Matryoshka

ЧАН - Эй, Чани, ты так пристально изучаешь эту лапшу, словно гадаешь на кофейной гуще, - голос Кэти вырвал меня из размышлений. - Что ты там пытаешься разглядеть? Я вздрогнул и поднял глаза. Кэти сидела напротив, вытянув свои бесконечные ноги, и поедала горячий суп. Мы были у неё дома, где всегда пахло чем-то неуловимо дорогим и свежим, а сквозь толстые стёкла панорамных окон доносился лишь едва заметный, вибрирующий гул Каннама. На ней была простая домашняя футболка и трикотажные шорты. Волосы она, как обычно, завязала в тугой пучок. Она была невозможно колючей и острой на язык. И невозможно красивой. Как мы вообще стали общаться? Я задавал себе этот вопрос каждый раз, когда видел её или читал её сообщения. Что-то непонятное объединяло нас в этом безумном городе. И мы стали с ней… друзьями. Хотя меня эта «фрэндзона» жутко бесила, честно говоря. К середине октября наши созвоны и встречи превратились в ритуал. Сначала это были короткие сообщения вроде: «Как тест? Ещё не выгнали?», на что я едко отвечал: «Я на месте, а тебя не попёрли ещё за скверный характер?». А потом она позвонила сама. И понеслось. Её голос с дурацким характерным акцентом стал тем, что я больше всего хотел слышать каждый день. Это было моим спасением в хмурой рутине трейни. Дальше - больше. Каждую субботу, в свой единственный выходной, я пропадал у неё. Она жила в шикарных двухэтажных апартаментах, на тридцать втором этаже, с панорамными окнами, открывающими вид на весь Каннам. На мой немой вопрос, откуда такое роскошество, она попросила не задавать «глупых» вопросов. Больше эту тему мы не поднимали. Мы не строили никаких планов и никогда ни о чём не договаривались заранее. Просто она писала: «Сегодня у меня день пиццы и кино, приедешь?» или «Давай сегодня поедим ФоБо и порежемся в плойку?». И я ехал. Иногда мы часами смотрели кино или какой-нибудь сериал, иногда играли в какие-нибудь дурацкие настольные игры, а, иногда - просто валялись каждый на своём конце дивана, перебрасываясь короткими колкостями или прикольными видео из Ютюба. Мне было с ней спокойно и легко. Она ничего не требовала, не ждала от меня ничего особенного и не оценивала. Напротив, она всегда говорила со мной «на равных», не давая мне скатываться в тупорылые размышления о смысле жизни или юношеский максимализм. Сегодня суббота, и я снова здесь. Мы уже съели по огромной порции ФоБо, и воздух в гостиной ещё хранил аромат лайма и кинзы. Наступила ленивая послеобеденная фаза. Я развалился на огромном диване из серой замши и уставился в высокий двухэтажный потолок. Кэти, устроившись прямо на ковре, с тихим шорохом вскрывала коробку - посылку с родины. Я наблюдал за тем, как она двигается, рассматривал её черты: прямой нос, пухлые губы, которые она забавно поджимала, когда волновалась, смуглую кожу, красивые ноги и тонкие запястья. Думал, что бы такого сказать, чтобы вывести её из равновесия. Мне нравилось, когда она злилась понарошку - это была наша единственно доступная форма флирта. - Посылка из дома? - спросил я. - Да, мама прислала. Прислала всяких вкусностей и ещё что-то… Сейчас посмотрим… Она начала распаковывать содержимое коробки, доставая оттуда печенье, конфеты, какие-то вещи, косметику и другие штуки. Моё внимание привлекла деревянная фигурка, которую она поставила рядом с собой. - О, это же что-то русское? Как это называется? - А, это? Это матрёшка, - произнесла она название по-русски. - Как? -Ма-трё-шка, - протянула она, чтобы я понял. - И что, у всех русских есть такие… матрёски? - ехидно заметил я. - А что, все австралийцы едят кенгуру? - парировала она. - Один-один, - я ретировался. - Можно посмотреть? - я протянул руку и взял расписную фигурку. Она была раскрашена вручную, с явно народным мотивом, бусами и какими-то узорами. - Открой, - Кэти улыбнулась и велела мне открыть игрушку. Я открыл её и обнаружил внутри новую куклу, раскрашенную иначе. Затем - следующую. От дерева пахло сухим теплом и лаком. С каждым разом матрёшки становились всё меньше, и они со звонким деревянным «клик» выходили одна из другой. Я уже с трудом удерживал в пальцах эти крошечные детали. Наконец, когда я открыл последнюю, на ладонь выкатилась совсем малюсенькая, неразборная фигурка весом не больше зёрнышка. Это было так мило, что я невольно захихикал. - Красивая, правда? - девушка довольно улыбалась. - Да, очень симпатичная. Зачем она тебе здесь? Кэти выставила все десять фигурок в ряд и развернула их ко мне лицом. - Эта вещь досталась мне от бабушки, мама, вот, передала её с посылкой. Она не очень старая, но для нашей семьи ценная. Говорят, приносит удачу. Скоро кастинги, мне пригодится. - А балалайка у тебя тоже есть? - решил пошутить я. И тут Кэти перестала улыбаться. Её взгляд стал задумчивым и немного грустным. - Знаешь, Чани, вот, ты всё шутишь… Многие только и знают про Россию, что там у нас водка, матрёшка, балалайки и медведи. Но… это не так. Да, это часть нашего культурного кода, но почему над ним так усмехаются - не понимаю. Это так же неуместно, как смеяться над кенгуру в Австралии. - Ну… - я тоже перестал улыбаться. - Я же шучу. Она аккуратно взяла в руки первую, самую крупную куколку и показала мне, указывая на детали. - Я понимаю. Не обижаюсь. Но мне бы хотелось, чтобы в мире было меньше нелепых предрассудков. Вот, смотри: все куколки разные, они отображают разные регионы. У каждой свои узоры на платке. Этим мотивам сотни лет, и каждый имеет своё значение. Я вдруг ощутил себя полным идиотом, который пытался шутить о том, чего совершенно не знает. - Но самое важное, это то, что все куколки находятся одна в другой. Это несёт в себе очень глубинные, даже таинственные смыслы… - Что ты имеешь в виду? - Матрёшка открывается слоями. Первый слой - это мать. Самая старшая женщина в роду. Дальше - это её дочери, внучки, правнучки. Матрёшка передаёт связь поколений между собой по женской линии. Это символ бесконечного цикла жизни. Одна кукла порождает другую, и нет конца-края. - Ого, я не знал… - Мало, кто задумывается об этом. Но мне больше всего нравится другой смысл. Есть теория, что смыл матрёшки в том, чтобы показать на сколько человек многослоен. И, чтобы понять суть, придётся покопаться. И никто не увидит того, что внутри, пока ты сам не позволишь снять следующий слой. - Значит, это цикл жизни? - я попробовал осмыслить услышанное. - Именно, - кивнула она, - бесконечный цикл поиска себя. Главное - не бояться открывать эти слои ни для себя, ни для других. Иначе ты рискуешь так и не узнать, из чего состоишь… - И ты уже нашла эту середину в себе? - спросил я, поддерживая наш, неожиданно ставший серьёзным, разговор. - Я пока ещё в поиске, но, думаю, я уже близка к середине… - А во мне? - я замялся, подбирая слова. - Ты думаешь во мне тоже есть такая середина? Или я бессмысленно пустой внутри? Кэти снова посмотрела на меня, собирая матрёшку обратно, и мягко, почти нежно, улыбнулась. Она потянулась через стол и на мгновение накрыла мою ладонь своей. От этого простого касания по коже пробежал электрический разряд, а внутри всё вспыхнуло. - В тебе есть больше, чем ты сам о себе думаешь, Чани. Просто сейчас ты загнан в угол требованиями индустрии и агентства. Но музыка… твоя музыка - это твой способ добраться до сути. Если ты начнёшь, наконец, делать то, что хочешь - всё получится. Я сжал её пальцы в ответ прежде, чем она успела убрать руку. На мгновение в комнате стало так тихо, что я слышал собственное сердцебиение, отдающееся где-то в висках. Кэти не отстранилась, её взгляд был мягким и спокойным. - Делать то, что захочется? - я аккуратно потянул её за руку к себе, сокращая дистанцию. Наши лица оказались совсем рядом, и в этом сближении было столько же решимости, сколько и подросткового отчаяния. Кэти замерла, глядя мне прямо в глаза, и на секунду мне показалось, что она сейчас сдастся. Но затем она тихо, почти по-доброму рассмеялась и, высвободив ладонь, легонько щёлкнула меня по носу: - Ах ты плут! Я ему тут про душу и предназначение рассказываю, а он всё о своём! - она игриво оттолкнула меня, возвращая моё разочарованное лицо на безопасную дистанцию. Я игриво надулся, а потом, решил пойти с козырей: - У меня, кстати, неделю назад был день рождения… Мне полагается подарок? - Да? А чего же ты молчал?! Я бы подготовилась... - Ну, так что насчёт подарка? - мой голос стал ниже и чуть более настойчивым. - И сколько же тебе исполнилось? По международному возрасту? - Семнадцать. Возраст согласия уже наступил… - Возраст чего? - она замерла и широко улыбнулась. - Слышишь, ну ты совсем обнаглел! Я тебя сейчас выгоню, пацан! - она замахала руками. - А подарок? - я не сдавался. - А что ты хочешь? - хитро спросила она меня. - Ну… - протянул я. - Даже не думай, - она угрожающе посмотрела на меня. - Поцелуй? Ни один мускул на её лице не дрогнул. Она поставила матрёшку на столик и, наконец, повернулась ко мне всем корпусом, оперевшись локтем о диван неподалёку от моего бедра. Расстояние сразу сократилось до того самого критического, когда я начинал сбиваться с дыхания. В такие моменты моего неумелого флирта она всегда это делала: подбиралась чуть ближе, чем позволяли границы дружбы, и я моментально тушевался, хотя изо всех сил пытался сохранить независимый вид. - Хочешь поцелуй? - спросила она почти шёпотом. Она наклонилась к самому уху, и я почувствовал её дыхание, и едва уловимый аромат её парфюма: что-то цветочное, но с горчинкой. По моей спине пробежала волна мурашек, а в горле мгновенно пересохло. Я невольно закашлялся, - Нет, не готов пока, - она резко вернулась на своё место, и моё тело тут же запротестовало, желая вернуть её на место. - Не всякую дружбу нужно портить сексом, Чани, - как ни в чём не бывало сказала она, отправляясь выбрасывать пустые лоточки от нашего обеда. - А пока, довольствуйся тем, что я разрешаю тебе находиться на одном со мной диване, австралийский мальчик. Она читала меня, как открытую книгу, угадывая все мои самые тайные желания. И от этого мне было неловко и приятно одновременно. Я закрыл ладонями покрасневшее лицо и горько захихикал. - Терпи, казак, атаманом будешь, - сказала она мне по-русски, а потом ещё минут десять объясняла, что это значит. - Кэти, ты невыносимая! - простонал я, укладываясь на диван. - Уж, какая есть, котик. Но за подкат тебе сегодня ставлю семь из десяти! Ты хорош, хорош… В тот день мы много болтали. Обо всём: о музыке, тренировках, идиотских правилах агентства, моих страхах перед тестами и её ненависти к кастингам. Но стоило мне задать прямой вопрос о её прошлом или о том, почему она приехала в Сеул, как она ловко уводила разговор в сторону, превращая всё в шутку. Её ответы напоминали ту самую матрёшку: снимаешь слой, а там - очередная непроницаемая оболочка. - Ты вообще когда-нибудь рассказываешь о себе? - спросил я, провожая взглядом уходящее за горизонт, солнце. - Всё зависит от того, кто спрашивает. Но, знаешь… Иногда, быть близким с кем-то - это иметь возможность ничего о себе не говорить. В этих словах была вся Кэти. Она умела делать так, что с ней я казался себе… собой? Наверное, поэтому я и торчал здесь каждую свободную минуту. В тот день, как мне показалось, мы стали с ней по-настоящему близкими людьми, несмотря на то, что после моего неумелого подката она ни разу не подошла ко мне ближе, чем на пару метров. Я как последний дурак, всё ещё надеялся на большее и пообещал себе, что непременно однажды преодолею это расстояние, сведя его к нулю.