Похороны оксфордской методички

      Прошла неделя, но Блэк-Мэнор так и не стал понятным. Он лишь приучил к своему расписанию. Гермиона засыпала под раздражающий стук часов в холле, просыпалась от того, что утренний свет, проходя сквозь окна, резал комнату на ровные серые полосы, и узнала, на какой ступени парадной лестницы нужно чуть замедлить шаг, чтобы лакированная туфля не скользила по вековому дубу. Внешне усадьба оставалась безупречной.                   Выверенная, строгая лепка на потолках, тяжелые рамы портретов, пахнущие воском панели. Но под этой изысканностью скрывалась странная пустота. Звуки здесь вели себя неправильно: шаги Молли, гремевшей посудой в восточном крыле, могли внезапно отчетливо, словно над самым ухом, отозваться в библиотеке на западе, а в коридорах шепот гас в двух шагах. По ночам, когда остывал старый известняк фундамента, стены издавали долгие, протяжные вздохи. В Оксфорде Гермиона назвала бы это физикой материалов и температурным расширением. Здесь, глядя на темные проемы дверей, она ловила себя на глупом, детском ощущении. Дом смотрел ей в спину.       Впрочем, за неделю она слегка расслабилась. Первое острое напряжение ушло, уступив место привычной профессиональной рутине. Гермиона поймала ритм этого места, перестала вздрагивать от каждого шороха и даже позволила себе сменить строгий брючный костюм на чуть более свободный мягкий джемпер и простые прямые брюки. Контроль возвращался в ее руки, и это успокаивало.       На кухне пахло поджаренным хлебом и топленым маслом. Единственный наверняка живой, теплый угол во всем Мэноре. Молли Уизли, раскрасневшаяся и быстрая, ловко управлялась со сковородками.       — Доброе утро, Гермиона, — Молли улыбнулась, не оборачиваясь, и перевернула тост. — Драко сейчас спустится. А у хозяйки нашей сегодня редкий день. Выходной! С самого рассвета на ногах, но к завтраку не выйдет.       Гермиона аккуратно поправила наручные часы. За эту неделю она научилась ценить моменты, когда Беллатрикс не было поблизости, но любопытство и легкий, подтачивающий изнутри интерес не давали покоя.       — Выходной? — Гермиона постаралась, чтобы голос прозвучал как можно более обыденно, пока наливала себе чай. — Мне казалось, мисс Блэк работает без перерывов. Ее кабинет заперт сутками.       — О, это верно, — Молли вздохнула, выкладывая тосты на фарфоровое блюдо. — Если Беллатрикс засядет за камни, ее и пушечным выстрелом не отвлечешь. «The House of Black» - это ведь не просто магазинчик в Лондоне. Это имя. Старое, элитарное. Белла три года назад, как Сигнус-то помер, упокой Господь его душу, всю ювелирную империю на себя взвалила. Отец-то ее с малых лет по приискам да аукционам таскал. Ей камень в руки дай, она в темноте скажет, откуда он, какая огранка нужна и сколько в нем изъянов. Настоящий фанат своего дела. Только вот характер... — Молли покачала головой, но в ее глазах была не злость, а скорее уважение, смешанное с привычной деревенской жалостью к опрятным, но одиноким людям.       Дверь тихо скрипнула, и в кухню вошел Драко. За неделю он немного оправился. Щеки перестали быть бледными, а в осанке появилось чуть меньше выученного страха. Гермиона как можно чаще старалась поддерживать его контакт с Роном и Невиллом.       Мальчик вежливо кивнул гувернантке, сел за стол и сразу же перевел взгляд на кухарку.       — Доброе утро, Молли. А где тетя Белла? Я не нашел ее в кабинете.       — Доброе утро, егоза, — Молли потрепала его по светлым волосам, ставя перед ним тарелку с кашей. — Не в кабинете. Она сегодня в оранжерее. Решила там порядок навести, старый хлам разобрать.       Гермиона едва не звякнула ложкой о край чашки. В ее представлении Беллатрикс Блэк существовала только в двух ипостасях: ледяная, безупречно одетая аристократка за ужином или запертый в мастерской ювелир, пахнущий канифолью и чем-нибудь из арсенала богачей. Представить эту женщину занимающейся грязной, рутинной уборкой в полуразрушенном парнике было почти невозможно.       Драко резко поднял голову, его глаза блеснули.       — В оранжерее? — мальчик умоляюще посмотрел на гувернантку. — Гермиона, пожалуйста. Можно мы пойдем туда? До уроков еще почти час. Я очень хочу посмотреть. Тетя Белла там точно сделает все красиво. Пожалуйста.       В его голосе не было привычной «замороженной» вежливости. Это была живая просьба ребенка. Гермиона взглянула на завтрак, затем на Драко. Отказать сейчас означало разрушить ту хрупкую нить доверия, которую она вытягивала из него по миллиметру всю неделю.       — Хорошо, Драко, — мягко сказала Гермиона, отставляя чашку. — Мы сходим туда. Но с двумя условиями. Сейчас мы едим, а ровно в девять возвращаемся в классную комнату.       Мальчик кивнул так быстро, словно боялся, что она передумает, и тут же принялся за кашу с небывалым прежде аппетитом. Гермиона смотрела на него, ощущая, как внутри, наперерез всему, зашевелилось странное, неспокойное нетерпение.       Оранжерея стояла особняком. Еще недавно здесь шумели братья Уизли, но сегодня это место оккупировал совсем иной сорт хаоса. В воздухе летала поднятая уборкой сухая взвесь, а на полу чернели пятна просыпанного торфа.       Беллатрикс Блэк обнаружилась в самом эпицентре этого беспорядка. Она выглядела издевательски кинематографично.       Простые черные брюки, свободная серая блуза с небрежно засученными рукавами и случайная лента, перехватившая тяжелые темные волосы. На ее скуле красовался отчетливый мазок грязи, который вопреки законам логики не делал ее неряшливой. Она смотрелась в этом павильоне так, словно всю грязь и разбитые горшки вокруг спроектировали специально под ее цветотип.       Гермиона замерла на входе, зафиксировав взгляд на несколько секунд дольше приличного. Диплом психиатра не защищал от банальной наблюдательности. Отрицать очевидную эстетику этого лица, его острых скул и тяжелых век было бы просто ненаучно. Грейнджер была врачом, а не слепой, поэтому она хладнокровно отметила этот факт, мысленно подвела под ним черту и двинулась дальше, не позволяя секундному ступору перерасти в замешательство. Наблюдение за прекрасным ведь … познавательно, в конце концов.       — Тетя Белла! — Драко нарушил тишину и сразу же бросился собирать разбросанные у ее ног сухие ветки.       Беллатрикс оторвалась от осмотра засохшего плюща. Ее взгляд скользнул по племяннику, а затем плавно переместился на Гермиону. Лицо Блэк тронула едва заметная, опасная усмешка. Она прекрасно, в деталях, зафиксировала ту секундную паузу, которую взяла Грейнджер у входа, и явно добавила ее к счету своих маленьких побед.       — Спасибо, хвостик, — поблагодарила она мальчика, забирая у него хворост.       Беллатрикс небрежно отряхнула ладони о брюки и посмотрела прямо на Гермиону. В ее глазах горело чистое любопытство.       — Мисс Грейнджер, сегодня я бы хотела лично присутствовать на ваших занятиях с Драко. Хочу посмотреть, за что Оксфорд выдает свои хваленые рекомендации. Надеюсь, мое присутствие не нарушит вашу... безупречную методологию?       Гермиона едва заметно качнула головой, принимая вызов с той академической невозмутимостью, которая обычно выводила из себя профессоров на защитах курсовых работ.       — Ваше присутствие только обогатит наш скромный учебный процесс, мисс Блэк, — в тон ей ответила Гермиона, даже не попытавшись изобразить любезность. — Методология Оксфорда достаточно гибка, чтобы выдержать любые... внешние раздражители.       Беллатрикс оценила подачу, в глубине ее темных глаз на секунду промелькнуло нечто, похожее на азарт. Она повернулась к мальчику и слегка подтолкнула его к мраморному столу.       — Отлично. У нас есть еще полчаса, Драко. Помоги мне переставить эти горшки, потом умываешься, приводишь себя в порядок и идешь на урок к мисс Грейнджер, — Малфой принялся выполнять поручение в то время, как Блэк протирала руки платком, который достала из заднего кармана брюк. — А вас, мисс, я пока не задерживаю. Идите. Готовьте свои непревзойденные конспекты.       Гермиона, ведомая исключительно профессиональным, сугубо академическим интересом к повадкам сложного субъекта, могла бы подольше задержаться на картине того, как Беллатрикс своими пальцами марает белую хлопковую ткань, но она просто кивнула и направилась к выходу из оранжерейного павильона.       Она не могла не зафиксировать терапевтический эффект. Беллатрикс, сознательно или нет, вовлекала Драко в простую физическую работу, давая его перегруженной психике необходимую разрядку и тактильный контакт с реальностью, поддерживая работу самой Грейнджер. Это было чертовски правильно, и именно это действие со стороны ледяной хозяйки Мэнора раздражало Гермиону больше всего. В ее логической матрице Блэк должна была оставаться деструктивным элементом и пугать, а не лечить ребенка интуитивно, в обход медицинских догм.       В девять часов утра Беллатрикс действительно явилась. Без опозданий, что само по себе выглядело как изощренное проявление дисциплины.       Она бесшумно скользнула в классную комнату, уже сменив рабочую одежду на строгий, идеально скроенный темно-серый шерстяной костюм. Белла лениво опустилась в глубокое кресло в самом темном углу кабинета, закинула ногу на ногу и замерла, скрестив пальцы на колене. От нее больше не пахло землей, теперь это был тонкий, едва уловимый аромат сухого парфюма.       Урок начался в удушающей тишине. Гермионе стоило огромных усилий делать вид, будто третьей фигуры в комнате не существует.       — Гермиона, я дописал тезисы, — негромко произнес Драко, пододвигая к ней тетрадь. В углу кабинета послышался короткий смешок. Беллатрикс чуть подалась вперед, и на ее лице отразилось искреннее, почти антропологическое изумление.       — «Гермиона»? — Беллатрикс смаковала имя по слогам, словно наткнулась на редкое насекомое. — Какая восхитительная швейцарская демократия. Маленький Малфой обращается к наемному персоналу по имени? Оксфорд теперь учит упразднять субординацию прямо с порога, мисс Грейнджер?       Гермиона медленно повернулась к ней, удерживая на лице маску профессиональной терпимости.       — Это осознанный шаг, мисс Блэк. Драко пережил тяжелейшую травму контроля. Мое имя без официоза – это выстраивание безопасной, горизонтальной коммуникации. Ему нужен живой человек рядом, а не еще один холодный монумент с титулом.       — Живой человек, — Беллатрикс иронично приподняла бровь, откидываясь назад. — Как трогательно. Главное, чтобы эта безопасность не превратилась в банальное панибратство. Продолжайте, не буду мешать вашей педагогической работе.       Гермиона сжала пальцы под столом, но голос остался ровным. Она вернулась к мальчику.       — Драко, посмотри на эту главу, — мягко сказала она, указывая на текст. — Закон Джунглей, о котором пишет автор, защищает стаю. Он нужен для того, чтобы волки жили в мире, заботились о слабых и действовали справедливо. Справедливость и правила – это то, что делает стаю сильной. Как ты думаешь, почему Акела промахнулся на скале Совета?       Мальчик задумался, выравнивая карандаш по краю стола. Он пытался подобрать «правильный», добрый ответ, который порадовал бы гувернантку, но озвучить его не успел.       — Акела промахнулся, потому что он состарился и ослаб, — лениво донеслось из угла.       Гермиона замерла. Беллатрикс смотрела на них сквозь прищуренные веки.       — Мисс Блэк, у нас идет урок, — с нажимом произнесла Гермиона. — Драко всего шесть, мы обсуждаем мораль сказки, а не...       — Мы обсуждаем законы жизни, мисс Грейнджер, не нужно сюсюкать с мальчиком, — Беллатрикс изящно поднялась с кресла и сделала несколько медленных шагов по комнате. Каждое ее слово словно приколачивалось к полу каблуками. — Никакой «справедливости» в природе нет. Стая подчиняется Акеле не из-за правил, а потому что он был самым сильным хищником. Как только вожак слабеет, стая его сжирает. Это естественный отбор. Сила и контроль – это единственное, что держит систему, будь то стая волков или человеческое общество. А ваши сказки про мирный Закон Джунглей просто растят из ребенка жертву. Вы учите его подчиняться правилам, которые не работают, стоит волку проголодаться.       Детская педагогика Грейнджер затрещала по швам. Это был пугающе циничный, но точный аргумент, который полностью перечеркивал выверенную, гуманную картину мира, которую Гермиона пыталась построить для сломанного ребенка. Но хуже всего было то, что Беллатрикс била не по Киплингу. Она била по самой Гермионе, по ее вере в инструкции, законы и дипломы. Она обвиняла ее в том, что ее «правильность» делает шестилетнего сироту беззащитным перед реальным миром.       — Внушать шестилетнему ребенку, что мир просто скотобойня, где побеждает самый жестокий – это педагогическое преступление, мисс Блэк! — вспыхнула Гермиона, поднимаясь со своего места. Профессиональная отстраненность испарилась. — Вы оправдываете культ силы просто потому, что сами привыкли подавлять все вокруг! Ваша логика ущербна, вы калечите его психику!       — Моя логика готовит его к реальности, Грейнджер, — Беллатрикс подошла почти вплотную к столу, ее глаза хищно блеснули. Она увидела, как треснула защита отличницы, и сознательно давила на газ, — в отличие от ваших бумажных теорий. Вы боитесь силы, потому что внутри вы плоская. Всего лишь усидчивая девчонка, зубрилка, которая выучила правильные ответы, но пасует перед первым же настоящим штормом. Собственно, это я и твердила при нашей первой встрече!       — Я не пасую! — голос Гермионы сорвался на опасный, звенящий регистр. — Это вы заперлись в своем склепе и проецируете свои девиации на ребенка! Ваша псевдо-интеллектуальная жестокость – это просто неспособность справиться с собственной беспомощностью! Вы...       — Я? — Беллатрикс опасно наклонилась вперед, между их лицами осталось не больше полуметра. — Посмотри на себя, девочка. Твой хваленый Оксфорд растаял за секунду. Где твой контроль? Где твои манеры? Ты обыкновенная, закомплексованная...       Короткий, судорожный, хриплый всхлип со стороны стола ударил по ним обеим как ледяной душ.       Гермиона резко осеклась. Ей потребовалась секунда, чтобы перевести взгляд вниз. Драко сидел, буквально вжав голову в плечи. Его бледные пальцы судорожно, до белизны в суставах, вцепились в край тетради с рисунком волка. В его расширенных шестилетних глазах плескался тот самый первобытный, парализующий ужас, кошмар взрослых, кричащих друг на друга и ломающих его хрупкий мир. Они с Беллатрикс устроили бойню эго прямо на глазах у пациента, полностью разрушив его едва наметившуюся зону безопасности.       Гермиона задохнулась от смеси ярости, жгучего стыда и профессионального провала. Воздуха в груди критически не хватало.       — Занятие окончено, — хрипло, едва узнавая собственный голос, объявила она. — Драко, иди к себе, пожалуйста.       Мальчик сорвался с места мгновенно, испуганно проскользнул мимо тети и буквально вылетел из комнаты. Гермиона, даже не взглянув на стоящую у стола Беллатрикс, быстрыми, рваными шагами направилась к двери. Напряжение внутри колотило ее так, что пальцы дрожали. Ей стоило титанических усилий не хлопнуть чертовым куском дерева с ручкой, но этот глухой, смазанный стук закрывшейся створки все равно прозвучал как признание ее полного поражения.       После позорного финала на уроке Гермиона провела чуть ли не пару часов в попытках вернуть мыслям привычную ясность. Терапевтический конспект не клеился. Каждое воспоминание о пережитом срыве отзывалось глухим уколом профессионального позора. Она опустилась до крика на глазах у ребенка.       К обеду Грейнджер так и не спустилась, кусок в горло не лез от подступающей тошноты. Молли Уизли, деликатно заглянувшая в ее комнату, лишь понимающе вздохнула и пообещала сама покормить Драко, отправив мисс Грейнджер «подышать воздухом».       Убедившись, что мальчик под присмотром, Гермиона ближе к четырем часам все же заставила себя выйти на веранду, надеясь, что прохладный йоркширский ветер вынесет из головы этот кошмар.       Там как раз возился Рон Уизли. Он с тихим кряхтением разгружал из тачки деревянные ящики с летней рассадой. Заметив гувернантку, Рон ободряюще улыбнулся и странно почесал щеку предплечьем, так как руки были заняты. Гермиона ответила вежливым кивком, чувствуя, как рядом с этой простой, понятной рутиной немного отпускает сжавшуюся внутри пружину.       Она не услышала, как открылась дверь. Беллатрикс появилась на веранде бесшумно, словно соткалась из теней. Она остановилась у самых перил, проигнорировав садовника, и устремила взгляд на Гермиону.       — Мисс Грейнджер, — голос Беллатрикс прозвучал лениво, почти меланхолично. Она медленно подошла к чугунному кашпо и, более не взглянув на Гермиону, кончиками пальцев отломила сухой сучок от свежей рассады петуний. — Я только что ознакомилась с вашим графиком развивающих игр для Драко на следующую неделю. И у меня возник закономерный вопрос. — Блэк неторопливо повернула голову, и в ее прищуренных глазах проскользнул оценивающий блеск. — Современные психиатрия и педагогика действительно считают, что шестилетнего мальчика нужно мариновать за карточками до семи вечера? Или это ваша личная инициатива, призванная компенсировать... дефицит внимания, который вы у него украли, свалив свои обязанности на миссис Уизли из-за сегодняшней истерики?       Рон Уизли с тяжелым глиняным горшком в руках неловко застыл на полпути к клумбе. Он растерянно переводил взгляд с хозяйки дома на бледную гувернантку, явно не понимая, куда деться.       Гермиону обдало лихорадочным жаром. Это был совершенно новый, грязный удар. Беллатрикс больше не трогала ее оценки или знания. Она била по ее статусу и авторитету. Хладнокровно, прилюдно, отчитывая дипломированного специалиста как провинившуюся горничную в присутствии другого наемного рабочего. Унижение ощущалось физически, острой сухостью в горле. В этот момент Гермиона четко осознала, что для Блэк она не равный интеллектуальный соперник, а просто персонал, чью значимость можно умножить на ноль одним коротким замечанием.       Гермиона выпрямилась, расправив плечи так сильно, что ткань джемпера натянулась как струна. Осанка оставалась идеальной, лицо каменным, но голос выдал ее, едва заметно дрогнув от сдерживаемой, кипящей ярости.       — Расписание составлено с учетом возрастной нормы и терапевтических пауз, мисс Блэк. Если у вас есть профессиональные претензии к таймингу, мы можем обсудить их в вашем кабинете. Конфиденциально. Без привлечения третьих лиц.       Беллатрикс медленно перевела взгляд на ее натянутые, окаменевшие плечи. Губы Блэк тронула едва заметная, победоносная улыбка. В глазах вспыхнуло откровенное, сытое торжество. Комплекс отличницы был пройденным этапом. Теперь Беллатрикс нащупала еще одну глубокую, уязвимую брешь в этой броне, страх потерять лицо и профессиональное достоинство перед кем-то.       — В следующий раз. — Блэк развернулась и скрылась за стенами дома, а на веранде повисла тишина. Рон осторожно опустил глиняный горшок на землю, покосился на побелевшую от ярости Гермиону и деликатно кашлянул, решив, что сейчас самое время вернуться к своим клумбам. Грейнджер простояла у перил еще несколько минут, заставляя свой пульс вернуться в рамки нормы.       Чувство стыда жгло изнутри. Хуже всего было понимание, что этот фарс разыгрался на глазах у постороннего человека, нарушив прогресс, который Гермиона с таким трудом выстраивала всю неделю. Ей казалось, что Рон, несмотря на свою деревенскую простоту, теперь видит ее насквозь. Уязвимую, растерянную девчонку, которой указали на ее место. Не вынеся этого безмолвного, пусть даже сочувственного свидетельства своего позора, Гермиона резко развернулась и быстрыми шагами ушла в дом.       Ближе к вечеру, когда Драко устроился в гостиной с деревянным конструктором, Гермиона, не выдержав одиночества в четырех стенах своей спальни, спустилась на кухню. Ей нужно было занять руки чем-то простым и механическим, чтобы заглушить лихорадочный бег мыслей. Кабинет Беллатрикс на верхнем этаже оставался заперт, но само присутствие этой женщины в доме ощущалось как тяжелое, грозовое облако.       Она застала Молли у плиты, а Рона у большого стола, который он усердно протирал влажной ветошью. Гермиона молча взяла чистое льняное полотенце и принялась расставлять вымытые тарелки на сушилку, стараясь не смотреть на садовника.       А вот Рон поглядел на нее, дождался, пока Молли отойдет к кладовой, и со смешком покачал головой.       — Поцапались вы с утра, конечно, знатно, Грейнджер. Я из окна все слышал. У нее порой керосин вместо крови, честное слово, к ней лучше с учебниками не соваться.       Гермиона остановилась с тарелкой в руках. Обида, весь день тлевшая под ребрами, вспыхнула с новой силой. Она повернулась к старшей Уизли, которая как раз возвращалась к столу с банкой специй.       — Молли, я правда не понимаю, — голос Гермионы прозвучал тише, чем ей хотелось бы. — Я ведь видела, как она общается с вами. Тепло, дружелюбно, почти по-семейному. Но со мной... она словно со свету меня сжить хочет. Бьет по каждому слову, выворачивает наизнанку все, что я делаю. Почему такая разница? В чем я перед ней виновата?       Молли медленно отложила полотенце. Ее вечно хлопотливое, доброе лицо мгновенно стало очень серьезным, а в глазах появилась несвойственная ей строгая глубина. Она тихо вздохнула и мягко коснулась ладони Гермионы, намекая Рону покинуть территорию лишь взглядом.       — Не принимайте на свой счет, Гермиона. Мисс Блэк просто не подпускает чужих. Никогда и никого. А со мной... тут совсем другая история. Семья Блэк когда-то спасла мою жизнь. Всю мою семью, если быть точной.       Молли опустилась на стул и уставилась на свои натруженные руки.       — Пятнадцать лет назад у моего мужа Артура были страшные проблемы на службе. Ему грозила тюрьма по ложному обвинению, подстава была крупная, от нас все отвернулись. А один из моих старших мальчиков, Билл, тогда тяжело заболел, нужны были огромные деньги на врачей. Мы были на самом дне. Старый Сигнус Блэк и молодая Беллатрикс тогда перевернули весь Лондон. Они наняли лучших адвокатов, полностью оплатили лечение в частной клинике и буквально за шкирку вытащили нас из этой ямы. Они не святые, нет. Но для меня они те, кто подарил моим детям будущее.       Молли подняла глаза на Гермиону и твердо закончила.       — Беллатрикс защищает тех, кого любит, до последнего вздоха. Своих она не отдаст никому. И если она воюет с вами, мисс Грейнджер, значит, вы для нее загадка. Опасный, непросчитанный элемент рядом с ее семьей, который она пока просто не может контролировать и пытается прощупать со всех сторон.       Гермиона медленно опустила полотенце на край стола. Слова Молли не просто ломали привычные ориентиры, они безжалостно, с корнем вырывали ту хрупкую теоретическую базу, которую Грейнджер так усердно возводила в своем блокноте все эти дни. Попытка каталогизировать Беллатрикс Блэк, запереть ее в удобные, безопасные рамки известного диагноза потерпела сокрушительный крах. Оказалось, что за изощренной жестокостью хозяйки Мэнора стояли не столько психологические девиации или слепая агрессия, сколько пугающе здравая логика хищника, охраняющего свой периметр.       Вот только инструмент для этой защиты Беллатрикс выбрала варварский. Там, где требовался тонкий скальпель врача, она без колебаний орудовала топором. Ее внутренняя правота была неоспорима, но средства оставались радикальными. И Гермионе, вопреки всей ее гордости, оставалось только смириться с этим фактом.       Ближе к полуночи Блэк-Мэнор окончательно погрузился в ту тишину, какая бывает только в домах после затяжного ненастья. Драко спал в своей комнате, а Гермиона, доведенная дневным стрессом до физического изнеможения, так и не смогла заставить себя лечь.                   Внутренний тупик, в который ее зажали слова Молли, требовал воздуха. Мысли буксовали на одном месте. Теория разбилась о суровую, не книжную реальность этого места.       Она накинула на плечи кардиган, тихо выскользнула из спальни и по задней лестнице спустилась к запасному выходу у кухни. Тяжелая дверь поддалась с коротким, сухим щелчком, впустив в помещение сырую ночную прохладу холмов. Гермиона ступила на каменные ступени крыльца. Пальцы слегка подрагивали, когда она доставала из кармана измятую пачку сигарет, купленную еще на вокзале в Лондоне. Сухой треск зажигалки на секунду выхватил из темноты ее бледное лицо. Гермиона не разрешала себе этого сделать с самого приезда, но сейчас глубокая, жадная затяжка, дала горькому дыму осесть в легких. Ей нужно было просто заземлиться, вернуть контроль над собственным телом.       Из черноты у самой стены дома бесшумно отделился силуэт. Вспыхнул короткий рубиновый огонек чужой сигареты.       Гермиона резко дернулась, инстинктивно собираясь спрятать свою за спину, словно пойманная за провинностью студентка, но Беллатрикс остановила ее спокойным движением руки.       — Оставьте, Грейнджер, — негромко произнесла она, и ее фигура обрисовалась в слабом полумраке. Белла прислонилась плечом к косяку двери. — Рада видеть, что вы не святая. А то от вашей стерильной безупречности у меня уже сводит челюсти.       Беллатрикс неожиданно тихо рассмеялась. Этот смех прозвучал на удивление искренне, низко и без капли того ядовитого, издевательского тона, которым она весь день планомерно выбивала у Гермионы почву из-под ног.       В полумраке, лишенное резких дневных теней, ее лицо выглядело непривычно уставшим и оттого мягким. Тонкие, мягкие морщинки у глаз и расслабленная линия плеч делали ее сейчас земной, лишенной привычной аристократической брони. Гермиона замерла, сжимая сигарету, не в силах отвести взгляд от этой внезапной перемены.       — Я все еще помню, как Уизли звал вас в местный паб, — Беллатрикс стряхнула пепел на каменные ступени, не глядя на нее. Голос звучал ровно, почти обыденно. — Завтра вечером я сама посижу с Драко. Возьмите отгул, Грейнджер. Поезжайте в свой поселок, вам нужно проветрить этот правильный мозг. Иначе вы сожрете сами себя изнутри, а мне в доме нужен вменяемый терапевт, а не бледная тень с блокнотом.       Гермиона застыла, чувствуя, как слова застревают в горле. Смириться с жестокостью Блэк она еще могла. Но эта безэмоциональная, почти деловая, но безошибочно считываемая человеческая забота застала ее врасплох, полностью обезоружив. За этой грубой директивой скрывалось глубокое, интуитивное понимание чужого предела, которое Гермиона никак не ожидала здесь встретить.       Они стояли в молчании еще несколько минут, разделяя одну темноту и горький запах табачного дыма на двоих. В этой абсолютной изоляции Йоркшира, под глухой вздох остывающих стен дома, между ними впервые родилось что-то похожее на глубинную, негласную привязанность, безмолвное признание двух одиноких, чертовски упрямых женщин, запертых в тисках собственного контроля и порядков.       Беллатрикс сделала последнюю затяжку, методично потушила сигарету о каменную кладку стены и бросила на Гермиону долгий, странный взгляд, внимательный, словно пыталась запомнить ее именно такой, настоящей и неидеальной. После чего развернулась и бесшумно исчезла в глубине дома.       В ушах Гермионы все еще вибрировал низкий, искренний смех Беллатрикс, а под ребрами в бешеном, рваном ритме стучало сердце. Эта ночная, неочевидная привязанность тревожила больше дневной войны, она ломала внутренние барьеры Грейнджер куда быстрее, чем любой профессиональный прессинг. Гермиона затянулась в последний раз, наблюдая, как рубиновый уголек подбирается к самому фильтру, бросила окурок в банку и потянулась к ручке, собираясь вернуться в тепло дома.       Вдруг в абсолютной, звенящей тишине прямо за ее спиной, за стеклом закрытой кухонной двери, раздался отчетливый, тяжелый металлический звук. Словно кто-то с глухим стуком выронил на кафельный пол тяжелую связку ключей.       Гермиона резко обернулась.       За толстым стеклом створки царила кромешная, чернильная тьма кухни, в которой не угадывались даже контуры мебели. Грейнджер впилась взглядом в этот мрак, и на какую-то долю секунды ей отчетливо показалось, что в глубине коридора, у самой кладовой, бесшумно качнулся высокий темный силуэт высокого мужчины. В тот же миг сквозь щель дверного проема до ее рецепторов долетел едва уловимый, но резкий, приторно-аптечный запах. Гермиона рванула дверь на себя, перешагнула порог и вслепую ударила ладонью по выключателю.       Люминесцентные лампы моргнули и залили кухню едким, белым светом. На полу было абсолютно пусто. Ни ключей, ни следов, ни малейшего сквозняка. Идеальный, чистый кафель и начищенная медь кастрюль.       Она стояла посреди пустой комнаты, и ее жесткая, тренированная психика в эту секунду испытала настоящий, первобытный ужас. В первую секунду мозг услужливо попытался подставить на роль виновницы Беллатрикс. Ведь она ушла в дом всего несколько минут назад. Но Грейнджер тут же, с холодной трезвостью отмела эту мысль. Блэк могла уничтожить словом, могла прилюдно лишить авторитета, но она никогда не стала бы опускаться до дешевых театральных эффектов, шурша в темноте ключами и симулируя запах медицинских препоратов за чужой спиной. Это было просто не в ее масштабе.       Вариантов оставалось всего два, и оба были одинаково плачевными, как ей казалось. Либо в Блэк-Мэноре прятался кто-то третий, либо ее собственный разум, не выдержав столкновения с этой тяжелой реальностью, слегка пошатнулся от усталости.       Гермиона шумно, со свистом выдохнула застрявший в груди воздух, и ее губы тронула бледная, горькая усмешка. — Ах, да, — негромко, в пустую звенящую тишину кухни произнесла она вслух, и в ее собственном голосе была слышна смесь истощения и язвительности. — Третий вариант. У нас здесь просто дом с призраками.