Похороны оксфордской методички

      Гермиона проснулась мгновенно, словно от толчка. Наручные часы на тумбочке тускло показывали начало третьего ночи. В комнате стояла густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным, едва слышным шорохом из смежной детской. Звук был странным, монотонным, похожим на то, как мышь скребется за плинтусом. Она скинула одеяло, накинула халат и, стараясь не шуметь, приоткрыла межкомнатную дверь.       Маленькая кровать Драко была пуста. Одеяло отброшено в сторону, а дверь, ведущая в общий коридор западного крыла, оказалась зловеще приоткрыта. Из узкой щели тянуло сквозняком и привычной подвальной сыростью. Гермиона шагнула на холодный паркет коридора. В усадьбе не горело ни одного источника света, лишь бледные луны майского неба едва пробивались сквозь высокие окна, отбрасывая на пол длинные тени. Грейнджер шла на цыпочках, ориентируясь на непрекращающийся тихий звук.       В самом конце коридора, у запертых дверей, ведущих в рабочую зону мисс Блэк, темнел маленький силуэт.       Драко стоял в одной пижаме, прижавшись лбом к глухой дубовой обшивке. Его руки были подняты на уровень груди, и он медленно, методично царапал ногтями плотное дерево. Глаза мальчика были широко открыты, но в их стеклянном, абсолютно небьющемся блеске не было и капли осознанности. Он смотрел сквозь дверь, куда-то вглубь запертого пространства.       — Папа, открой... — раздался в тишине его хриплый, надломленный шепот. Мальчик судорожно вздохнул, не прерывая своего монотонного движения. — Тут душно, папа, открой... Пожалуйста.       Гермиону прошибло ледяной дрожью. Мозг, вопреки ночному оцепенению, выдал четкую схему: дневная беззаботность в саду с Роном была лишь защитным экраном, тяжелой диссоциацией. Психика ребенка не справлялась с объемом вытесненного ужаса наяву, и теперь, лишившись дневного контроля, выдала классический сомнабулизм. Бездна, о которой говорил Рон, прорывается наружу.       Гермиона сделала осторожный шаг вперед, собираясь мягко перехватить его руки, чтобы не испугать резким пробуждением, но в эту секунду задвижка на тяжелой двери кабинета звякнула.       Створка бесшумно подалась назад. На пороге, прямо перед застывшим ребенком, появилась Беллатрикс Блэк.       На ней не было привычного пальто или измятой рабочей рубашки, лишь просторный черный шелковый халат, едва перехваченный на талии. В руке, зажатая между пальцами, привычно дымилась тонкая сигарета. Беллатрикс не вздрогнула и не удивилась. Она перевела взгляд с царапающего дверь племянника на застывшую в нескольких шагах Гермиону.       В полумраке коридора ее глаза казались двумя черным драгоценными камнями. Белла медленно сделала затяжку, оценивающе оглядела растрепанный вид гувернантки и, даже не вынимая сигарету изо рта, сделала короткий и повелительный жест рукой в сторону Драко.       — Работайте, мисс Грейнджер, — едва слышно, одними губами приказала она.       Прежде чем Гермиона успела сократить разделяющее их расстояние, Беллатрикс все же сама медленно опустилась на колени прямо перед ребенком. В ее движениях не было прежней резкости. Она не пыталась схватить Драко или оторвать его от двери, словно прекрасно знала, насколько опасен для застрявшего в трансе сознания любой грубый рывок.       — Драко, — ее голос прозвучал удивительно мягко, глубоко и непривычно глухо от скопившейся усталости. — Хвостик, папы здесь нет. Иди к тете. Пойдем.       Мальчик не отреагировал. Он словно не слышал ее, продолжая с монотонным упорством царапать плотное дерево дубовой обшивки. Из его груди снова вырвался прерывистый вздох.       Гермиона шагнула вперед, заходя со спины Беллатрикс, и опустилась на корточки рядом с ней. Расстояние между ними мгновенно сузилось до каких-то сантиметров. В замкнутом пространстве коридора Грейнджер непроизвольно вдохнула исходившее от женщины тяжелое тепло, смешанное со знакомым горьким привкусом табачного дыма. Этот близкий, интимный запах ударил в голову сильнее любого алкоголя, заставив на долю секунды потерять концентрацию.       Гермиона заставила себя выдохнуть, возвращая контроль, и протянула руки вперед. Действовать нужно было немедленно. Она аккуратно, но уверенно накрыла своими ладонями маленькие пальцы Драко, останавливая их движение, а вторую руку положила ему между лопаток.       — Один, два, три, четыре, — очень тихо, монотонно зашептала Гермиона прямо над ухом мальчика, одновременно совершая медленные, успокаивающие круговые движения ладонью по его спине. — Пять, шесть, семь. Мы возвращаемся. Дыши ровно. Восемь, девять, десять.       Драко судорожно, глубоко вздохнул. Его стеклянные глаза несколько раз быстро моргнули, взгляд наконец расфокусировался, теряя пугающий мертвенный блеск, а затем мальчик обессиленно обмяк, уткнувшись лицом прямо в плечо Гермионы. Он заснул уже по-настоящему, тяжелым, естественным сном.       Гермиона бережно перехватила его, прижимая хрупкое тело к себе. В этот момент Беллатрикс потянулась вперед, чтобы поправить край шерстяного одеяльца, в которое Драко был завернут с головой. Ее длинные пальцы на секунду накрыли ладонь Гермионы.       Ледяная, словно застывший бетон против горячей, лихорадочной кожи. Время в полумраке коридора остановилось. Ни одна из них не отстранилась. Они замерли, глядя друг другу прямо в глаза на расстоянии вытянутой руки. Взгляд Беллатрикс, казалось, прошибал Грейнджер до последнего атома, вытягивая наружу все, что та так отчаянно пыталась скрыть.       — Унесите его, — тихо, почти интимно прошептала Беллатрикс, и ее дыхание коснулось щеки Гермионы. — Сможете?       Ее пальцы медленно соскользнули с руки гувернантки. Гермиона молча поднялась, удерживая заснувшего Драко на руках, и быстро пошла обратно к детской.       Уложив Малфоя и вернувшись в свою спальню, она прислонилась лбом к прохладному стеклу окна. Сердце продолжало колотиться о ребра, и Гермиона заставила себя сделать выдох, судорожно запуская привычный алгоритм клинического анализа. Психиатр внутри нее требовал немедленного обоснования. «Это классический контрперенос, — мысленно, почти приказным тоном повторила она самой себе, глядя на темные очертания деревьев за стеклом. — Я слишком быстро втянулась в деструктивную семейную систему Блэков. Чистая физиология. Обычный гормональный всплеск на ночной стресс, дефицит сна и прямое столкновение с доминантным, подавляющим опекуном. Мозг просто считал мисс Блэк как источник скрытой угрозы. Это адреналин. Ничего личного».       Она отошла от окна, но пальцы все еще помнили это пугающее, контрастное прикосновение чужой кожи, и ее собственная рационализация сейчас казалась ей самой дешевой, наспех состряпанной теорией, но она честно в нее старалась верить. И это было сделать легко, ведь гувернантка действительно боялась.       Утро началось без тумана, но особняк по-прежнему неохотно отдавал накопленный за ночь холод. Гермиона спустилась на кухню около семи, надеясь успеть до того, как проснется Драко.       Она затормозила на последней ступени служебной лестницы, услышав из-за полуоткрытой двери негромкий смех.       Картина внутри заставила Грейнджер остаться в тени дверного проема. Беллатрикс сидела прямо на краю длинного деревянного стола, подтянув одну ногу к груди и обхватив колено длинными пальцами. На ней был простой шерстяной кардиган крупной вязки, накинутый поверх домашней блузки. Она медленно пила кофе из старой кружки и слушала Молли, которая, ожесточенно взбивая венчиком яйца в глубокой миске, на чем свет стоит ругала мясника из нижней деревни.       — ...я ему так и сказала, Белла! Если он думает, что подсунет нам вчерашний обрез по цене вырезки, то пусть сам его и жует! — ворчала Уизли, сердито грохая миской о столешницу.       Беллатрикс коротко, совершенно искренне улыбнулась. От ее прежней надменности не осталось и следа. Голос прозвучал мягко, без единой жесткой ноты.       — Молли, дорогая, делай как считаешь нужным. Напиши список того, что тебе требуется из города, я отправлю Рона. А если эти идиоты из поселка снова задержат доставку, я сама спущусь и поговорю с владельцем лавки.       Молли ласково, чисто по-матерински потрепала хозяйку дома по плечу, проходя мимо с противнем, и та даже не поморщилась от этой тактильности.       Гермиона за дверью едва заметно перевела дыхание. Психологическая картина Блэк мгновенно усложнилась. Способность к эмпатии и человеческому теплу у этой женщины не была атрофирована, она просто была строго лимитирована. Беллатрикс умела быть живой, но этот ресурс был зарезервирован для единиц, заслуживших ее абсолютное доверие за долгие годы, судя по всему. Для всего остального мира фасад оставался по прежнему устрашающим.       Смена масок произошла чуть позже, в главном холле.       Гермиона как раз помогала Драко застегнуть пуговицы на утреннем жилете, когда со стороны парадного входа раздался резкий, дребезжащий звук разбитого стекла. На каменные плиты пола, прямо на угол раритетного ковра ручной работы, хлынула грязная вода вместе со стеблями увядших калл.       Невилл, бледный, с растопыренными испачканными пальцами, замер над осколками огромной напольной вазы. Его широкие плечи судорожно дернулись.       Беллатрикс, спускавшаяся по главной лестнице с папкой документов в руках, остановилась на третьей ступени снизу. Наблюдая за ней со своего места, Гермиона физически ощутила, как воздух в холле мгновенно потерял утреннюю мягкость. Лицо Блэк за секунду превратилось в застывшую гипсовую маску. Она не повысила голоса. Но ее тон, когда она заговорила, резал как охотничий нож.       — Мистер Долгопупс. Если ваши конечности функционально не способны удержать кусок старого стекла, я найду того, чьи руки растут из анатомически правильного места.       Невилл густо, мучительно покраснел до самых ушей, не решаясь поднять глаз.       — Извините, мисс Блэк... Я сейчас... проводка скользкая была... — пробормотал он, спешно опускаясь на колени и собирая осколки прямо голыми руками.       — Уберите это немедленно, — Беллатрикс сошла на пол, обогнув лужу, словно Долгопупса и вовсе не было в этом пространстве. — И пошлите Рона в мой кабинет. Живо.       Она прошла мимо Гермионы, обдав ее шелестом документов и едва заметным шлейфом утреннего кофе. Грейнджер проводила брюнетку взглядом, фиксируя в уме эту абсолютную, безжалостную двойственность. Элитная мадам, хозяйка усадьбы, способная на уничтожающее, рафинированное хамство, час назад была просто уставшей женщиной, пьющей кофе на краю стола. И эта полярность вводила в ступор больше, чем любая открытая агрессия.       После полудня, когда Рон и Невилл убрали осколки вазы, а в холле снова воцарилась вязкая тишина, Гермиона вернулась с мальчиком в малую гостиную. На столе перед ним лежали карточки с логическими последовательностями и раскрытый сборник задач.       Драко работал сосредоточенно. Он аккуратно, без прежней судорожной фиксации на карандаше, вычерчивал геометрические фигуры, стараясь идеально соединять точки. Его лицо в бледном свете окна казалось умиротворенным. Грейнджер наблюдала за движением его пальцев, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, холодное знание, полученное от Рона и подтвержденное ночным инцидентом у дверей кабинета.       Она выждала, пока он закончит очередную матричную схему, и, не меняя привычного мягкого тона, перевернула страницу учебника.       — Отличная работа, Драко. Твое пространственное мышление становится точнее.       Мальчик поднял на нее ясные, чистые глаза и едва заметно улыбнулся.       — Знаешь, — Гермиона опустила руки на колени, откинувшись на спинку стула, чтобы ее поза выглядела максимально расслабленной, — сегодня ночью на улице было очень ветрено. Деревья у веранды так шумели. Тебе ничего не снилось? Может, ты слышал какие-то звуки в коридоре?       Вопрос был задан мимоходом, обтекаемо, без малейшего давления в голосе.       Драко не вздрогнул. На его лице не промелькнуло ни тени детской паники или замешательства, которые Гермиона привыкла видеть у своих лондонских пациентов. Но в ту же секунду его маленькие ладони медленно, с неестественной педантичностью легли на край стола, пальцы выровнялись по одной линии вдоль деревянной кромки. Взгляд мальчика мгновенно изменился. Он стал собранным, взрослым и пугающе контролируемым.       Драко посмотрел Гермионе прямо в глаза. На его губах появилась вежливая, холодная улыбка, идеальный слепок с аристократических гримас его матери.       — Нет, мисс Грейнджер, — его голос прозвучал ровно, без единой лишней интонации. — Я спал очень крепко. Мама всегда говорит, что у Блэков железный сон. Вам, должно быть, просто показалось из-за ветра.       В комнате словно постепенно упала температура. Гермиону начал одолевать профессиональный ужас. Ее пальцы под столом судорожно сжали ткань брюк, но лицо осталось неподвижной маской.       Это было амнезией в чистом виде, либо ложью. Возможно этот ребенок не просто заблокировал воспоминания, он был вымуштрован носить этот ад внутри себя. Шестилетний мальчик, обученный выстраивать безупречную социальную защиту, идеально врать в глаза взрослому, чтобы оберегать тайны своей семьи. Его маска была взрослой и безжалостной к нему самому. И эта глубинная, кропотливо выстроенная взрослыми поломка детской психики пугала Гермиону сейчас гораздо сильнее любых слез, истерик или открытого безумия. Перед ней сидел маленький, послушный мальчик, которого этот дом медленно перемалывал под свои нужды и правила. Было не столь важно, помнит ли он ночь, ведь, скорее всего это не так, но то, как он вел себя в эту секунду...       Гермиона заставила себя сделать незаметный, глубокий вдох, аккуратно закрывая блокнот. Мозг требовал немедленно зафиксировать этот новый, пугающий симптом детской защиты, но она знала: если остаться в этих замкнутых четырех стенах еще хотя бы на час, Мэнор окончательно лишит их обоих воздуха.       Она поднялась со стула, мягко коснувшись плеча мальчика.       — На сегодня с тестами покончено, Драко. Ты отлично справился. Пойдем, я видела, что в оранжерее собираются чинить рамы. Посмотрим?       Мальчик согласно кивнул, мгновенно пряча взрослую улыбку и послушно складывая карандаши в пенал.       Огромный стеклянный купол встретил их обилием рассеянного майского света. Среди густых, сочных зарослей экзотических папоротников и бледных орхидей дышалось гораздо легче, несмотря на плотный запах влажного грунта. В самом центре, на небольшой вымощенной камнем площадке, стоял изящный круглый стол из белого мрамора, куда Гермиона сложила тетради. Здесь вовсю шел ремонт.       Молодой парень, высокий, рыжий, неуловимо напоминающий Рона, но с более широким разворотом плеч и острой, плутовской сумасбродностью в чертах лица, залез на высокую деревянную стремянку под самой крышей. Он шумно вкручивал массивный болт в покосившуюся оконную раму. От него пахло свежими опилками, смазкой и машинным маслом. Он двигался быстро, уверенно и транслировал какое-то неистребимое, почти наглое жизнелюбие.       Услышав шаги, парень обернулся, ловко перехватил тяжелую отвертку левой рукой и широко улыбнулся Грейнджер.       — О, новая столичная гостья! Рон вчера все уши прожужжал. Я Джордж.       Гермиона приветливо кивнула, бегло сравнивая его с явно младшим Уизли.       — Рада знакомству, Джордж. Я Гермиона Грейнджер. Значит, старший брат Рона?       — Один из, — задорно хохотнул Джордж, устроившись на ступени стремянки поудобнее. — У Молли нас целая банда. Семеро, если быть точным. Пятеро оболтусов постарше, Рон и наша младшая, Джинни. Мама всю жизнь мечтала о девочке, а получила сначала целую группировку опасных рыжих оболтусов. Причем нас с Фредом она до сих пор путает, когда сердится.       Гермиона удивленно приподняла бровь, уловив незнакомое имя.       — С Фредом?       — С моим близнецом, — Джордж подмигнул ей, ничуть не смутившись ее замешательства. — Мы с ним как две капли воды. Он сейчас в поселке, чинит генератор для паба. Так что мы тут по очереди Мэнору помогаем. Кто в саду, кто по плотницкой части. Слушай, Гермиона, бросай ты эти унылые книжки. Погода отличная, а мы вечером собираемся в поселок. Поехали с нами? У нас в местном пабе лучшая выпивка во всем Йоркшире, честное слово! Развеешься, а то в этом склепе можно плесенью покрыться.       Гермиона невольно улыбнулась, чувствуя, как этот шумный, напористый тон мгновенно разбивает гнетущую атмосферу дома, а информация о многодетной семье Уизли как-то странно, по-теплому заземляет. Семь детей, где-то здесь бродит точная копия этого парня. Огромный, шумный и живой мир существовал совсем рядом с этим холодным, безмолвным особняком, где Драко растет в абсолютном одиночестве.       Она мягко качнула головой, переводя взгляд на замершего у стола мальчика.       — Спасибо за приглашение, Джордж, но я не могу оставить Драко.       Мальчик тем временем медленно подошел ближе к стремянке. Его взгляд, до этого стеклянный и пустяковый, завороженно приковался к блестящим металлическим гайкам, разложенным на ступеньках, и связке инструментов.       Джордж заметил этот интерес. Он не стал сюсюкать или менять тон. Уизли ловко спустился на пару ступеней вниз, протянул мальчику крупную, испачканную в масле ладонь и крепко, по-мужски пожал его маленькие пальчики.       — Здорово, приятель. Помощь нужна, — Джордж протянул Драко небольшую безопасную отвертку с круглой рукоятью и два блестящих болта. — Держи-ка. Прикрути вон ту нижнюю планку на стыке, а то у меня руки уже отваливаются. Без тебя точно не справлюсь, рама рухнет.       Драко на секунду замялся, глядя на тяжелый металл в своих ладонях. На его бледных щеках впервые за день проступил живой, естественный румянец. Он опустился на корточки у основания рамы и с каким-то тихим, сосредоточенным восторгом принялся вкручивать болт в паз. Это была чистая физическая работа руками, редкий, неосознанный глоток нормального, живого детства, начисто лишенного семейных тайн и контроля.       В этот момент стеклянная дверь оранжереи скрипнула, и внутрь, тяжело ступая, зашел Невилл. Он тащил на плече огромный мешок с торфом. Опустив его у входа, Долгопупс шумно выдохнул и принялся вытирать ладони о брюки. Гермиона, воровато оглянувшись на закрытую дверь, ведущую вглубь особняка, подошла к нему ближе и тихо спросила.       — Невилл, как ты после утра? Ну... в холле. Все в порядке?       Долгопупс искренне, добродушно махнул рукой, на его лице не было ни тени обиды или подавленности.       — Да ладно тебе, Гермиона, пустяки, — Невилл искренне, добродушно махнул рукой, наклоняясь к мешку и запуская пальцы в темный, рассыпчатый торф. На его лице не было ни тени обиды, что немного сбивало с толку саму Грейнджер. — И не такое чудили с Роном. Мисс Блэк, конечно, строгая, у нее характер как кремень, но она отходчивая. Главное, под ногами у нее не путаться, когда она над бумагами сидит.       Он подхватил пригоршню земли, аккуратно подсыпая ее в кадку к гортензии, пока Джордж сверху, со стремянки, одобрительно угукнул, затягивая последний болт на раме.       — Мы тут сейчас с Джорджем все приберем, стекла застеклим, — продолжил Невилл, бережно приминая грунт вокруг стебля, — а скоро Рон приедет высаживать летние цветы в кадки. Вот тогда Мэнор вообще оживет.       В этот момент снизу раздался победный металлический щелчок. Драко с тихим вздохом облегчения отнял отвертку от планки и поднял голову, снизу вверх глядя на Джорджа в ожидании оценки. Уизли тактично свесился со ступени, подмигнул мальчику и показал ему большой палец: «Высший класс, шеф. Рама теперь на века». Драко смущенно, но гордо улыбнулся, бережно положив инструмент на нижнюю ступеньку стремянки.       Гермиона промолчала, медленно возвращаясь к своему столику и собирая разложенные тетради. Ее выверенная, стройная психологическая теория о «тиране Беллатрикс», которая держит в страхе и подавляет все живое вокруг себя, трещала с самой ночи по швам.                   Прислуга, выросшая в этих местах, давно привыкла к тяжелому, взрывному нраву хозяйки. Они уважали ее авторитет, ценили ее работу и не держали на нее обиды. Двойственность Блэк была нормой этого дома, и Гермионе, как чужаку, только предстояло нащупать истинные скрытые оси, на которых держалось это хрупкое равновесие.       День угас медленно, растворившись в тяжелых сиреневых сумерках. Все работники уехали сразу после шести, их старый пикап привычно хрустнул гравием у ворот и скрылся за холмом, оставив усадьбу наедине с наваливающейся ночной тишиной. Драко, вымотанный непривычной физической работой в оранжерее, заснул мгновенно, едва его голова коснулась подушки. Ритмичный счет Гермионы на этот раз даже не понадобился.       Около одиннадцати вечера Грейнджер сидела в своей комнате. Единственным источником света было бледное пятно от настольной лампы, выхватывающее из темноты раскрытый журнал наблюдений.       Ее карандаш застыл над белой страницей. По всем правилам Оксфорда, сейчас здесь должны были появиться сухие, лаконичные графики динамики сна и бодрствования шестилетнего Малфоя. Но вместо этого рука Гермионы, подчиняясь какому-то внутреннему, неосознанному импульсу, начала выводить на полях совсем другие строчки. Психоаналитик внутри нее упрямо требовал разложить по полочкам хаос этого дня.

Объект: Б. Б. Тип личности: ярко выраженный диссоциальный с выраженными элементами пограничного спектра. Полная компенсация за счет высокого интеллекта, авторитарного характера и устойчивого социального статуса.

Внешние деструктивные проявления (избыточная агрессия к низшему персоналу, резкая полярность в коммуникации) – не признак органической жестокости. Зафиксировано вытеснение колоссального, затяжного стресса. Объект использует жесткую изоляцию и гиперфиксацию на механическом труде (ювелирное дело) как единственный доступный способ удержания хрупкого внутреннего контроля. (?)

      Гермиона отложила карандаш и потерла затекшую шею. Взгляд непроизвольно скользнул к темному стеклу окна, за которым смутно угадывались очертания западного крыла усадьбы. В сознании, вышколенном лучшими теоретиками Лондона, внезапно выстроилась пугающая, почти осязаемая аналогия.       Особняк Блэков не был просто викторианской каменной могилой. Он казался абсолютным архитектурным продолжением самой Беллатрикс. Такой же величественный, запертый изнутри фасад с толстыми трехфутовыми стенами, которые наглухо блокировали любую попытку связаться с внешним миром, точно так же, как они глушили сеть на ее телефоне. Этот дом, как и его хозяйка, пускал внутрь только абсолютно лояльных, проверенных годами людей вроде Молли, позволяя им стирать пыль и печь пироги. Но любого чужака, посмевшего нарушить траекторию или задать лишний вопрос, усадьба отторгала мгновенно, выставляя шипы и выбрасывая чемоданы с лестницы.       Гермиона горько усмехнулась. Попытка сравнить человека с недвижимостью была верхом “профессионализма”.       «Может, кто-то бы и оценил этот пафос, а вот мой научный руководитель влепил бы незачет за излишнюю метафоричность», — мысленно съязвила она, пытаясь сбить нарастающее внутреннее напряжение легкой иронией.       В этот момент за каменной стеной, где-то в недрах западного крыла, тихо зазвучала музыка. Тяжелые, вибрирующие аккорды классического органа или виолончели едва пробивались сквозь старинную кладку, аккуратно и едва уловимо касаясь слуха гувернантки.       Пульс Гермионы мгновенно скакнул вверх, ударив в грудную клетку.       Она замерла, фиксируя этот сбой с нарастающим неудовольствием. Лицо обдало жаром. Ей было неприятно, почти физически больно признавать очевидное. Она точно поймала чистейший, классический контрперенос. Она тратила колоссальное количество собственного ментального ресурса, препарируя женщину, которая не являлась ее пациенткой. Гермиону передернуло от жуткой, трезвой мысли, этот особняк с его параноидальной атмосферой и магнетизм Беллатрикс Блэк начинали незаметно, шаг за шагом, подчинять себе ее собственный рациональный ум. Контроль, бывший ее главной гордостью, давал хоть и небольшую, но трещину. Она резко захлопнула кожаный блокнот, обрывая затянувшийся сеанс самоанализа.       — Я здесь вообще-то не за этим, — тихо, но твердо произнесла Гермиона в пустую комнату, словно приказывая собственному сердцу биться ровнее. — Мне нужно лечить ребенка, а не соскальзывать в чужие семейные тайны.       Она погасила настольную лампу, погружая спальню в темноту.