Похороны оксфордской методички

      Послеобеденное солнце в Йоркшире сегодня казалось процеженным через марлю. Плоское, белесое, не дающее тепла. В столовой пахло остывшим бульоном и воском. Гермиона поймала себя на том, что уже три минуты размешивает сахар в пустой чашке. Мысли, соскользнувшие ночью в лихорадочный анализ запаха медикаментов, никак не желали возвращаться в плоскость терапевтических методик. Собранность давала сбой.       Она поднялась на второй этаж, к комнате Драко. Предстояло сделать две вещи: предупредить мальчика о своем вечернем отъезде в поселок и, что гораздо сложнее, восстановить мост, который вчера так грубо рубила она с Беллатрикс. После той ссоры ребенок замкнулся, снова уйдя в свою привычную, пугающую «заморозку».       Гермиона коротко постучала и, дождавшись тихого разрешения, вошла. Драко сидел на ковре у кровати. Перед ним были аккуратно, по линейке, выстроены солдатики. Никакой игры не было, он просто раскладывал их по росту. При виде Грейнджер его плечи едва заметно дернулись вверх, принимая защитную стойку.       — Драко, — Гермиона опустилась на низкую скамеечку у окна, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Это было базовое правило ее практики, но сейчас ей требовалось усилие, чтобы голос звучал ровно. — Я пришла поговорить о вчерашнем. О том, что произошло на уроке.       Мальчик не поднял головы, его пальцы продолжали выравнивать подставку пехотинца.       — Тетя Белла сказала, что волки не прощают слабость, — тихо произнес он. — И что Маугли выжил, потому что у него был нож, а не учебник.       — Мисс Блэк смотрит на мир по-своему, — Гермиона вздохнула, разглядывая свои сложенные на коленях руки. — Но я хочу извиниться перед тобой. Вчера я потеряла терпение. Я начала спорить с ней при тебе, повысила голос и… это было непрофессионально. Я испугалась, что наш урок испорчен, и повела себя глупо. Мне жаль, что тебе пришлось это слушать.       Драко наконец оставил солдатика и посмотрел на нее. В его серых глазах, слишком глубоких для шестилетнего ребенка, не было обиды, там была странная взрослая усталость.       — Ты не глупая, Гермиона, — он шмыгнул носом и едва заметно улыбнулся уголком губ. — Ты просто разозлилась. Тетя Белла часто всех злит. Однажды мой отец ударил по стенке после ее слов, я видел.       Гермиона почувствовала, как к горлу подступает комок, но не стала копать тему отцовской ярости. В этой детской защите была такая сильная потребность в нормальности. Она протянула руку и мягко коснулась его плеча. Драко не отстранился.       — Спасибо, что понимаешь. Вечером мне нужно будет уехать в поселок, — добавила она, меняя тему. — Мы продолжим завтра утром, хорошо? Мальчик кивнул, а потом, словно вспомнив что-то важное, серьезно произнес:       — Ты сама говорила мне: «Ошибаться – это часть работы». Главное – думать, что делать дальше. Так ведь?       Гермиона замерла. Ее собственные слова, брошенные тогда ради терапевтического успокоения ребенка, вернулись к ней, весомые и чистые. Она знала их умом. Она защищала ими диплом. Но сейчас, сидя на низком стуле в удушливой атмосфере Блэк-Мэнора, она вдруг с отчетливой горечью поняла. Головой она эту истину давно усвоила, а вот душой до нее так и не дошла. Себе самой совершать ошибки она по-прежнему запрещала.       — Да, — тихо ответила Гермиона, сглотнув сухость в горле. — Помню. Ты отличный ученик, Драко. Намного лучше, чем я.       Гермиона тихо прикрыла за собой дверь детской. В коридорах Мэнора стояла тишина, прерываемая размеренным стуком ножа. Молли уже нарезала овощи к ужину. Из полуоткрытого окна на лестничном пролете тянуло сыростью и свежескошенной травой. Рон и Невилл только что закончили возиться с газонокосилкой у восточного крыла. Остаток дня прошел спокойно и диаметрально противоположно предыдущему.       Перед самым отъездом Гермиона заглянула в гостиную, чтобы окончательно попрощаться с мальчиком. Рон, зашедший в дом за ключами от машины, бесшумно последовал за ней. Он остановился у вешалки, засунув руки в карманы рабочих брюк, и молча наблюдал за происходящим.       Драко сидел на глубоком бархатном диване, поджав под себя ноги. У высокого готического окна спиной к комнате стояла Беллатрикс. О ее присутствии напоминал лишь тонкий шлейф мятного чая и едва заметный пар, поднимавшийся над фарфоровой чашкой.       — Я уезжаю, Драко, — Гермиона подошла ближе, мягко улыбнувшись. — Вернусь буквально через пару часов, но боюсь, что ты уже уснешь.       Мальчик поднял на нее спокойный взгляд. Ранее наведенный мост доверия работал, в его глазах больше не было паники.       — Я знаю, что ты вернешься, Гермиона. Я не боюсь, — он на секунду замялся, переводя взгляд с гувернантки на фигуру у окна. — Если вы идете гулять… может, мы с тетей Беллой пойдем с вами? Все вместе?       Беллатрикс повернулась плавно, без единого звука. Ее темные глаза медленно скользнули по Гермионе, задерживаясь на деталях. Сегодня Грейнджер впервые оставила в шкафу строгую, наглухо застегнутую блузку, сменив ее на мягкий расслабленный свитер и простые джинсы.       — В следующий раз, милый, — спокойно произнесла Беллатрикс. Голос ее звучал неожиданно мягко. — Пусть мисс Грейнджер немного отдохнет от нас. Иди переодевайся к ужину.       У ворот усадьбы их ждал Ровер. Невилл уже сидел на заднем сиденье, листая какую-то брошюру по садоводству. Рон, ухмыляясь, обошел капот и сел за руль. Стоило Гермионе захлопнуть пассажирскую дверь, как Уизли, не заводя мотор, обернулся назад.       — Слушай, Невилл, зря ты не зашел в дом, — хмыкнул Рон, бросая короткий взгляд на Гермиону через зеркало заднего вида. — Там Грейнджер с мисс Блэк сейчас были вылитая семейная парочка. Гермиона – жуткая подкаблучница, а ее строгая женушка нехотя отпускает благоверную погулять с парнями, но перед этим подговаривает сына, чтобы тот хорошенько надавил маме на совесть.       Невилл на заднем сиденье коротко прыснул со смеху и пихнул Рона в плечо.       — Уизли, ну ты и идиот. Больная у тебя фантазия, честное слово.       — Не несите чепухи, — строго оборвала их Гермиона, глядя прямо перед собой на лобовое стекло.       Голос прозвучал уверенно, но внутри нее в этот момент разлилось странное, лихорадочное чувство. Слова Рона, облеченные в неудачную шутку, преподнесли ей на блюдечке то, от чего она отворачивалась все это время. Будто деревенский парень мимоходом сформулировал ответ на вопрос, почему ее так тянет к хозяйке Блэк-Мэнора.       Гермиона оказалась совершенно не готова к такой мысли. За долю секунды в ее голове взметнулся хаотичный вихрь противоречий. Даже успело вспыхнуть воспоминание о прошлогодней трагедии в лондонском Сохо, потянулся шлейф ненужных, пугающих мыслей о собственной сексуальной ориентации, которую она всегда считала чем-то раз и навсегда определенным. Ум отличницы отчаянно пытался воздвигнуть новые баррикады против этой дикой, иррациональной догадки.       — Эй, Гермиона, ты чего? — негромкий голос Невилла прервал ее ступор. Он подался вперед, заметив, как побелели ее пальцы, сжавшие ремень безопасности. — Не переживай ты так. Ребята в пабе отличные, тебе понравится. Не стоит так нервничать из-за знакомства с нашими приятелями.       Долгопупс, к счастью, совершенно не понял, что именно так сильно напугало дипломированного психотерапевта. Гермиона заставила себя глубоко вдохнуть и слабо кивнуть, пока Рон наконец поворачивал ключ в замке зажигания.       Машина подкатила к пабу «Кабанья голова» через двадцать минут. Дорога вытрясла из Гермионы остатки хандры. Рон всю дорогу увлеченно и с деталями матерился на местный дорожный комитет и рассказывал, как на прошлым летом Невилл умудрился засадить трактор в болото прямо за домом пастора.       Внутри паба было шумно, душно и пахло старым элем, жареной рыбой и дешевым табаком. Типичный кабак: на стене надсадно хрипел пузатый телевизор, показывая какой-то футбольный матч, а у автомата с дартсом трое мужчин в тяжелых ботинках громко спорили из-за трех фунтов. Гермиона остановилась у порога, разглаживая свитер. Она еще не решила, нравится ей здесь или хочется немедленно вызвать такси до вокзала. Но это помещение было полной противоположностью дома, в котором сейчас жила гувернантка.       — Эй, расступись, рабочая интеллигенция приехала! — раздался зычный девичий голос из угла.       За длинным столом обнаружилась целая компания. Рон уверенно направился к ним, увлекая Гермиону за собой.       — Знакомься, Грейнджер, — хмыкнул Рон, поочередно указывая на сидящих. — Это моя младшая сестра, Джинни. А это Фред. Ну, Джорджа ты уже видела в теплице, а Фред – это его ухудшенная копия, которая родилась на одиннадцать минут раньше.       — Попрошу уважения к старости, — Фред картинно приподнял кепку, освобождая Грейнджер место на скамье. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер. Рон говорил, что вы умеете использовать слова длиннее шести букв, поэтому мы специально перед вашим приходом полистали словарь. На букве «Б» устали.       — Не слушай его, Гермиона, — Джинни ловко подвинула к ней чистый стакан. — Мой брат путает харизму с умением шевелить ушами. Это, кстати, его единственное достижение.       — Я буду воду, если можно, — тихо сказала Гермиона, чувствуя, как липкая атмосфера заведения начинает ее немного расслаблять.       Заказом занялся сам бармен. Огромный, невероятно широкий мужчина с окладистой бородой, похожий на медведя, который по ошибке надел фартук. Его звали Хагрид. Несмотря на габариты слона в посудной лавке, он управлялся со стаканами с поразительной балетной ловкостью. Двумя пальцами он подхватил тяжелую кружку, налил ледяной воды из сифона и аккуратно, без единого стука, поставил перед Гермионой.       — Новая гувернантка из Мэнора, значит? — Хагрид оперся огромными ручищами о стойку, отчего та жалобно скрипнула. Он шумно вздохнул и покачал головой. — Ох, мисс. Опасное место выбрали. Местные-то наше гнездо давно зовут «Домом Черных Вдов». Туда мужикам ходу нет. Едва порог переступят — и все, пиши пропало, мрут как мухи.       Пока он говорил, его правая рука жила отдельной жизнью. Он ловко смахнул тряпкой пену со стойки, налил порцию виски зашедшему почтальону и коротко махнул рукой двум фермерам у входа, те лишь уважительно кивнули в ответ.       — Ну, Рубеус, началось, — вздохнул Джордж, закидывая в рот орешек. — Опять твои сказки.       — Никакие не сказки! — Хагрид сурово насупился, протирая стакан краем фартука. — Старый Сигнус, отец ихний, как помер? Тоже ведь в постели, аккурат под утро. Сердце прихватило. И комната, слышь, мисс, заперта была изнутри на задвижку. Прислуга дверь топором рубила. Теперь вот этот лондонец Малфой… Точь-в-точь история. Тот же замок, те же синие губы. Я вам точно говорю! Усадьба проклята, там привидения бродят. Блэки за свои грехи платят.       Фред со смехом перебил его, перегибаясь через стол.       — Друг, ну не пугай ты девушку! Умерло всего двое мужчин, а вы в деревне уже легенды складываете, будто там фамильный склеп с вампирами. Люциус просто пил слишком много дорогого коньяка, а Сигнусу было под семьдесят.       За столом дружно загоготали, Рон принялся рассказывать, как Малфой-старший однажды устроил скандал из-за неправильно подстриженной изгороди, хотя даже там не жил, но Гермиона их уже почти не слышала.       Два одинаковых случая. Один дом. Один и тот же диагноз, внезапная остановка сердца во сне. И главное – идентичные обстоятельства. Запертые изнутри комнаты. Это было слишком идеальное совпадение для криминальной статистики. Медицинское образование и врожденный рационализм протестовали против деревенской мистики и слов мужчины, которого она видела впервые в жизни. В ее организме не было ни одной клетки, которая поверила бы в проклятия или призраков. Зато была куча вопросов к тому, кто имел доступ к аптечке Мэнора тогда и сейчас.       — Выпей воды, Гермиона, — мягко сказала Джинни, заметив ее остановившийся взгляд. — У тебя сейчас лицо такое, будто ты высчитываешь, сколько налогов Хагрид недоплатил в казну. Не бери в голову. В Йоркшире если гадкая погода – это тоже Блэки виноваты.       Гермиона заставила себя улыбнуться и сделала глоток. Вода была ледяной и немного отдавала хлоркой.       — Мы народ простой, — Джинни продолжила, ловко подцепив вилкой кусок жареной картошки. — Если Рон привозит из Мэнора кого-то, кто не пахнет навозом и прочитал больше трех книг, для нас это уже событие. Ты сама-то откуда, Гермиона? Из Лондона?       — Из пригорода, — Гермиона наконец отставила стакан с водой, чувствуя, как напряжение в плечам окончательно отпускает. Динамика этой семьи была шумной, но понятной и безопасной. — Родители стоматологи. Обычная жизнь.       — И как тебя занесло в наше болото? — Джинни подперла подбородок кулаком, разглядывая ее с искренним девичьим любопытством. — Жених-то остался в столице? Ждет, пока ты тут с Блэками воюешь?       Гермиона едва заметно улыбнулась, но в ее взгляде на мгновение промелькнула та самая твердость, с которой она когда-то защищала свои рефераты.       — На дворе двухтысячный год, Джинни. Наступил двадцать первый век. Я считаю, что сейчас образование и профессию пора ценить гораздо выше, чем наличие жениха. Женщина все-таки нечто большее, чем просто детородная и бытовая функция для мужчины.       Близнецы на другом конце стола синхронно присвистнули, а Джинни вдруг просияла. Она с грохотом опустила ладонь на дубовую столешницу, отчего стаканы подпрыгнули.       — Слышали, придурки? — победоносно обернулась она к братьям. — Запишите себе на лбу. Гермиона, ты мне уже нравишься. Если Рон будет надоедать со своими глупостями, то говори мне, я его быстро переупрямлю.       Обратно в Блэк-Мэнор Гермиона возвращалась на местном разболтанном такси. Дорога во тьме теперь казалась бесконечной. Часы на приборной панели показывали без пяти двенадцать ночи, когда машина осветила фарами парадный вход.       Внутри особняка царил мрак. Гермиона бесшумно переступила порог, стараясь не скрипеть половицами. Драко, судя по абсолютной тишине на втором этаже, давно спал. Но стоило ей повернуться к холлу, как сердце пропустило удар, а в горле пересохло от внезапного страха.       В кресле у потухшего камина, подсвеченная лишь слабым лунным светом из высокого окна, сидела Беллатрикс. Она не читала, не работала, просто сидела в темноте, закинув ногу на ногу. В ее неподвижном силуэте, в растрепанных темных волосах, падавших на бледное лицо, было что-то по-настоящему жуткое и волнующее.       В голове Гермионы мгновенно включился режим паники, а рука сама включила свет. Она принялась лихорадочно перебирать в уме все возможные провинности: «Я закрыла окно в библиотеке после обеда? Оставила ли чашку на кухне? Правильно ли заперла входную дверь? Боже, неужели Драко снова проснулся, а меня не было?»       — С возвращением, мисс Грейнджер, — негромко, без привычного утреннего сарказма произнесла Беллатрикс. Ее голос прозвучал удивительно ровно в пустом холле. — Как все прошло? Понравилось ли вам общество наших незатейливых ремонтников?       Гермиона замерла, сжимая в кармане ключи. От этой неожиданной, почти светской вежливости ее внутренний аналитик окончательно растерялся. Шоковая волна заставила ее ответить честно и без фильтров.       — Да… Спасибо. Было полезно сменить обстановку. Хотя, признаться честно, под конец вечера мне очень захотелось вернуться в Блэк-Мэнор. Ради спокойствия. Здесь… тише.       Беллатрикс плавно поднялась с кресла. Темный шелковый халат зашуршал по паркету. Она сделала несколько шагов навстречу, останавливаясь на безопасном, но все же ощутимом расстоянии.       — Понимаю. Семья Уизли способна утомить даже мертвого своей искренностью, — Блэк задала еще пару вежливых, совершенно пустых вопросов о дороге и погоде, словно они были на приеме, а затем достала из кармана серебряный портсигар.       — Воздух в доме застоялся. Не хотите покурить, мисс Грейнджер. Там сейчас хорошая прохлада.       Гермиона осталась стоять на месте, чувствуя, как внутри нее закипает раздражение вперемешку с растерянностью. Она не выдержала.       — Мисс Блэк, — прямо, глядя брюнетке в глаза, спросила Гермиона. — Что происходит?       Беллатрикс замялась. Это мимолетное движение, едва заметная заминка в обычно безупречной, хищной пластике, выдало ее с головой. Обладая непомерным самолюбием и въевшейся в кровь стервозностью, она явно не привыкла подбирать слова и просто не знала, как подступиться к этому разговору. Внутреннее сопротивление отразилось жесткой складкой у губ, но она все же переломила себя.       — Я хотела поговорить на чистоту, Грейнджер, — Беллатрикс резко вскинула подбородок, словно защищаясь собственным тоном от возможной снисходительности. — И… извиниться. За вчерашнее. Но давайте все же выйдем, воздух здесь невыносим.       Гермиона оцепенела. Мозг, только что лихорадочно перебиравший незакрытые библиотечные окна, выдал короткое замыкание. Она не нашла ни единого слова, способного уложиться в правила приличия, и лишь безмолвно кивнула.       Они прошли через темную, пахнущую остывшим жиром и медью кухню к запасному выходу. Беллатрикс толкнула дверь и первой вышла во внутренний двор, ночная прохлада мгновенно ударила в лицо. Не заботясь о шелке дорогого халата, Блэк опустилась прямо на каменную ступеньку крыльца и привычным движением щелкнула зажигалкой. Огонек на секунду тенями подчеркнул скулы хозяйки.       Гермиона молча села рядом, на противоположный край ступени. Беллатрикс, не глядя, протянула ей портсигар. Грейнджер вытянула сигарету. С первой же затяжкой она поняла, что этот табак в сотню раз лучше той горькой трухи, которую она обычно покупала в лондонских киосках ради глушения стресса. Мягкий, пряный дым заполнил легкие, и Гермиона впервые за вечер оставила попытки анализировать. Она просто окунулась в момент. Холодный камень под собой, тяжелое дыхание невидимого в темноте сада и ровный, деловой голос женщины рядом.       Беллатрикс не сентиментальничала. В ее тоне не было раскаяния, она говорила спокойно, взвешенно, будто вела переговоры в ювелирной гильдии.       — Я перегнула палку на уроке. Признаю. Это было излишне, — Блэк сделала глубокую затяжку, кончик сигареты ярко вспыхнул. — Я могу говорить с вами честно, мисс Грейнджер? Без этой вашей политкорректности?       — Я была бы рада честности, — наконец выдавила из себя Гермиона. Собственный голос был хриплым.       — Отлично. Я доверяю вашему диплому. Нарцисса проверяла рекомендации, вы лучшая на курсе, — Блэк повернула голову, и в темноте блеснули ее глаза. — Но у вас слишком мало практики. И совершенно нет жизненного опыта. Вы приехали сюда с ворохом красивых теорий и пытаетесь набить руку на моем единственном племяннике. Если оставить Драко только под ваше единоличное поручительство, то это будет глупо. Вы согласны со мной?       Гермиона медленно выдохнула дым. К своему глубокому стыду, внутри себя она согласилась. И этот внутренний щелчок отозвался горьким уколом. На секунду ее мысли унеслись к тем моментам, которые она так тщательно скрывала под маской профессионализма. К лихорадочному пульсу, к блокноту, который стал оборонительным щитом, к тому, как легко параноидальная атмосфера Мэнора выбивала ее из колеи. Она действительно не справлялась. Не с Драко, а со своими собственными эмоциями, которые лавиной перли наружу с самой первой словесной дуэли в этой усадьбе. Книги не давали рецепта от чужого притяжения.       — Откуда такая искренность, мисс Блэк? — Гермиона стряхнула пепел на землю. Ей действительно было неподдельно интересно. — Еще сутки назад вы смешивали меня с грязью прямо при работниках. А теперь мы сидим здесь. Что изменилось за день?       Беллатрикс тихо, почти неслышно хмыкнула.       — Вчера я хотела, чтобы вы сами поняли. Ваши книги – это не истина в последней инстанции. Психиатрия наука слишком молодая, в ней все постоянно меняется. Вот пример: людей нетрадиционной ориентации перестали считать психически больными сколько? Лет десять назад, в начале девяностых? Из медицинских справочников просто взяли и вычеркнули целый параграф.       Внутри Гермионы что-то испуганно встрепенулось. Тяжелая тревога мгновенно заворочалась под ребрами, заставляя пальцы сильнее сжать фильтр. Ей показалось, что Блэк бьет по той самой мысли, которую пару часов назад так топорно сформулировал Рон у ворот усадьбы.       Но Беллатрикс продолжила мысль абсолютно ровно, никак не акцентируя внимания на внезапном ступоре девушки. Ее профиль оставался неподвижным.       — Учебники постоянно переписывают, мисс Грейнджер. И я вряд ли смогла бы донести это до вас простыми словами. Такие вещи приходят только через личный опыт. И я… — Беллатрикс сделала короткую паузу, — пожалуй, просто подарила его вам вчера.       Гермиона издала короткий, резкий смешок, в котором сквозил явный сарказм.       — О, ну спасибо вам за такой щедрый подарок, мисс Блэк. Мой терапевтический метод определенно стал богаче.       Беллатрикс впервые за ночь мягко улыбнулась, Гермиона уловила это движение губ по изменившемуся силуэту.       — Не стоит благодарности. И еще, я слышала, как сегодня днем вы разговаривали с Драко в его комнате. Мою честность будем считать ответом на вашу.       Гермиона почувствовала, как к щекам прилила горячая кровь. Оскорбленное чувство достоинства мгновенно вытеснило тревогу.       — Вы… вы подслушивали под дверью? — пристыженно и резко спросила она.       — Нет, мисс Грейнджер, не глупите, — спокойно отозвалась Беллатрикс, поднимаясь со ступеньки и туша сигарету о каменную кладку. — Просто в этом доме старые стены. Некоторые слова летят совсем не туда, куда их направляют.       Гермиона судорожно вдавила свой окурок в сырую землю у крыльца и поднялась следом. Сердце колотилось у самого горла.       Беллатрикс уже взялась за дверную ручку, но вдруг остановилась. Она обернулась через плечо.       — Кстати, Грейнджер. Завтра возвращается Нарцисса. Так что, как видите… — Блэк сделала паузу, смакуя момент с торжествующей улыбкой на губах, — я вовсе не пытаюсь «сжить вас со свету».       Гермиону словно окатило из ведра. Это была прямая, дословная цитата. Сегодня все решили добивать Грейнджер ее же словами. Мэнор не просто пропускал звуки, он засасывал их в свои щели и выдавал обратно в самый неподходящий момент.       Беллатрикс толкнула дверь, слабый свет из кухонного коридора выхватил лицо Гермионы, которое в эту секунду густо, до самых ушей, раскраснелось от жгучего, унизительного стыда. Психиатр была поймана на банальных сплетнях с прислугой.       Удовлетворенная произведенным эффектом, Блэк тихо скользнула внутрь дома, и дверь за ней закрылась. Гермиона осталась стоять на крыльце, сжимая кулаки, ее колотило от злости. Но злилась она сейчас не на Беллатрикс, а на сам Блэк-Мэнор. Этот огромный особняк перестал быть просто грудой камня и дерева. Он ощущался живым, злорадным существом, которое шпионило за ней, запоминало каждое неосторожное слово и с удовольствием подставило ее, выдав все тайны своей настоящей хозяйке.       Гувернантка спустя пять минут раздумий все же зашла внутрь, стараясь дышать тише. Щеки горели, а стыд не отпускал. Она поднялась на второй этаж, проскользнула в спальню и заперла дверь. Сбросив кеды, Грейнджер опустилась на кровать и закрыла лицо руками. Захотелось умыться ледяной водой, чтобы снизить градус. Диплом, выдержка, защиты. Все рассыпалось от одной реплики, брошенной Блэк напоследок.       За стеной раздался вздох, а следом шорох одеяла. Этот звук в комнате Драко выдернул Гермиону из круговорота унижения. На смену уязвленному самолюбию пришел отрезвляющий набат.       Она уставилась в потолок, слушая тиканье часов. Мальчик и запертая комната. До нее только сейчас, в ночной тишине, дошел смысл слов, которые Рон обронил в саду. В пабе, под байки Хагрида о проклятиях, разум автоматически выставил блокировку. Но Рон говорил еще в первые дни ее прибытия, будучи трезвым.       Он упомянул, что полиция ищет яд, и что следствие идет. Проклятия – это чушь для обывателей. Но официальное расследование оспорить нельзя, не заводят дела из-за призраков. Они ищут вещество. Люциус Малфой не просто скончался. Его убили.       И Нарцисса уехала в Лондон не ради бумажной рутины. Она мечется по судам, потому что идет уголовный процесс. Гермиона сжала пальцами край матраса. Если Люциуса отравили в комнате, запертой на задвижку изнутри, а ребенок спал на той же кровати и теперь выдает амнезию, картина менялась бесповоротно.       Гермиона опустила ноги на пол. Шум за стеной повторился. Из коридора донесся едва слышный, крадущийся скрежет ногтей по дереву. Мальчик снова шел во сне к запертой двери.