Чёрное на чёрном

      В кабинете Ярославы было темно и холодно, но её это нисколько не беспокоило — напротив, подобная обстановка была для неё комфортнее любой другой. Окно было приоткрыто, свет рано поднявшейся на небо луны кое-как разгонял мглу, заливая каменные стены и отражаясь на стекле искусно изготовленных снежных шаров, бережно выстроенных в ряд в одном из шкафов.       На чёрном столе, расположенном прямо у окна, аккуратной стопкой лежали бумаги. Ярослава что-то усердно выводила на почти полностью исписанном листе под тусклым свечением стоящей неподалёку маленькой лампы — единственного источника света, не считая окна.       Торопливый стук в дверь нарушил тишину. Ярослава не оторвалась от бумаги и просто коротко бросила:       — Войдите.       Она услышала, как дверь отворилась, но не поспешила обернуться — дала себе время дописать последние несколько слов, прежде чем отложить ручку, убедившись, что нигде не оставила клякс, и повернуться с лёгкой улыбкой.       — Чем могу быть полезна в столь поздний час?       — Какая удача, что вы ещё здесь! — облегчённо выдохнула хорошенькая молодая девушка в рабочей форме Фатуи. Очевидно, не надеялась застать её на месте — рабочий день уже полчаса как закончился. — Прошу прощения, Ярослава Георгиевна, неудобно беспокоить вас так поздно, — розовощёкая, словно с мороза, и немного растрёпанная, она слегка запиналась и старалась выровнять дыхание — видимо, действительно спешила.       — Не беспокойтесь, — ответила ей Ярослава, вставая со стула — осторожно, чтобы ненароком не сбросить висящее на нём белое пальто — и приближаясь к девушке. — Полагаю, вам поручили что-то передать.       Девушка торопливо закивала, выуживая из внутреннего кармана пальто картонный конверт и протягивая вперёд. Ярослава благодарно качнула головой, принимая его и мельком оглядывая. Не подписан. Впрочем, у неё были догадки насчёт его содержания.       — Благодарю, — улыбнулась она. — Это всё?       — Да… Ещё раз простите за беспокойство!       — Всё в порядке. В таком случае можете быть свободны. Ещё раз спасибо и доброй ночи.       Работница кивнула и поспешила покинуть кабинет.       Ярослава повернула голову влево, где на стене висело зеркало, и поправила причёску, слабо улыбнувшись. Такого приятного настроения, как сейчас, у неё не было достаточно давно.       Возвращаясь к столу, она невольно задержалась взглядом на коллекции снежных шаров — одной из немногих её бесполезных прихотей. Благодаря хитроумной технологии белые хлопья в них кружились, не останавливаясь, отчего любоваться ими хотелось всё дольше и дольше. Обычно она, разумеется, не позволяла себе такой роскоши — в её жизни не было места бездумному безделью — но сейчас, сама того не заметив, потянулась и аккуратно коснулась кончиком пальца одного из них.       За тонким стеклом, окутанный миниатюрной искусственной вьюгой, стоял Дом Очага, окружённый чёрными деревьями.       Совсем скоро.       А пока следовало оторваться от заворожённого разглядывания и вернуться к делам насущным.       Ярослава вернулась за стол, вновь аккуратно опускаясь на стул и раскрывая конверт. В него был вложен один лишь небольшой листок, исписанный изящным, размашистым почерком, с кратким изложением задачи и просьбой подойти в указанный кабинет, как только предоставится возможность. Ничего неотложного — той девушке не стоило так спешить.       Ярослава мысленно добавила в список дел ещё один пункт. Она догадывалась, о чём пойдёт речь — давно запланированный приём, организация которого легла на её плечи, был не за горами, и последние приготовления должны были быть выполнены уже в грядущую неделю. Что ж, оно и к лучшему. Ещё одно дело, о котором вскоре можно будет забыть.       Отложив конверт, она взглянула за окно. Тихая и на удивление безветренная ночь впервые за долгое время дарила ей приятное чувство… умиротворения.       Ярослава выдвинула один из ящиков стола — тот самый, в который ещё днём отправила коробку мармелада — словно чтобы проверить, что его содержимое никуда не делось. Подняв со стола лист, на котором до этого писала, с успевшими подсохнуть за время разговора чернилами, она сложила его вчетверо и аккуратно вложила под охватывающую коробку чёрную ленту, прежде чем вновь задвинуть ящик.       Вновь задержавшись на рабочем месте до поздней ночи, Ярослава, возможно, совсем немного хотела спать. Но собираться и затемно брести в пустой дом желания не было совершенно. К тому же, исходящая от стен прохлада приятно бодрила, ещё сильнее склоняя чашу весов в пользу решения вернуться к работе. С тихим вздохом она взялась за ручку и вновь приступила к бумагам.

***

      Навязчивое «цветик» прилипло к ней ещё в детстве.       Когда она была совсем маленькой, на один из праздников ледяного очага ей подарили плюшевый цветочек — небольшой, но и не слишком маленький, с пятью лепестками разных цветов и забавной мордашкой по центру. Яркий и чудной. Соня с того самого дня долгое время отказывалась выпускать его из рук. Обнимала, засыпая, и забавно лепетала что-то при пробуждении, брала с собой за стол и на прогулки — семья лишь смотрела умилённо и иногда потешалась.       Потом она подросла. Они с Ярой внезапно остались вдвоём, и плюшевый цветочек, уже достаточно потрёпанный, к тому моменту был трижды руками последней перештопан и перешит, мало походя на то, как он выглядел изначально.       «Не грусти, цветик», — трепала её тогда по голове Яра с вымученной улыбкой, «мы меняемся, и он меняется».       Яра шила скверно, но как ни странно, Соне было всё равно. Она всё так же носилась с видавшей виды плюшевой игрушкой, цепляясь за неё так, словно та была единственным гарантом мировой стабильности.       Даже когда она оказалась в Доме Очага, она продолжала спать с цветком в обнимку, видя сны о спокойной счастливой жизни.       Лишь спустя время это наконец прекратилось. Яра перестала приходить, очевидно, слишком занятая собственной карьерой, чтобы уделять время сестре, вместо этого время от времени отправляя подарки. Соня перестала фантазировать, силясь вытравить из себя наивность. Замызганная игрушка отправилась в пыльную коробку под кроватью — выбросить рука не поднялась.       Только вот забавно получилось: игрушка отправилась под кровать, а «цветик» всё равно остался. Цветик-цветик-цветик.       От Данилы это звучало игриво и задорно: он начал звать её так, дразнясь — сам не понял, что попал не в бровь, а в глаз — а потом привык. Соня шипела в ответ каждый раз: ей осточертело и «цветик», и выдуманное им «снежка», и нарочито-умиленное «Сонечка».       Со-ня. Она давно была Соней.       Но если от Данилы это терпеть она была ещё согласна, пусть он и был порой тем ещё гадёнышем, то от Ярославы — нет. И если услышит от неё сегодня хоть единожды — даже не станет любезничать.       Будь её воля, её бы здесь вообще не было.       Соня измерила комнату шагами уже несколько раз, хмурясь и скрестив руки на груди, и с каждой минутой становилась всё раздражённее и раздражённее.       От стены к стене. От стены к стене.       Прошло полчаса с того момента, как её привели сюда и сказали ждать.       Годы пролетели, но ничего не изменилось: её всё так же в любой момент — предпочтительно неожиданный — отрывали от её дел и тащили в опостылевшее помещение, где всё тем же монотонным голосом указывали ждать.              Когда она была помладше, в эти дни она испытывала нетерпение от предвкушения. Сейчас она тоже испытывала нетерпение — потому что едва ли ей хотелось здесь находиться.       Дверь наконец скрипнула, и Соня остановилась, медленно оборачиваясь.       Вот и появилась наконец — во всей своей красе: высокая, хорошая собой, до невозможного вылизанная.       Соне едва удалось подавить желание фыркнуть.       Каждая до единой деталь образа этой женщины, приходящейся ей старшей сестрой, говорила о хорошей жизни: блестящие чёрные волосы, уложенные прядь к пряди, дорогущее пальто, серебряные часы на цепочке, стоившие, вероятно, целое состояние — всё указывало на то, что Ярослава на своём месте чувствовала себя просто замечательно.       Лучше бы так и продолжала — желательно где-то на расстоянии от Сони.       Но так уж и быть, по просьбе Данилы она попытается поиграть в приветливость.       — Здравствуй, — произнесла Ярослава мягко и улыбнулась одними уголками губ; золото в глазах расплавилось. — Извини, что заставила ждать.       — Привыкла, — бросила Соня, закатив глаза. Улыбка Ярославы немного дрогнула; впрочем, ей удалось удержать её на лице.       — Всё же… прошу прощения, — Ярослава прошагала вглубь комнаты и опустила на стол небольшую перевязанную чёрной лентой коробку — мармелад, Соня точно знала, что там был чёртов мармелад. От Сони не укрылась нервозность, с которой сестра взглянула на потрескивающий камин и тут же отвела глаза.       — Зачем ты пришла?       Голос Сони звучал резко, твёрдо — почти обвинительно. Ярослава склонила голову — будто бы в замешательстве, но бездна знает эту женщину, — и промолвила.       — Прошу прощения?       — Я спрашиваю, зачем ты пришла, — повторила Соня ядовито, ни капли не сожалея. — Звёзды сошлись? Работа внезапно стала менее требовательной?       — …извини, если тебя задело моё долгое отсутствие, — проронила Ярослава после повисшей на мгновение тишины — короткой, но по ощущениям длившейся целую вечность, — я действительно была немного… занята. Ты наверняка понимаешь. Я не забывала о тебе. Надеюсь, ты в порядке?       — В полном, спасибо и низкий поклон, — ответила Соня, стараясь звучать невозмутимо, — теперь, когда ты узнала это, можешь идти.       Ярослава вздохнула. Что-то промелькнуло в её глазах — что-то, чего Соня не поняла, но отчаянно хотела принять за возмущение или уязвлённость — и тут же потухло.       — Не стоит быть такой враждебной, — склонила она голову в сторону, и брови её почти нахмурились. Почти, но снова не совсем. Прекрати уже быть такой спокойной, прекрати! — я понимаю твоё расстройство и признаю свою ошибку. Мы действительно… очень давно не виделись. Я перед тобой виновата.       Она всегда это делает. Всегда извиняется раньше, чем успеешь высказать претензию, чтобы показать, что она всё знает, понимает и ох, ужасно сильно сожалеет — чтобы конфликт сошёл на нет, не успев начаться. Как же осточертело.       — Расстройство? Да мне наплевать, — хмыкнула Соня, демонстративно-беззаботно пожав плечами. Но она ещё не научилась делать это убедительно — брови её были нахмурены, а тон едва скрывал неприязнь. — И ни в чём ты не виновата. Меня просто до чёртиков бесит, что меня до сих пор продолжают отвлекать от моих дел и сдёргивать сюда не пойми зачем… на встречи непонятно с кем. Мне есть, чем заняться, кроме идиотской болтовни ни о чём. Это просто трата времени.       Если Ярославу и задели эти слова, она ничем этого не проявила.       — Кажется, ты не в настроении, — протянула она неуверенно, и почему-то не звучала осуждающе.       Соня шумно выдохнула, проводя рукой по волосам. Ну да, конечно же! Не в настроении. Просто не в настроении.       — Я постараюсь занять не слишком много твоего времени, раз так, — кивнула Ярослава, упорно делая вид, что не замечает Сониного раздражения, и опустилась на стул. Лицо её вновь озарила слабая улыбка — почти усталая, — но всё же… очень хотела бы немного поговорить.       Соня скептически изогнула бровь.       — О чём нам разговаривать?       — Мы не виделись несколько месяцев, — мягко заметила Ярослава, — мне кажется, тебе есть что мне рассказать, нет?       Тишина.       — Я слышала, ты делаешь успехи в стрельбе.       — Допустим.       — Я горжусь тобой.       Услышав это, Соня едва не подавилась воздухом и тут же отвела взгляд. Глупая-глупая-глупая. Ярослава говорила это каждый раз, как приходила сюда — что было нечасто — и всегда с одинаковым выражением лица. Почему-то, тем не менее, эти слова всё равно заставляли Соню…       Нет. Ничего.       Эти слова не должны были значить ничего. Потому что Яра говорила одно и то же каждый раз. Потому что в Яре не было ни грамма честности. Потому что Яра давно исчерпала кредит доверия.       Потому что Яра наверняка делала вид, что помнит о ней, лишь для того, чтобы не рушить социальный имидж.       Появлялась здесь раз в голубую луну с участливой улыбкой и мелкими подарками, нарочито-мягко спрашивая, как у Сонечки — какой Сонечки? — дела. Играла роль заботливой сестры часа на два, а потом ускальзывала обратно в красивую жизнь, вновь предоставляя младшую самой себе и Дому Очага с его немногочисленными «развлечениями».       Вероятно, после того, как их пути разошлись однажды, им уже не суждено было сойтись. Так уж повелось: от Ярославы несло деньгами, а от Сони пахло спичками. Ярослава выбрала устраивать собственную жизнь и двигаться по карьерной лестнице, а Соне выбирать не пришлось.       Может, оно и к лучшему. Может, лишь благодаря этому она выросла человеком с понятиями о дружбе, чести и совести.       В отличие от некоторых.       Как-то так сложилось, что с некоторых пор в Ярославе Соне претило всё: от манер до образа, от речи до выражения лица. Её сестра не была хорошим человеком, но это было не страшно — много ли в Фатуи святых? Куда хуже было то, что она была человеком без чести и достоинства — а этому Соня противилась всем своим существом.       Может быть, где-то в глубине души она просто была обижена. Может, злилась, что из-за эгоизма Ярославы осталась сама по себе. Смириться с тем, что променять младшую сестру на глаз порчи и пару побрякушек для неё не составило труда, было… сложно.       Соня слышала от Данилы достаточно, чтобы представлять, во что превратилась девочка, что в детстве зашивала ей игрушки.       Ярослава ведь всех использовала. Всех вокруг. И её тоже.       Притворщица, лицемерка и абсолютно бессовестная—       Ярослава непринуждённо продолжала.       Говорила о каких-то бесполезных и совершенно не интересующих Соню вещах, пыталась придать обстановке натуральный вид, силилась вести себя естественно.       Тем сильнее воротило Соню. Она ведь слышала, слышала, кем была и чем занималась Ярослава, стоило ей выйти за пределы Дома Очага и сбросить маску любящей сестры — так к чему она вообще ломала эту комедию? Соня ведь давно дала понять, что напускной мягкости не верит ни на секунду, что прекрасно знает — искренности в Ярославе ещё меньше, чем совести. Почему она так усердствовала?       Смехотворно.       Половину пустой болтовни Соня пропустила мимо ушей — она лишь ждала, чтобы эта неловкая, неприятная и ненужная встреча закончилась как можно скорее. Она мысленно просила Царицу помочь ей сохранить самообладание — почему-то каждое слово сестры отзывалось в ней глухим раздражением.       И оно только усилилось, когда Ярослава, внезапно умолкнув на пару секунд, после проронила:       — Я… хотела серьёзно поговорить с тобой.       — Мне не о чём с тобой серьёзно разговаривать, — проворчала Соня, уже нетерпеливо притопывая ногой. — Ты достаточно наговорила, нет? Могла бы уже идти.       Яра вновь пропустила едкую ремарку мимо ушей. Либо в ней совершенно не было чувства собственного достоинства, либо она искренне считала, что младшая сестра не стремилась её задеть и просто проходила через сложный подростковый период.       Оба варианта Соню выводили из себя.       А Яра продолжала, как ни в чём не бывало.       — У меня есть хорошие новости. Мне удалось… договориться. Через некоторое время тебя будут согласны принять на стажировку в банк или в мэрию.       Чего?       — Это шутка такая?       Соня почти надеялась услышать «да», вот только она сомневалась, что Ярослава умела шутить. И сейчас, чувствуя на себе внимательный взгляд золотых глаз, была, увы, уверена, что розыгрышем это не было.       — И с какой это стати? И с чего ты вообще взяла, что я туда хочу? Что вообще творится?       — Ты уже почти взрослая, у тебя есть голова на плечах, и потому ты и сама наверняка понимаешь, что эти два варианта — самые безопасные и стабильные, — пояснила Ярослава невозмутимо. — Это… хорошая возможность. Разумеется, решение не обязательно принимать прямо сейчас. Тебе в любом случае не придётся отправляться туда в ближайшее время, ты ведь даже совершеннолетия ещё не достигла. Но я бы предпочла, чтобы ты как следует подумала над этим.       — Я не хочу.       — Соня… — Ярослава обессиленно выдохнула. — В тебе говорит обида. Что мне сделать, чтобы загладить свою вину? Проси, что хочешь, я обеспечу.       — Ничего мне от тебя не нужно!       — Прошу, не позволяй эмоциям затмить здравый смысл. Я ведь просто пытаюсь позаботиться о твоём будущем.       — А с каких пор и каким образом моё будущее касается тебя?       Соня едва не до крови прикусила внутреннюю часть щеки, глядя на Ярославу исподлобья — злобно, настороженно. Негодование знакомо щекотало горло, поднимаясь волной, грозясь вот-вот выплеснуться, но пока что она держалась — еле-еле.       — Соня… пожалуйста, давай поговорим спокойно. Не принимай импульсивных решений. Лучше обдумай моё предложение как следует…       Она стиснула зубы; Царица, помоги ей сохранить присутствие духа.       — Твои подачки и советы мне не нужны, — процедила она, пожалуй, даже слишком размеренно — таким тоном, которым не говорят действительно спокойные люди; со стороны почти любому было бы понятно, что ей хотелось что-нибудь сломать. — Я обдумала всё как следует уже давным-давно. Не интересует. Я уже решила, что хочу делать в будущем.       — Решила? — Соне показалось или Ярослава напряглась? — Что ж, может… Поделишься?       — Я хочу пойти в армию.

***

      Когда Ярослава заходила в Дом Очага, она, как бы ни старалась это скрыть, нервничала.       Она прекрасно помнила их прошлые взаимодействия с Соней: и хмурые взгляды, и резкие слова, и руки, скрещённые на груди. Помнила и брошенные в её сторону «не хочу тебя видеть» или «ты занимаешь время».       Её младшая сестра была… не самым дружелюбным и открытым человеком.       К тому же, они нечасто виделись, потому, возможно, в подобном отношении была и её вина. Так уж повелось: Ярослава, вертящаяся, как белка в колесе и бегающая из здания в здание по бесчисленным поручениям, которые сама же и брала, была слишком занята, чтобы часто появляться на пороге Дома Очага. В последний раз они пересекались чуть менее, чем год тому назад; могли бы увидеться и совсем недавно, но как назло, стоило девушке выкроить день, как на месте не было уже Сонечки.       Потому она готова была смириться. Это мелочи, это поправимо. Сонечка юна, Сонечка импульсивна — это проходит; Ярослава была убеждена, что как только закончит начатое и наконец сможет поговорить по душам и объяснить, почему её не было рядом и зачем она делала то, что делала, то сестра обязательно поймёт. Позлится немного — имеет на это полное право — но рано или поздно наверняка поймёт.       До тех пор Ярослава перенесла бы любое отношение.       Соня была вспыльчивой, но не глупой: сколько бы она ни обижалась, она всё равно была способна принимать обдуманные решения и наверняка осознавала, что было бы лучше для её собственного будущего.       Возможно, было неправильно настолько ограничивать её в вариантах. Что ж, стоит ей лишь попросить — и Ярослава подсуетится: возможно, это будет немного унизительно, но она обойдёт все пороги, чтобы предоставить ей более широкий выбор. Скажи Соня, что ненавидит звон монет и знать ничего не хочет о том, что такое органы власти, Ярослава обязательно бы что-то придумала. В Фатуи хватало должностей пусть и низких, но обеспечивающих спокойствие и сохранность головы — они оплачивались не так высоко, как предложенные, и порой включали в себя изнурительный монотонный труд, но это мелочи. Главное — безопасность. Деньги? Чёрт с ними, с деньгами — заработка Ярославы с головой хватит на несколько ртов. Свободное время? Договорится. Было ли такое, чтобы не договаривалась?       Она была готова к этому. Готова была почти к любой реакции, но не к этой; почти к любым словам, но не к тем, что услышала сейчас.       — Я хочу пойти в армию.       И дышать внезапно стало совсем немного труднее.       Ярослава всегда была убеждена, что если она чем и могла похвастаться, так это завидным самоконтролем. Но сейчас держать лицо не получалось.       — …что, прости?       Глупости. Бред. Быть того не может.       Ярослава ведь всю свою жизнь старалась именно ради того, чтобы Сонечке никогда не пришлось туда идти, разве нет?       — Что слышала.       Плохо.       Плохо-плохо-плохо.       — Нет.       Ярослава попыталась придать голосу твёрдости, и ей едва удалось унять пробившую её на секунду предательскую дрожь: нет-нет, Сонечка шутила. Она была импульсивна, но точно не глупа; она бы никогда не стала добровольно лишать себя шанса на спокойную сытую жизнь. Она была достаточно разумна, чтобы не соблазняться хаосом бойни и запахом крови и пороха. Так ведь?       Или не так? Что Ярослава вообще знала о Соне?       — Да. Это уже не тебе решать.       Всегда ли Соня звучала так сердито? Может, да, и Ярослава всё это время просто предпочитала этого не замечать? Может, она слишком полагалась на собственные ожидания, игнорируя все предпосылки?       — Я сказала нет, — повторила Ярослава уже твёрже.       Изумление плавно перетекало в решимость. Она не стремилась накалять обстановку, но если это требовалось для того, чтобы образумить вздорного ребёнка — что ж, она побудет строгой сестрой.       Она пачкала руки по локоть не для того, чтобы теперь так легко позволить Соне испортить собственную жизнь.       — Я понимаю, что у тебя сейчас непростой период и не лучшее отношение ко мне, и готова закрывать глаза на твоё подростковое бунтарство и максимализм. Если тебе не нравятся предложенные варианты — дай время, я подыщу что-то ещё. Но эту дурь выкинь из головы немедленно.       — Подростковое бунтарство? Закрывать глаза? — прошипела Соня, делая несколько шагов в сторону сестры. — Ты что несёшь? Появляешься здесь раз в год, чтобы учить меня жизни, а теперь великомученицу из себя строишь? Бедняжка, трудно справляться с бунтаркой-сестрой, да?       — Не переворачивай мои слова.       — Я ничего не переворачиваю. И предложения твои мне не нужны.       — Соня.       В её глазах не осталось мягкости. Голос звенел сталью, тон не терпел пререкательств; она решительно поднялась со стула, теперь возвышаясь над сестрой и сурово глядя на неё сверху вниз. Но если в детстве это сбивало с Сони спесь, то сейчас, кажется, только сильнее распаляло.       Соня хмурилась, кажется, злилась: её слова сочились ядом, а тон всё повышался и повышался.       — Мне это осточертело. Появляешься с бухты-барахты, а потом так же исчезаешь, делая вид, что пытаешься меня воспитывать. И это меня злит. Всё это меня злит. А теперь ты приходишь сюда и заявляешь, что распланировала моё будущее? Гордишься собой, наверное, да? Вот уж заботливая сестрица! Чёрта с два.       — Сонечка…       — Никакая я не Сонечка! Со-ня!       Соня бахнула рукой по столу — громко, слишком громко; тот задрожал, и Ярослава невольно дёрнулась, на секунду поморщившись и сдержавшись, чтобы не закусить губу.       Разговор стремительно выходил из-под контроля — хотя сейчас она начинала сомневаться в том, что он был у неё изначально.       Плохо-плохо-плохо.       Как же она ненавидела подобные ситуации.       — Ты же жила свою жизнь спокойно эти месяцы, нет? Вот и живи дальше. Я разберусь сама.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь.       — Это ты ничего не понимаешь.       — Сонечка—       — Замолчи! Прекрати думать, что ты можешь что-то за меня решать, и оставь меня уже в покое! Ты свою дорогу выбрала, сплавила меня, как обузу, так теперь не лезь в мою жизнь!       — О чём ты? Я никогда не—       — Меня достало тебя слушать. Просто отстань.       С этими словами Соня развернулась, стремительно шагая в сторону двери. Короткие светлые волосы, перетянутые в хвост, всколыхнулись от резкого движения, рука потянулась зачем-то в карман, что-то судорожно нащупывая.       — О нет, так не пойдёт.       Ярослава бросилась за ней, догоняя сестру в несколько шагов. Беспокойство и холодный рассудок уступили место раздражению и порыву исправить, пока не стало поздно.       Они должны договорить здесь.       Рука Ярославы потянулась к Соне, и в этот момент она была почти готова поступиться самоконтролем и просто рвануть её на себя, не церемонясь. Она не была поклонницей подобного подхода и едва ли когда-то к нему прибегала, но сейчас здравый смысл был вытеснен стремлением заставить её слушать.       Что-то чиркнуло.       Соня развернулась резко и неожиданно, жёлтые глаза блестели гневом. Ярослава отшатнулась, путаясь в собственных ногах и едва не падая на пол, кое-как успев удержать равновесие. Дыхание спёрло.       В руке Сони ярко горела спичка.       Сердце Ярославы бешено забилось — казалось, оно готово было проломить грудную клетку; стук отдавался в ушах. Как можно дальше, нужно быть как можно дальше, как можно—       Дышать, дышать.       Тихое, почти неслышное «щёлк», и огонёк рассыпался мелкими голубыми искрами. Спрятанная в карман ладонь крепко стискивала глаз порчи. Он обжигал холодом, острые углы впивались в кожу — больно, до отметин. Ярослава пыталась выровнять дыхание, опираясь на стену и с трудом удерживаясь на ватных ногах.       Соня лишь поджала губы.       — Серьёзно, одной спички достаточно? — хмыкнула она почти презрительно. — Это почти жалко.       Ещё раз взглянув на сестру, она стремглав бросилась из комнаты, в сердцах хлопнув дверью.       Ярослава, закашлявшись, осталась у стены ещё на пару мгновений, пытаясь прийти в себя, прежде чем усилием воли заставила себя отстраниться и последовать за ней.       — Соня!       Но когда она вылетела в коридор, там уже никого не было.       Ярослава с судорожным выдохом провела рукой по лицу. По волосам. Пару раз легко хлопнула себя по щеке, прежде чем сложить ладони и приложить их к губам, уставившись в пустоту.       Это было плохо.       И что ей вообще с этим делать? Как с этим разбираться? С какого момента всё пошло не так? Почему?       Как Соня вообще—       Ярослава аккуратно помассировала виски, вдыхая и выдыхая, пытаясь изгнать из головы и образ Сони, марширующей в строю, и непрошеные, но услужливо нарисованные воображением картины обуглившейся плоти и обгоревших костей. Фантазия не жалела красок — Ярославу почти передёрнуло. Она вновь хлопнула себя по щеке, отгоняя навязчивые мысли.       После нескольких глубоких вдохов и пары минут у приоткрытого окна руки Ярославы почти не тряслись, а лицо её вновь приобрело выражение почти бесстрастное — насколько она была способна в данный момент.       Ничего. Соня… вспылила. Просто вспылила.       Ярослава разберётся с этим. Не существует ничего в мире, с чем нельзя разобраться, ведь так?       Ей просто нужно немного больше времени, немного больше информации. Узнать, как наладить контакт с сестрой, понять, что подтолкнуло её к поистине идиотскому решению. Решить, что делать дальше и как исправить ситуацию. Время есть. Ярослава справится.       Нужно будет подумать и о том, что сказать госпоже Арлекино, но она что-нибудь сообразит.       А пока что — прочь, прочь, прочь.       Стремясь покинуть Дом Очага как можно скорее, Ярослава шагала по коридору ещё быстрее обычного, придерживая лацкан пальто — низкий каблук глухо стучал по полу. Вопреки самой себе, сейчас она не замечала ничего вокруг — потому когда внезапно возникший в проходе юноша с хитрыми зелёными глазами застыл, завидев её, она просто прошагала мимо, не удостоив его и кивком.       Проследив за тем, как Ярослава удалилась, тот лишь ухмыльнулся, пожал плечами и пошёл своей дорогой, напевая под нос какую-то до ужаса раздражающую мелодию.