Не засыпай...

      День обещал быть просто отличным. Удача сегодня была точно на стороне Билла. Он сумел закончить всю свою работу до обеда, а потому оставшийся день был полностью в его распоряжении.       На своëм мопеде он уже почти добрался до своей квартиры в новом районе Сентера. Население города всего за несколько дней увеличилось в два, а то уже и в три раза. Разместить всех получилось только благодаря новостройкам и частным районам, которые до этого практически пустовали. Многие селились в отелях и гостиницах, а кто-то стал сдавать квартиры в аренду.       Биллу до своей квартиры оставалось проехать ещë пару улиц, но внезапно у него зазвонил телефон. Парень съехал на обочину и взглянул на экран. Звонил его отец.       — Да, пап?       — Билл, ты же всем новым сотрудникам пропуски доставил? — голос его отца, как всегда звучал сухо и строго.       — Да, уже еду домой.       — Хорошо, — ответил отец без капли эмоций, — тогда сначала заедь в Башню Ай и отдай бланк со всеми подписями.       Билла словно молнией ударило, он же забыл попросить того парня, Баку, расписаться за его родителей. Билл после небольшой паузы сказал, что уже едеть и отключился.       Он достал из своей небольшой сумки бланк. Напротив каждого получателя стояла роспись, кроме последних получателей — Самаэля и Роксаны Фантомнайт.       — Твою мать… — Билл неохотно посмотрел туда, откуда приехал, понимая, что выбора у него особого нет. — Придëтся возвращаться.       Он развернул мопед и поехал обратно в частный район за одной единственной росписью. По пути он думал самому как-то расписаться, но понял, что с его то корявым почерком все сразу поймут, что это он.

***

      — Морфей?       Перед Баку стоял его настоящий двоюродный брат. Морфей держал ладонь у левого виска, где у него была рана, из которой текли струйки крови. На его запястьях были кровавые мозоли, словно его руки были связаны чем-то крепким.       — Не подходи!.. — Морфей сделал шаг назад, выставив правую руку вперëд.       «Он думает, что я рейнджер?» — сразу понял Баку.       — Морфей, это я Баку! А там внизу…!       Не успел Баку закончить, как снизу снова послышался животный крик, принадлежащий рейнджеру. По стенам дома начали распространятся чëрные трещины, из которых вырастали глаза с белой радужкой и красным зрачком.       — Ладно, братишка, я тебе верю! — сказал Морфей, затащив Баку на чердак и закрыв дверь на две железные защëлки, что располагались сверху и снизу. — Вряд ли старые замки сдержат это существо…       «Так, мы закрылись на чердаке, тем самым загнав себя в ловушку, и сейчас мне очень пригодился бы твой совет голос!» — Баку, держась за голову, пытался связаться со странным голосом-помощником, но он молчал. — «У тебя лимит помощи что ли закончился?!»       — Хей, ты в порядке? — Морфей заметил, что Баку шатается, словно вот-вот упадëт. Он взял его за плечи, слегка придерживая.       — Да, вот только…       За закрытой дверью послышался скрип старой лестницы. Рейнджер медленно поднимался по лестнице, каждый его шаг сопровождался громким хлюпаньем и хрустом, словно у него ломались кости, и из открытых ран вываливались внутренние органы.       — Что нам делать…? — дрожащим голосом спросил Баку. — Мы не сможем ничего сделать с рейнджером…!       — Это был рейнджер? — Морфей явно что-то знал о рейнджерах, Баку это понял по тому, как в его глазах появилось осознание ситуации и небольшой страх.       Баку надеялся, молил всех двенадцати богов, чтобы всë происходящее было лишь сном. Он сейчас проснëтся, а они с семьëй никуда и не уезжали, не так ли? И всë это просто кошмар, всë это иллюзия, правда?       — Окна на крышу слишком высоко, нам нужно спрятаться, — шëпотом рассуждал Морфей, ища подходящее место, где их не найдут в первые пять секунд. — Сюда.       Старший брат взял Баку за руку и усадил его за одной стенкой с книгами. Прошептав что-то наподобие «сиди здесь» Морфей взял одну из самых старых книг, а затем поднял с пола осколок зеркала.       — У меня есть план, но нужна капля твоей крови, — протараторил он и протянул ладонь к руке младшего, но тот сразу еë отдëрнул.       — Что? Зачем? — Баку не хотел снимать перчатки и тем более давать кровь. — Да и у меня плохо свëртывается кровь.       — Я хочу создать иллюзию наших энергий, чтобы рейнджер подумал, что эти иллюзии мы, а тем временем мы сможем сбежать через дверь.       Баку недоверчиво смотрел на осколок зеркала, всë ещë держа руки за спиной. Скрип старых ступенек становился всë ближе. Морфей поглядывал то на дверь, то на напуганного брата, хотя и сам он ужасно боялся того, что с ними сейчас может произойти.       — Послушай, Баку, — начал брат и коснулся его плеча, а затем начал говорить быстро, что Баку даже не все слова смог понять, — я обещаю, что сразу доставлю тебя в больницу, если мы не сможем остановить кровь или тебе станет плохо, а потом тут же позвоню твоим родителям. Ну же доверься мне!       Шаги рейнджера звучали уже под самой дверью, братья одновременно вздрогнули, когда услышали грохот возле двери.       — Л-ладно… — Страх за свою жизнь взял верх, и Баку снял правую перчатку и протянул руку. — Только быстро…!       — Ого…       Морфей точно не ожидал увидеть что-то подобное. Вены его брата имели чëрный свет и были очень хорошо видны через светлую кожу, а кончики пальцев уже полностью были чëрными. На его запястье также был серебрянный браслет с небольшой полоской, наполненной голубоватой жидкостью. Этот «браслет» явно был вшит ему в руку, потому что вены около него были светлее и имели слегка голубоватый оттенок. Баку отвëл взгляд в сторону, стесняясь своих рук.       Морфей осторожно уколол указательный палец брата, а затем подставил раскрытую книгу. Красные капли перемешанные с небольшими чëрными сгустками упали на книгу. После этого Баку тут же надел перчатку, пока Морфей делал тоже самое с собой. Когда и его капли крови упали в раскрытую книгу, он еë захлопнул и подбежал к раскрытому сундуку в другой стороне чердака. Тому самому сундуку, на который Баку обратил внимание, когда впервые встретился с рейнджером в облике брата. Крышка сундука была открыта, и из него была высунута потрëпанная верëвка. Морфей, шепча какие-то слова, что Баку не смог расслышать, наматывал верëвку на книгу. Книга слегка засветилась и Баку почувствовал, что теперь она имеет такую же энергию как у него и его брата, и эта энергия перекрывает их собственные.       — Рейнджеры слепые, но они очень хорошо чувствуют энергии, — пояснил Морфей, вернувшись к Баку. — Они чувствуют энергии даже немагических предметов и людей, а потому могут очень хорошо притворяться другими существами.       — Ты думаешь он поверит, что та книга это мы?       — Я надеюсь, что он поверит, и мы сможем сбежать, — как можно более оптимистично сказал Морфей, пока рейнджер уже ломился в дверь.       — Но дверь на улицу закрыта какой-то печатью, мы не сможем разобраться с ней так быстро…!       — Тогда выйдем через окно…!       Баку хотел ещë что-то сказать, но дверь, ведущая на чердак, слетела с петель и с грохотом упала на пол. Рейнджер уже не скрывал свой истинный облик, и Баку смог разглядеть его через небольшие щëлочки между книгами.       «Этот рейнджер, он… нет, она! Странная женщина в белом, которую видели Лилит и Луна в окно поезда! По их описанию это она!»       Баку не мог долго на неë смотреть, потому что еë внешний вид веял самой настоящей смертью. Не нужно проводить экспертизу, чтобы понять, что по еë нижней части неоднократно проехались лезвия поезда. Непонятные конечности сшитые из кусков мяса непонятной проволкой, из швов которых постоянно выливалась тëмно-алая кровь с чëрными сгустками. Рейнджер еле передвигалась и в конце концов упала на колени, по еë телу постоянно проходилась аура чëрного и зелëного цветов.       «Такое ощущение… будто она умирает, хотя может просто притворяется. Кто знает, что на уме у этих существ, кроме желания истреблять жизнь?» — рассуждал у себя в голове Морфей, пристально следя за каждым еë действием. Его план сработал, и рейнджер клюнула на книгу с их энергиями. Когда рейнджер почти добралась до сундука, Морфей осторожно взял младшего брата за руку, и вместе они осторожно покинули чердак.       Они как можно быстрее спускались по лестнице, стараясь не вызывать лишнего шума. Со стен дома медленно стекала тëмная кровь с чëрными сгустками, повсюду слышались шорохи и чей-то шëпот. Баку зажмурил глаза от ужаса и прижался как можно ближе к Морфею. Братья добрались до первого этажа довольно быстро, и рейнджер ещë не раскусила их план. Они тут же взяли из прихожей обувь и верхнюю одежду и направились на кухню, где Морфей нашёл свой рюкзак и свой телефон в нëм.       «Видимо с этим рейнджером действительно не всë в порядке…» — продолжал рассуждать про себя Морфей, открывая окно на кухне и проверяя высоту. Баку в это время обнимал себя за плечи, морозный ветер с улицы обдал его с ног до головы.       — Давай вперëд, — проговорил Морфей, подавая брату руку.       За пару движений Баку залез на подоконник при помощи стула, а затем спрыгнул с окна на улицу. Через пару мгновений и Морфей спрыгнул из окна. Они благополучно покинули двор дома.       — Тебе можно бегать?       — Только немного…       Морфей несколько оборачивался к дому, но рейнджер в погоню не пустилась. Затем он оценил состояние Баку и по его тяжëлому дыханию понял, что он и шагает сейчас с трудом.       — Мы побежим? — спросил Баку, слегка задыхаясь холодным воздухом.       — Нет, тебе не стоит, — ответил Морфей и взглянул время на телефоне, — чëрт, мама ещë на работе… Дойдëм до остановки, сейчас как раз успеем на автобус, доедем до больницы и там встретимся с твоими родителями.       Морфей искал номер отца Баку и шëл слегка впереди. Сам же Баку вдруг почувствовал резкую боль в сердце и остановился, схватившись за грудь. Словно отвергая остальное тело, его сердце билось о рëбра, что Баку казалось, что они сейчас сломаются. Перед глазами всë начало постепенно плыть, а к горлу подкатила волна кашля.       — Баку!       Тëплые ладони брата уберегли его от падения. Всë стремительно погружалось в туман. Баку слышал как брат говорит с кем-то по телефону, прижимая его к себе. Из донесшихся до него фраз он понял, что Морфей позвонил в скорую, а не его отцу, но тон голоса брата звучал требовательно и даже отчаянно, будто в скорой есть какие-то проблемы. Во рту Баку появился привкус крови, а его сердце всë сильнее сжималось и ударялось об рëбра.       — Эй, у вас всë хорошо?! — сквозь туман в сознании подросток смог услышать звук мотора и другой голос, который он, кажется, уже сегодня слышал.       — Послушай, моему брату срочно нужно в больницу! Ты не мог бы…!       Темно…       Пусто…       Холодно…       Одиноко…       Баку провалился в сон, потеряв сознание, так и не увидев того, кто к ним подъехал, хотя уже и на важно. Боль тут же отошла на второй план, а голоса стихли…       «Смерть сегодня… была как никогда близко. Она даже смогла коснуться меня рукой…»

***

      Баку шагал по тëмному коридору. На нëм был белый больничный халат, который обычно дают пациентам. На потолке мигали старые лампы, их цвет имел то тусклый зелëный оттенок, то кроваво-красный. По обе стороны от Баку находились закрытые больничные палаты, и за их белыми дверьми также горели лампы то зелëного, то красного цветов.       Только попав в этот коридор, Баку пытался открыть некоторые двери, но ни одна из них ему не поддалась. Затем он хотел выйти из этого коридора, но казалось, что он был бесконечным с обоих сторон. Что сзади, что спереди была беспросветная тьма, из которой веяло загробным холодом.       Баку шагал, сам на зная, сколько он уже идëт. Из его рта шëл пар, а по телу неоднократно пробегались мурашки. От его шагов оставались следы, из которых разрастался лëд, переливающийся то синими, то алыми оттенками. Лëд покрывал стены и двери. Баку один раз остановился от усталости и взглянул назад. Всë за его спиной покрыл лëд. Его огромные кристаллы отрезали путь назад, но это не важно, ведь Баку всë равно не хотел возвращаться. Немного отдохнув, сидя на полу, он встал и снова пошëл вперёд. Он слышал, как сзади него разрастался лëд, а впереди видел лишь тëмную неизвестность, из которой казалось вот-вот кто-то выскочит, чтобы утащить подростка в самый настоящий кошмар.       Баку не покидало ощущение, что он не один в этом коридоре. Чем дальше он шëл, тем больше ему слышались чьи-то голоса, что о чëм-то перешëптывались. И голосов было несколько, где-то с десяток, и звучали они по-разному. Один голос дрожал, второй звучал твëрдо, третий — ласково, четвëртый — гневно… Но у всех была одна схожесть: в конце своих фраз они слегка посмеивались, но этот смех звучал будто сквозь слëзы…       И Баку шëл, видя всë те же двери, всë тот же коридор, всë те же мигающие лампы и свет. Снова и снова…       … Снова и снова…       … Снова и снова…       … Снова и снова…       «Вывеска?»       Баку остановился. Впереди, разреразая холодную тьму, ему показалось, что с потолка свисала вывеска, что с краëв подсвечилась золотыми диодами.       «Что-то новенькое…» — Баку слегка ускорил шаг.       Впереди, прямо за вывеской показались огромные резные двери, украшенные мозаикой. Рисунок мозаики изображал огромный ледяной город, в центре которого возвышался замок, а на его самой высокой башне сияла голубая восьмиконечная звезда, напоминающая снежинку. Подросток остановился, читая надпись на вывеске.       — Здравствуй дорогой друг, добро пожаловать в Великую Бóснию или, по-простому, в Царство Снов…       Баку сначала подумал, что ему показалось, или в темноте его подводит зрение. Но надпись на вывеске была именно такой, какой он еë прочитал.       — Царство Снов… — повторил Баку уже в третий раз. — Впервые слышу. Где это?..       Баку подошëл к дверям, всматриваясь в мозаику.       — Красиво…       Он не понимал, но почему-то город, изображëнный на этой мозаике, казался ему очень знакомым. Эти дома, эти улицы, замок, да даже снег — все выглядело таким родным, словно это был его настоящий дом.       Баку толкнул двери, и они с лëгкостью открылись. Ему в лицо ударил слабый ветерок со снежинками, но на удивление он был совершенно ни холодным и ни резким, Баку даже сказал, что тëплый и мягкий.       Перед ним открылось огромное пространство и являлось, по своей сути, ледяным садом. Этот сад имел форму круга, стены, огораживающие его, были сделаны из тëмно-фиолетового хрусталя, который сверкал при малейшем источнике света. Крыша представляла собой стеклянный купол с золотым узором, созданным из нескольких тысяч драгоценных камней и золота. Из самого центра купола свисала большая винтажная люстра, созданная изо льда.       С купола падали маленькие снежинки, которые собирались в небольшие сугробы на земле, а затем снова поднимались к куполу. Снег под ногами Баку хрустел от каждого его шага. Его окружали высокие деревья, покрытые белым инеем и ледяные скульптуры, изображающие цветы и животных, что резвились вокруг тех деревьев.       Он прошëл к центру снежного сада, где находился огромный круглый стол, вокруг которого стояло одиннадцать позолоченных стульев с обивкой разных цветов. Тропинка, по которой шëл Баку, вывела его к одному из этих стульев. Он не имел определëнного цвета, его бархатная поверхность меняла свой цвет в зависимости от того, в какую сторону провести по ней рукой. Этот стул был единственным не задвинутым, и только напротив него стояла чашка с горячим чаем и небольшое шоколадное пирожное. Баку осмотрел остальные стулья по порядку, стоило его взгляду задержаться на одном, как подросток слышал чей-то шепчущий голос, и перед глазами всплывал смутный силуэт хозяина этого места.       «Кажется… они хотят, чтобы я присоединился…»       Баку коснулся спинки стула, а затем обошëл его и сел на своë место, пододвинувшись слегка к столу. Он ещë раз оглядел остальные пустующие стулья и коснулся чашки с чаем. Медленно еë поднял и попробовал горячий напиток. Стоило ему сделать пару глотков, как пространство вокруг засияло. На стульях тут же появились их хозяева, но их глаза были скрыты масками разных цветов.       Сначала Баку хотел вскочить со своего места, но существа в масках не выглядели враждебными. Они о чëм-то смеялись и шутили, попивая чай и лакомясь пирожными. Подросток заметил, что не все стулья были заняты, три стула так и остались задвинутыми.       Но милая беседа семи существ в масках прервалась звоном часов. Разговоры прекратились, чашки с чаем были поставлены на стол, а все взгляды были обращены в одну точку — к другим дверям, что были почти напротив Баку, и к существу, что вышло из этих дверей. Это была высокая женщина в голубом платье с синей мантией, у неë были белоснежные волосы, чëрные рога и улыбка, принадлежащая всем в роду Пожирателей Снов (хотя некоторые существа за столом также имели эту улыбку). На женщине была узорчатая маска синего цвета, украшенная золотой вышивкой. Она быстрыми шагами добралась до стола и села на своë место, которое было почти напротив Баку. Она сложила руки в замочек и положила их на стол, при этом оглядывая всех присутствующих.       «Что происходит? Это какое-то собрание?» — взгляд Баку метался от одного существа к другому, но никто не обращал на него внимания.       — Добрых снов, мои фамильяры, — произнесла та женщина и остановила свой взгляд на Баку, — как можете видеть, наш круг лиц расширился, но не стоит пока спешить знакомиться.       «Так они всë же меня видят! Значит специально не обращали на меня внимания…» — подросток хотел было встать со своего места, но женщина вдруг ласково обратилась лично к нему:       — Не стоит спешить уходить, мой мальчик! Поверь, в Царстве Снов ты можешь чувствовать себя в полной безопасности, да и тебе будет полезно послушать мои сегодняшние слова!       «Да что за Царство Снов?.. Но уйти уже не получиться…» — Баку точно также сложил руки в замочек на столе как и та женщина. По еë улыбке стало ясно, что она довольна его выбором. Она ещё раз осмотрела всех присутствующих, а затем начала медленно рассказывать, и параллельно еë рассказу в середине стола появлялась магическая голограмма, которая показывала то, о чëм рассказывала.       — Вся наша вселенная всегда подчинялась четырëм нерушимым законам. Сначало появилось пространство, из него нельзя выбраться, как бы этого не хотелось. Затем появилось время, как бы мы не молили, оно всегда будет идти лишь вперëд и никогда не в обратную сторону. Дальше появилась жизнь, яркая и чистая, она даëт начало всем, но второго шанса никогда не будет, как бы мы не просили. И в конце появилась смерть, она всегда приходит внезапно и забирает всех без исключения. Четыре столпа, которые являются основой всего нашего мироздания и даже Великие двенадцать богов Форта не могут их нарушать…       Женщина остановилась и с ухмылкой взглянула на Баку. Она подпëрла одной рукой щеку и произнесла следующие слова на несколько тонов тише. Подросток чувствовал, что под маской еë взгляд направлен прямо на него.       — Однако даже самые строгие законы можно обойти…       Женщина ещë раз усмехнулась, а затем обратила взгляд к голограмме. Она взмахнула рукой, и голограмма приняла вид огромного города с ледяным замком в центре. Баку тут же узнал этот город, ведь он же был на тех больших дверях, через которые он попал в этот сад.       — Совет престолов во главе с Великой Императрицой приняли решение изолировать Бостинию от остального Форта. К сожалению, двенадцать богов уже давно не обращались к миру духов напрямую, а потому фортийцам приходится справляться самим. Совет престолов сможет защитить двенадцать царств с меньшими или большими потерями, наша же задача обеспечить безопасность во снах. В разных уголках Форта мы столкнулись с аномалиями Небытия, а именно Бездной, отродьями, рейнджерами… До прихода нового Судьи, пока дело не дошло, однако приход Судьи лишь вопрос времени. Существа Небытия охотятся в первую очередь на тех, кто часто испытывает страх и другие негативные эмоции. Они наиболее уязвимы для них. Начинается непростое время, которое Царство Снов должно пережить. Пусть наша Босния сейчас без своего правителя, но его семья должна находиться под нашим присмотром, чтобы наш король смог вернуться к себе домой.       Женщина остановилась и снова повернулась к Баку:       — И самое главное! Баку, не засыпай в страхе…       «Она знает моë имя?.. И что это значит?» — но вопросы Баку не успел задать, женщина взмахнула рукой, и подросток почувствовал, что падает в бездонную пропасть.

***

      Баку резко раскрыл глаза и сделал глубокий вдох. Первым, что он увидел, был белый больничный потолок. Подросток лежал на койке, а рядом пикали больничные приборы. Он тут же принял сидячее положение, осматривая палату.       — О, очнулся, — сонно произнëс Морфей, сидящий на стуле рядом с койкой брата. — Ну и напугал же ты меня. Только познакомились, можно сказать, и уже в обморок падаешь!       — Мы в больнице? — задал очевидный вопрос Баку, но тут же это понял и прервал брата. — То есть, как мы попали в больницу?       — Ну, тебя довëз Билл, у него на мопеде просто только вдоëм можно, а я доехал на…       — Билл? Кто это? — снова прервал брата Баку, но тот лишь выдохнул и начал объяснять.       — Тот парень, что отдал тебе пропуски родителей, он просто забыл попросить тебя расписаться, а потому вернулся в посëлок. — Баку хотел что-то сказать, но в этот раз Морфей не дал ему это сделать. — Теперь мой вопрос! Как ты себя чувствуешь?       Баку ожидал услышать что угодно, но именно этот базовый вопрос вогнал его в ступор. Его брат выглядел обеспокоенным за него, хотя и ему досталось от рейнджера, на его голове и запястьях были повязки. Баку хотел подвинуться поближе к нему, но ему помешала трубка капельницы, проведëнная к его сердцу.       — Ну… вроде бы в порядке.       — Вот и хорошо! — Морфей улыбнулся и откинулся на спинку стула, подперев щëку рукой.       На душе Баку стало спокойнее. После всего произошедшего, начиная с самого начала переезда, он впервые чувствует себя расслабленно. В голове крутились разные вопросы: «что делать с рейнджером?», «как обо всëм сказать родителям?», «как смириться с их новой работой?», «что это был за странный сон?», «кем или чем является странный голос?» и многие другие. Но именно сейчас он не хочет ни о чëм думать, ему хочется просто расслабиться и не бояться ни за свою жизнь, ни за жизни близких. Он тоже улыбнулся Морфею, после такого знакомства они обязательно найдут общий язык. Но взгляд Баку опустился на его собственные руки. От вида чëрных вен он скривился и тут же убрал руки под одеяло.       — Поэтому ты носишь перчатки? — немного печально спросил Морфей, но Баку отвëл от него взгляд. — Дядя Самаэль сказал, что твоя болезнь влияет на сердце и кровь, а ещë из-за неë у тебя высокая восприимчивость к чужим энергиям. Когда я узнал о твоей болезни, я подумал… наверное, это очень тяжело жить, не имея возможностей находиться на улице дольше получаса, постоянно принимая лекарства, объезжая разные больницы и многое другое, но несмотря на это ты…       — Я не живу…       Баку вновь повернулся к Морфею. Его брат, как и многие, узнавшие о диагнозе и последствиях, начинают говорить утешающие слова, от которых уже хочется рыдать. Да, в голосе и словах Морфея не было никакого злого умысла, он искренне хотел поддержать Баку, но последнему поддержка уже давно не нужна.       — Я умираю, — безэмоционально сказал Баку, слегка качнув головой, — долго и мучительно.       «Почему же сейчас мне хочется разрыдаться?» — в его глазах появился слабый блеск. Баку прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать непрошенные слëзы. Он достал руки из-под одеяла, всë ещë смотря на них с отвращением.       — Когда мне было восемь десятков, мы с Лилит играли во дворе, — начал медленно рассказывать Баку. — Мы бегали, друг за другом, упражняясь в магии, вернее Лилит упражнялась, у меня с магией совсем всë плохо, а когда уставали забирались на высокое дерево, чтобы отдохнуть на его самой большой ветке… Однажды я слишком быстро слез с него и случайно поцарапал руку. Рана была очень глубокой, и самое удивительное, что я даже не почувствовал никакой боли и совершенно не заметил еë. Лилит в ужасе вскрикнула, когда у меня кровоточила рука, а я продолжал играть с ней, как ни в чëм не бывало.       Баку сделал вздох, чтобы сглотнуть ком в горле. Он на автомате коснулся того места на руке, где у него была та рана. Морфей слушал его рассказ внимательно, стараясь даже не дышать. Заметив увлечëнность брата, Баку продолжил, предаваясь воспоминаниям.       — С того дня всë и началось. Родители были на работе, а потому рану мне обрабатывала Лилит. Потом мы продолжили играть дальше, и к нам ещë Луна присоединилась. Мы играли до самого вечера, и именно в тот день я смог впервые призвать магию. Сëстры уже спали, а я ждал родителей с работы, чтобы показать чему научился. Когда они вошли в дом, я прямо на пороге показал им свою магию, и… на их уставших лицах тут же появился страх. Моя рука ужасно сильно кровоточила, а когда мама сняла бинт, моя утренняя рана почернела и стала больше… С того дня моë состояние постепенно ухудшалось, словно меня каждый день кто-то поедал изнутри. Меня возили по всем возможным больницам, но никто толком не объяснял мне, что происходит, к чему все лекарства, капельницы, обследования. Мне строго-настрого запретили призывать магию, до сих пор не понимаю почему?..       В памяти всплывали постоянные тревожные лица родителей и пугающие врачей. Огромное количество дней, проведëнных в одиночестве в белых комнатах под капельницами без возможностей встать или поговорить с кем-то. Реки слëз, выплаканные в подушку, пока родители ругались в коридоре насчëт его болезни.       — Всë резко изменилось, когда мне исполнилось десять. Утром своего дня рождения я не смог проснуться, я не смог открыть глаза, пошевелиться, позвать родителей. Иногда всплывали проблески сознания, и я видел испуганных родителей, слëзы матери, гнев отца, целую команду врачей, длинный больничный коридор, а затем операционная. В тот день… я почувствовал, что умираю. Моë сердце остановилось… через несколько минут оно забилось вновь, но…       Баку коснулся груди в области, где находится сердце. Игла капельницы была совсем рядом с его шрамом, оставшимся с той операции.       — Но у меня такое ощущение, что… оно не моë… Сердце словно хочет отделиться от меня, причинить мне боль, заставлять задыхаться и захлëбываться собственной кровью. Именно с той операции отношение родителей ко мне поменялось, они всë так же волнуются за меня и любят, но я словно больше… не часть их семьи. Возможно, они просто смирились, что я не доживу до совершеннолетия, и решили жить настоящим, но… я словно стал другим. Я сам уже не ощущаю себя собой… После операции у меня поднялась чувствительность к чужим энергиям, я постоянно чувствовал холод и усталость, мои движения замедлялись, любая длительная активность причиняла боль. Если я пропущу приëм лекарства, то у меня сразу поднималась температура, а затем начинался кашель с кровью. Мою кровь ты видел, она тëмная с чëрными сгустками… Так вот эти самые сгустки, это небольшие частицы моих вен, других сосудов и самого сердца. Моя регенерация, сказала мне «прощай» вместе с моим иммунитетом. Любой чих, и я слягу с температурой и кашлем на недели, а то и месяцы. Любая ранка и кровь будет не остановить, про вывихи и переломы я вообще молчу!..       Голос Баку стал тише, как бы он не старался казаться отрешëнным от мира всего, а именно от своего состояния, слëзы всë же настигли его. Он закрыл лицо руками, всë ещë не желая раскрывать свою слабость. Но он почувствовал, как брат, сев к нему на койку, прижал его к себе, поглаживая тëплой ладонью по голове.       — Я умираю уже почти пять десятков… Та операция… тот день должен был стать моим последним, но… — Баку задыхался в собственных слезах, его холодные руки не успевали вытирать слëзы. — Я больше не хочу продолжать существовать, я не хочу жить…       Последняя фраза ударила Морфея в самое сердце, словно электрический ток. Его рука остановилась на макушке Баку, а в мыслях осталась лишь пустота.       — Я иногда с-специально пропускал приëмы лекарства, находился на улице дольше положенного, пытался «случайно» пораниться… Но когда я чувствовал, что смерть совсем рядом со мной, я пугался еë… Я очень боюсь смерти!.. З-зная, что не доживу до восемнадцати, я ужасно боюсь засыпать… боюсь не проснуться с утра… Но когда смерть отступала, мне снова становилось больно, у меня продолжало болеть сердце, продолжали замерзать руки, и я просто уставал от всего этого и снова себя колечил, и снова пугался смерти… Я-я боюсь умирать, я не хочу умирать, но и продолжать так жить я уже не хочу, но… я ничего не могу поделать, я ничего не могу изменить, и от чувства собственной слабости мне становится ещë хуже… А время идëт, и у м-меня остаëтся всë меньше времени, а я не могу провести его без мыслей о смерти…       Баку хотел сказать ещë много всего, но чувство собственного бессилия перед своей болезнью и самой смертью накрыло его с головой. У него больше не было слëз, но все остальные слова застряли где-то в горле. После словесного потока он почувствовал себя опустошëнным, безразличным ко всему вокруг. Морфею хотелось сказать что-то ободряющее, но ни одни слова не подходили. Всë было либо ни к месту, либо могли причинить ещë большую боль.       «Что можно сказать тому, кто не живëт, а умирает, чтобы хотя бы немного утешить его?.. Как можно принять свою смерть?» — размышлял про себя Морфей. Баку, вытерев последние следы от слëз, высвободился из объятий брата и, улыбнувшись, закончил свой монолог:       — В раннем детстве мне казалось, что моя жизнь всегда будет беззаботной и я буду жить чуть ли не вечно, сейчас же я знаю свою дату смерти… Возможно, в другой вселенной я смогу жить, не боясь засыпать и не проснуться утром. Может моя жизнь сложилась бы совершенно по-другому, и я смог бы даже изменить мир к лучшему?.. Но в этой вселенной мне суждено умереть от разрыва сердца.       Баку остановился, а Морфей не мог ничего сказать, в палате повисла неловкая пауза. Баку немного стыдился этого разговора, вернее признания своих слабостей, а потому он отвëл взгляд и немного недовольно проговорил:       — Этот разговор исключительно между нами, и только посмей заикнуться родителям о той части, где я намеренно колечил себя.       — Не беспокойся, — на выдохе ответил Морфей, — все твои секреты остануться секретами.       — Спасибо, — ответил Баку после небольшой паузы, заставив Морфей улыбнуться.       Внезапно Баку почувствовал как к палате приближаются знакомые ему энергии. После сегодняшней встречи с рейнджером, он теперь машинально чувствует хорошо знакомые энергии.       — Кажется, родители приехали, — только успел произнести Баку, как дверь в палату тут же открылась и в дверном проëме показался Самаэль, а за ним и Роксана.       — Нет, ну в реальности вы прям отражения друг друга, — проговорил Самаэль, смотря то на Баку, то на Морфея.       — Господи, Баку, с тобой всë хорошо? — Роксана тут же подбежала к своему сыну, осматривая его.       — Д-да, всë хорошо, не волнуйся, мам, — ответил Баку, улыбнувшись. Женщина после этих слов обняла Баку и поцеловала его в макушку.       — Братик! — послышался голос Луны, и не успел Баку освободиться из объятий матери, как к нему уже прижалась младшая сестра, а за ней и Каос. Морфей только и успел слезть с койки и отойти в сторону к Самаэлю и Лилит. Луна засыпала Баку вопросами, а Каос параллельно рассказывал об их сегодняшнем дне.       — Кхм-кхм… — в открытую дверь слегка постучал Билл Сайфер, что до этого стоял в коридоре. Все взгляды семьи тут же были обращены к нему.       — Билл? — немного удивился Баку, высвободившись из объятий родственников и тут же спрятав руки под одеяло.       «Он всë это время был рядом, несмотря на то, что мы даже не знакомы? Всë-таки первое мнение и вправду обманчиво…»       — Спасибо тебе, что помог. Если бы не ты, то…       — Да-да, можешь не продолжать, — отмахнулся Билл от Баку, словно тот был ему уже не интересен, и подошëл к Самаэлю, достав бланк с ручкой, — распишитесь, пожалуйста, за получение пропусков, мне уже ехать надо.       В этот момент Баку ещë раз поменял мнение о Билле и решил просто забыть его, ведь вряд ли они ещë встретяться…