесь ярости и чего-то, что он пытается скрыть, его дыхание становится прерывистым, пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что костяшки белеют и почти хрустят. Он делает шаг назад, будто ему нужно пространство, чтобы не сорваться, и я вижу, как он проходит по гостиной туда-сюда, как загнанный зверь в клетке.   - Если я узнаю, что это правда, - говорит он, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. - Я сделаю так, что вы оба пожалеете, что родились на этот свет.   - И что ты сделаешь? - спрашиваю я, поднимаясь с дивана и делаю шаг к нему. - Убьешь его? Или может меня?   Он замирает. Его глаза темнеют, и я вижу, как он смотрит на меня с той смесью злости и удивления, которая появляется, когда он не знает, что ответить, но вдруг его губы растягиваются в улыбке.   - Знаешь, - говорит он, и его голос звучит почти мягко, - я почти верю тебе. Почти. Но…. - он делает паузу, наклоняя голову. - Если бы у тебя действительно был любовник, ты бы не говорила мне об этом, ты бы прятала, врала лучше. А ты только что выпалила это мне в лицо, даже не подумав.   Он смотрит на меня, и я вижу, как его глаза сужаются, как он сканирует мое лицо, пытаясь найти в нем слабость.   - Ты хотела меня задеть, - говорит он, и его голос становится увереннее. - Ты хотела, чтобы я почувствовал то же, что чувствуешь ты, когда я не ночую дома?   Я сглатываю, чувствуя, как его слова проникают под кожу, заставляя меня на мгновение замешкаться. В голове проскальзывает множество ответов колких и острых.   - Если тебе от этого легче, то пусть будет так, - говорю я, все еще держа лицо каменным. - Только одного не пойму: почему я должна скрывать, что у меня кто-то есть? По-моему, мы еще в первый месяц договорились, что можем делать на стороне что угодно, главное не попадаться прессе.   Я замолкаю, рассматривая его лицо, пытаясь уловить его реакцию.   - Я лезу в твои отношения с Асторией? - спрашиваю я, и мой голос звучит почти мягко, почти невинно. Он молчит, секунду, две.   - Нет, - отвечает он сухо, и его голос звучит почти резко, он отводит взгляд, не смотрит на меня, когда говорит это, и я чувствую, что он не хочет продолжать эту тему, не хочет, чтобы я задавала вопросы об Астории, потому что она его тайна, о которой я знаю.   - Вот и ты не лезь в мои, - говорю я, и в моем голосе слышится спокойная уверенность.   Я медленно иду в сторону лестницы, чувствуя, как мышцы напряжены от адреналина, который все еще пульсирует в крови. Его взгляд на моей спине, тяжелый и колючий, будто он пытается прожечь во мне дыру. Я не оборачиваюсь, поднимаюсь на первую ступеньку, чувствуя, как дерево слегка скрипит под моим весом, и на секунду задерживаюсь, позволяя тишине повиснуть между нами.   - Спокойной ночи, Драко, - бросаю я через плечо, и мой голос звучит спокойно, почти безразлично, будто ничего не произошло.   Я поднимаюсь на второй этаж, моя комната встречает меня полумраком, закрываю за собой дверь, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать, оставляя после себя только легкую дрожь в теле. Я сбрасываю с себя одежду, не заботясь о том, чтобы аккуратно сложить ее. Рубашка, брюки, белье, все оказывается на кафельном полу в беспорядочной куче, и мне плевать. Я прохожу в ванную, открываю кран и чувствую, как пар начинает подниматься, наполняя комнату влажным, обжигающим теплом. Я заступаю под струи воды, и она обжигает кожу, заставляя меня на мгновение зажмуриться, горячие капли стекают по лицу, по шее, по плечам, смывая остатки макияжа, смывая запах его парфюма. Я стою под водой, и в моих мыслях только он. Его слова. Его вопросы. Его лицо, когда он смотрел на меня. Я провожу рукой по лицу, смахивая воду, и чувствую, как внутри меня закипает злость на него. На его самоуверенность, на его чувство собственничества, которое просыпается только тогда, когда ему это удобно.   «Что он вообще хотел? Чего добивался?» - думаю я, чувствуя, как вода стекает по телу, обжигая и успокаивая одновременно. Я зажмуриваюсь, пытаясь привести мысли в порядок, но все тщетно, они разбегаются. Я прокручиваю в голове наш разговор, каждое его слово, каждую его интонацию, и чувствую, как внутри меня поднимается волна сомнений.    «Может, зря я так? Может, не стоило отвечать так грубо, устраивать очередной спектакль, бросать ему в лицо слова, которые я не должна была говорить?» - я кусаю губу, чувствуя, как внутри меня нарастает тихое сожаление.   Но потом я вспоминаю его лицо, когда он требовал ответов, и сомнения тут же уходят.   «Он хорош, конечно. Где была? С кем была? Не «привет», не «как твои дела», не «как прошел твой день». Просто допрос с пристрастием, будто я его собственность, будто он имеет право меня контролировать. Идиот», - думаю я, и это слово срывается с губ почти беззвучно, смешиваясь с шумом воды. Я закрываю глаза, и передо мной снова его лицо, его холодные глаза, его сжатая челюсть, его пальцы, постукивающие по бокалу. Я чувствую, как внутри меня поднимается волна злости, смешанной с горечью. Я не знаю, чего он хотел добиться этим разговором. И это злит меня еще больше, потому что я не знаю, что будет завтра. Будет ли он снова молчать, исчезать на ночи, делать вид, что меня не существует? Или он продолжит эту странную игру, требуя от меня того, чего сам не дает? Я открываю глаза, глядя на капли, стекающие по кафельной плитке. В голове столько вопросов и ни одного ответа.