Похороны оксфордской методички

      Радиоприемник на подоконнике тихо бубнил, пробиваясь сквозь шипение масла на сковороде. Ведущий эфира с непривычным для этих мест оптимизмом обещал, что жителей ждут солнечные дни.       Молли Уизли стояла у плиты, окутанная паром от кипящей кастрюли. Ее движения были привычными, размеренными, лишенными суеты человека, который готовит на одну семью. Она обернулась к Гермионе, вытирая руки о фартук, и тепло улыбнулась.       — Джинни убежала спозаранку, даже позавтракать толком не успела, — Молли поправила выбившуюся из пучка прядь волос. — Но просила передать тебе огромный привет. Сказала, что очень ждет новой встречи. Вы, кажется, поладили.       Гермиона, сидевшая за длинным деревянным столом с чашкой чая, кивнула. Мысли о вчерашней поездке в поселок и разговорах в пабе все еще крутились в голове, но уютный, домашний голос Молли возвращал в реальность.       Дверь кухни приоткрылась, и на пороге появился Драко. Он двигался бесшумно, словно боялся привлечь к себе лишнее внимание. Привычка, которую Гермиона фиксировала у него ежедневно. Мальчик бросил быстрый взгляд на женщин, затем его внимание переключилось на большую глиняную миску в центре стола, доверху наполненную крупными яблоками. Он сделал шаг вперед, протягивая тонкую руку к самому верхнему, зеленому плоду. Молли заметила это боковым зрением. Не прерывая работы, она мягко, но настойчиво покачала головой.       — Драко, милый, не хватай перед едой. Обед будет готов совсем скоро, не перебивай себе аппетит.       Малфой мгновенно отдернул руку, словно обжегся. Его пальцы судорожно сжались в кулак, а лицо снова приняло то самое выражение идеальной, безэмоциональной покорности, которое так пугало Гермиону. Он послушно отступил на полшага.       — Да, миссис Уизли, — тихо отозвался он.       — Я сейчас принесу зелень из кладовой, — Молли улыбнулась Гермионе и скрылась за дверью, ведущей в холодную пристройку.       Как только шаги женщины затихли, Гермиона поймала взгляд Драко. Мальчик стоял, опустив глаза в пол. Психотерапевт внутри нее требовал действия, ломать эту покорность нужно было с малого. Гермиона заговорщически улыбнулась, наклонилась чуть вперед и выразительно кивнула на миску с фруктами. Затем она прижала указательный палец к губам, призывая к тишине.       Драко поднял на нее глаза. В них отразилось глубокое, почти взрослое сомнение. Он посмотрел на дверь кладовой, затем снова на Гермиону, проверяя, не ловушка ли это. Гермиона подмигнула ему, сохраняя улыбку.       Решимость далась мальчику нелегко, но он сделал быстрый шаг к столу, схватил яблоко и мгновенно спрятал его за спину. В его глазах впервые за все время промелькнула чистая, мальчишеская искра азарта. Гермиона легким жестом указала ему на выход. Драко, буквально просияв от этой маленькой, разделенной на двоих тайны, бесшумно выскользнул из кухни до того, как Молли успела вернуться.       Дверь кладовой снова скрипнула. Молли вошла, держа в руках пучок свежей петрушки. Она вернулась к плите, совершенно ничего не заметив, и продолжила прерванный разговор, плавно переключившись на рассказы о своих детях. О том, сколько хлопот приносили близнецы в возрасте Драко и как тяжело бывало справляться со всей этой шумной оравой. Гермиона слушала, поддакивала, но ее внимание внезапно переключилось на звуки из коридора.       Стук каблуков…       Он раздался еще тогда, когда брюнетка только спускалась по лестнице. Этот ритм Гермиона теперь узнавала безошибочно.       Слишком четкий, уверенный, не оставляющий пространства для компромиссов. С каждым приближающимся шагом звук становился громче, резонируя от каменного пола коридора.       Гермиона почувствовала, как мышцы спины инстинктивно подобрались. Она на секунду прикрыла глаза и слегка сжалась, борясь с внезапным приступом необъяснимой тревоги, зародившейся где-то в районе солнечного сплетения. Это было лихорадочное чувство, смесь страха перед неизвестностью и пугающего ожидания.       Беллатрикс зашла на кухню. Как всегда, безупречно собранная.       — Добрый день, — произнесла она. Голос звучал вежливо, официально, с той высокомерной элегантностью, которая мгновенно меняла атмосферу в любой комнате. — Молли, когда мы можем ожидать обед?       — Минут через двадцать, мисс Блэк, — отозвалась Уизли, не оборачиваясь от плиты. — Все почти готово.       — Чудесно.       Беллатрикс сделала шаг к столу. Ее пальцы с безупречным маникюром замерли над той самой глиняной миской. Точно так же, как и ее племянник несколько минут назад, она вытянула из кучи крупное зеленое яблоко. Молли в этот момент проверяла готовность овощей и ничего не видела.       Беллатрикс повернула голову. Ее взгляд скрестился со взглядом Гермионы. Это длилось всего пару секунд, но Грейнджер почувствовала, как внутри все окончательно перевернулось. Она не могла бы подобрать термин, чтобы описать то, что ощущала в этот миг. Ей было и страшно, и одновременно дико смешно от этого поразительного семейного сходства.       Племянник и тетя, подчиняющиеся разным законам, совершили одно и то же мелкое кухонное преступление с разницей в пять минут.       Беллатрикс едва заметно, одной лишь линией губ, усмехнулась так, словно прочитала мысли Гермионы насквозь. Спрятав яблоко в широкий карман, она развернулась и так же стремительно покинула кухню. Стук ее каблуков начал медленно затихать в глубине коридора. Гермиона сделала глубокий вдох, понимая, что все это время едва дышала. Все это оставило после себя странное послевкусие. Грейнджер сделала ещё один глубокий вдох, пытаясь силой воли заставить пульс замедлиться, но мысли, давно лишенные привычной строгости, путались и накладывались друг на друга.       Ей нужно было выплеснуть это ментальное месиво, структурировать его, как она всегда делала в Оксфорде. Но как записать в блокнот то, что не поддавалось никакой классификации?       Оставив остывающий чай, Гермиона поднялась и подошла к широкому кухонному окну. Стекло встретило ее лоб прохладой. За окном, на раскисшем от сырости заднем дворе, разворачивалась совсем другая, понятная жизнь. Рон Уизли, неуклюжий, в потертом свитере, гонял по серой траве старый кожаный мяч, увлекая за собой Драко. Мальчик двигался поначалу неохотно, его тонкая фигурка казалась слишком хрупкой. Но вот Рон мягко катнул мяч вперед, Драко сделал резкий выпад, зацепил его носком ботинка и, не удержавшись, повалился коленями прямо в грязь.       Гермиона замерла, ожидая привычной реакции испуга, слез или покорности. Но Драко не заплакал. Он быстро поднялся, отряхнул ладони и впервые за все недели как-то отчаянно, по-детски побежал наперерез Рону, пытаясь отобрать мяч. Это был чистый, неоспоримый успех. Заморозка психики, в которой ребенок находился после пережитого кошмара, поддавалась постепенному лечению. Простые физические действия, отсутствие жесткого контроля и эта глупая игра возвращали его к нормальному детству. План, составленный Гермионой, хотя бы отчасти работал.       Но сама она стремительно теряла опору. Вся ее жизнь по расписанию летела под откос.       Прошлой ночью ей снова пришлось перехватывать Драко в темном коридоре во время очередного приступа лунатизма и аккуратно, шаг за шагом, возвращать его в постель. Каждая такая деталь напоминала: в этом доме произошло убийство. Обстоятельства оказались гораздо запутаннее, и Гермиона понимала, что ей придется менять подход к работе с мальчиком.       И все же, по-настоящему ее пугал не Драко. Ее пугала Беллатрикс.       Гермиона привыкла к ярлыкам. В мире науки ярлыки давали структуру, делали хаос безопасным. Но сейчас они казались клеткой. В чопорном, консервативном Лондоне тема ориентации все еще оставалась под осуждением, окруженная стеной стигмы и шепотков за спиной. Для Грейнджер, образцовой студентки, стремящейся к безупречному социальному фасаду, признать то, что происходило внутри нее, означало разрушить саму себя.       Она больше не могла прятаться за удобными терминами вроде «контрпереноса». Беллатрикс притягивала ее. Разрушительно, лихорадочно, и дело было вовсе не в силе ее авторитарного нрава. Она притягивала ее как женщина. И это осознание ложилось на плечи невыносимым, гнетущим грузом.       — Ты смотришь на них так печально, — негромкий голос Молли заставил Гермиону вздрогнуть.       Женщина как раз подошла к окну, держа в руках чистую салатницу. Она посмотрела на двор, где Рон громко радовался какому-то удачному финту, а затем перевела теплый, внимательный взгляд на лицо девушки. В глазах Молли читалось искреннее беспокойство.       — Что-то случилось? Драко стало хуже?       Гермиона поспешно выпрямилась, разглаживая несуществующие складки на манжетах блузки. Ей стоило больших усилий вернуть внешнее бесстрастие.       — Нет, Молли, с Драко все хорошо. Футбол – это прекрасная терапия, вы сами видите. Просто... в работе возникли серьезные сложности. Случай оказался глубже, чем я рассчитывала. Старая система не совсем подходит, мне нужно полностью перестраивать план, искать новые пути.       Молли сочувственно вздохнула, ставя салатницу на край стола.       — Ты такая молодая, Гермиона, а на тебя свалилось столько всего. Эта ситуация... она ведь из любого жилы вытянет. Может быть, тебе стоит посоветоваться с кем-то из своих? Ну, с профессорами из Оксфорда, у кого опыта побольше?       Гермиона издала короткий, горький смешок. Обратиться к оксфордским менторам? Признаться им, что она буксует, что хваленые британские методики пасуют перед атмосферой этого места, а сама она теряет объективность? Из гордости и страха показаться некомпетентной она скорее согласилась бы запереться здесь навсегда.       — Нет, Молли, это исключено, — мягко, но твердо ответила она. — Мои преподаватели за такие трудности меня просто убьют. Профессорский мир жесток. Я не хочу выносить сор из избы, это мой контракт, и я обязана справиться сама.       — Ну зачем же сразу профессора, — Молли ласково улыбнулась, качая головой. — У такой умной девушки наверняка есть хорошие знакомые в вашей этой... психиатрии. Те, с кем можно поговорить на равных, без этого страха. Кто выслушает и не станет судить.       Гермиона замерла. Слова Молли, простые и житейские, вдруг пробили брешь в ее ментальном тупике. В памяти мгновенно вспыхнуло имя. Луна. Луна Лавгуд, ее бывшая сокурсница, которая несколько лет назад бросила Англию и уехала доучиваться в Штаты. В Америке на стыке веков наука двигалась совсем другими темпами, свободная от консервативных догм и предрассудков.             Луна всегда смотрела на мир иначе, шире, без страха перед непониманием, общественным мнением и сложными человеческими девиациями. Ей можно было написать. Ей можно было доверить и странные симптомы Драко, и, возможно... то безумие, которое вызывала в ней Беллатрикс. Луна не станет читать нотации. Она поймет.       В глазах Гермионы впервые за весь день появился живой, деятельный блеск. Напряжение в плечах немного ослабло. Она резко повернулась к женщине и искренне улыбнулась.       — Молли, вы просто золото. Спасибо вам. Вы подсказали мне именно то, что нужно.       Уизли добродушно рассмеялась, ее круглое лицо разгладилось. Она всплеснула руками, возвращаясь к плите, и привычным, громким голосом крикнула в открытое окно.       — Рон! Драко! А ну-ка марш мыть руки и за стол! Обед остынет!       Повернувшись к Гермионе, она кивнула в сторону коридора.       — Будь так добра, позови Невилла и мисс Блэк. А то ведь забудут обо всем на свете, пока голод желудок не сведет.       Гермиона кивнула, радуясь возможности выйти на прохладный воздух коридора. Невилла она обнаружила почти сразу, в главном холле у парадной двери. Он стоял на колченогой деревянной стремянке, смешно вытянув шею, и сосредоточенно вкручивал новую матовую лампочку в тяжелую кованую люстру. Его пальцы были испачканы в побелке. Услышав приглашение к обеду, парень едва не выронил инструмент, шмыгнул носом и пообещал прийти через минуту.       А вот на пути к Беллатрикс Гермиона шла по устланным коврами коридорам, чувствуя, как внутри нее борются две абсолютно полярные силы. Девяносто процентов ее рассудительности требовали развернуться и сбежать обратно к уютной плите Молли. Но оставшиеся десять процентов, темные и сумбурные, засевшие где-то на подкорке, с пугающим упрямством гнали ее вперед. Ей хотелось вновь и вновь видеть эту женщину. Хватило пяти минут на кухне, чтобы тело снова начало требовать этого парализующей и в то же время, завораживающей близости.       Грейнджер остановилась перед дверью кабинета. Сердце сделало тяжелый удар. Она коротко, собранно постучала.       — Войдите, — изнутри донесся не столько разрешающий, сколько повелевающий голос.       Гермиона толкнула дверь, набрала в легкие воздуха, готовясь официально передать слова миссис Уизли, но не успела произнести ни звука.       — Мисс Грейнджер, чудесно. Подойдите сюда, — Беллатрикс даже не повернула головы в ее сторону.       Она стояла у балконной двери, залитой серым дневным светом. Пространство вокруг нее не имело ничего общего с чопорными кабинетами директоров крупных компаний. Это было логово ремесленника и художника в одном лице.       Вдоль стен тянулись полки, заставленные коробками с необработанными минералами, чертежными тубусами и весами. На огромном столе из темного дерева царил профессиональный хаос: тяжелые лупы, ювелирные тиски, штихели и куски серого сукна, на которых тускло поблескивали срезы камней.       Гермиона замялась на пороге, впервые переступив границу этого сугубо личного, рабочего пространства Блэк. Ее взгляд заскользил по обстановке, фиксируя каждую деталь, пока Беллатрикс резким движением не расправила на подоконнике два крупных листа плотной ватманской бумаги.       — Посмотрите на эти два чертежа, — Беллатрикс слегка повела плечом, подзывая ее ближе.       На листах были искусно, до мельчайших теней выведены эскизы двух подвесок. Одна строгая, геометрически выверенная, с крупным изумрудом в тисках платины. Вторая более сложная, с мягкими, почти барочными линиями золотых нитей, оплетающих россыпь мелких бриллиантов.       — Идет активная подготовка к аукциону в Лондоне. Коллегия требует утвердить лот коллекции, а я... — она раздраженно дернула углом губ, — застряла между ними. Какую бы подвеску надели вы?       Это был сухой, профессиональный вопрос мастера, которому в момент творческого тупика потребовался свежий, незамыленный взгляд со стороны. Взгляд человека с хорошим вкусом.       Гермиона сделала два шага вперед, приближаясь к подоконнику. Расстояние между ними снова сократилось до опасных сантиметров. Пахнуло табачным дымом и чем-то острым, ментоловым. Грейнджер опустила глаза на чертежи, искренне пытаясь вникнуть.       — Левую, — Гермиона указала пальцем на строгую, геометрическую подвеску с изумрудом. — В ней есть характер. Вторая слишком... классическа, банальная. А первая диктует свои условия.       Беллатрикс замерла. Она медленно повернула голову, изучая профиль Гермионы своим внимательным взглядом. На мгновение показалось, что она довольна ответом.       — Рациональный выбор, мисс Грейнджер, — негромко произнесла Блэк, возвращаясь к бумагам. — И очень точный. Спасибо.       Гермиона с трудом сглотнула вставший в горле ком и вспомнила, зачем пришла.       — Мисс Уизли просила передать, что вас ждут к обеду. Все уже за столом.       — Да, разумеется, — Беллатрикс даже не взглянула на нее, уже скручивая отвергнутый эскиз в тугую трубочку. — Спущусь через несколько минут.       Гувернантка коротко кивнула и поспешно вышла, стараясь тихо прикрыть за собой дверь.       Она пошла по коридору, чувствуя, как подкашиваются ноги. Внутри все горело. Наблюдать за Беллатрикс в работе, видеть ее не в роли деспотичной хозяйки или опасного манипулятора, а в роли увлеченного, гениального мастера – это было слишком. Это доламывало все оборонительные механизмы, за которые Гермиона уже даже устала хвататься в своей голове. Рациональность пасовала.       Девушка от чего-то с каждой минутой ускоряла свой шаг. Ее руки дрожали и она, вдруг зажмурилась и остановилась.       — Блядь...       Тихо, сквозь зубы, Грейнджер зафиксировала ту степень катастрофы, в которой она оказалась. Бразды правления в теле и голове были утеряны бесповоротно. Она открыла глаза, тяжело дыша, и посмотрела на свои дрожащие руки, засунула их в карманы и судорожно нащупала мобильный телефон, который внутри этих стен оставался лишь бесполезным куском пластика. План зрел в голове сам собой, обретая черты единственного спасательного круга: дождаться вечера, выйти на улицу, поймать сигнал и набрать номер Луны. Этот звонок был нужен ей как воздух. Немедленно, пока оксфордский диплом окончательно не превратился в прах под влиянием этого дома.       Гермиона подошла к столовой, на ходу поправляя воротник. Чтобы скрыть беспорядок в мыслях, она подсознательно выбрала роль преувеличенной, шумной оживленности. Грейнджер вошла скорым шагом, слегка улыбаясь, словно принесла с собой ворох хороших новостей.       За столом уже сидели все, но к еде никто не прикасался. Перед Молли стояло глубокое супное блюдо, от которого поднимался густой пар. Рон и Невилл, успевший спуститься со стремянки, сидели неподвижно, сложив руки на коленях. Драко, с испачканными в серой грязи коленями и непривычно растрепанными волосами, послушно смотрел в пустую тарелку.       — Мисс Блэк сейчас спустится, она просила передать, что задержится буквально на пару минут, — звонко, чуть громче обычного объявила Гермиона, занимая свое место.       Молли облегченно выдохнула и поправила раздаточную ложку.       — Ну, слава богу. Тогда подождем. Остыть не успеет.       — Надо же, — негромко, с робким удивлением протянул Невилл, разглядывая край скатерти. — Мисс Блэк обедает с нами. Какая честь.       Гермиона, со стуком придвигая к себе стакан с водой, удивленно перевела взгляд с парня на Молли.       — А что, был вариант, что она не придет?       Рон, сидевший напротив, коротко хмыкнул и посмотрел на нее как на чужака, который до сих пор не выучил простейших правил дома.       — Грейнджер, ты здесь не первый день. Сколько раз за это время ты видела ее за общим столом в обед?       Девушка замерла, перебирая в памяти все прошедшие дни. Завтраки в одиночестве, ужины в напряженном молчании, подносы, которые Молли уносила в западное крыло.       — Ноль, — тихо ответила она.       — Вот именно, — кивнул Невилл.       Гермиона укоризненно, почти со злостью посмотрела на Молли, понимая, что та с самого начала знала больше, чем говорила. Но женщина лишь безмятежно пожала полными плечами и мягко улыбнулась.       — У меня сегодня просто было хорошее предчувствие. Вот и накрыла на всех.       Гермиона с трудом подавила подступившее к горлу раздражение. Понимание того, что Беллатрикс меняет свои привычки пугало и будоражило одновременно. Чтобы отвлечься, она повернулась к Малфою.       — Ну что, Драко, как твоя игра? Разогрелся?       Мальчик замялся, бросив быстрый взгляд на своего футбольного противника, но Рон опередил его, победно ухмыльнувшись.       — Да Драко продул в пух и прах! Я чемпион этого дома.       — Это неправда! — вдруг звонко возмутился Драко, и его бледные щеки впервые окрасились живым, искренним румянцем. Он даже подался вперед, забыв об аристократической выправке.       — Я забил целых три гола! И один раз мяч пролетел прямо у тебя между ног, Рон!       Гермиона не сдержалась и искренне, мило рассмеялась. Этот чистый детский спор был лучшим доказательством того, что терапия побеждает кошмар.       И именно в этот момент в столовую вошла Беллатрикс.       Ее присутствие заставило комнату мгновенно подобраться. Она скользнула взглядом по смеющейся Гермионе, задержала внимание на раскрасневшемся Драко, но не произнесла ни слова. Беллатрикс села во главе стола.       Словно по невидимой команде, оцепенение спало. Молли принялась разливать суп, парни потянулись за хлебом, и все приступили к еде.       Драко сидел ровно посередине между Гермионой и Беллатрикс. Напряжение, исходившее от его тети, обычно заставляло мальчика каменеть, но сегодня азарт после игры оказался сильнее. Он осторожно потянул Гермиону за рукав блузки. Девушка наклонилась к нему, внимательно слушая.       — Гермиона, — зашептал Драко, преданно заглядывая ей в глаза. — А можно... можно мы сегодня отложим чтение? Рон и Невилл предложили после обеда сыграть еще раз, всем вместе. Они позвали меня. Пожалуйста.       Гермиона взглянула на его испачканные колени, затем на тарелку, в которой Молли как раз щедро разложила тушеные овощи.       — Хорошо, Драко. Мы перенесем чтение на завтра. Но с одним условием: ты съешь все, что положила миссис Уизли. До последнего кусочка. И брокколи тоже.       Мальчик перевел взгляд на зеленые соцветия, обреченно, чисто по-детски вздохнул, но кивнул.       — Хорошо. Я съем.       Гермиона удовлетворенно выпрямилась, подняла глаза и тут же наткнулась на пристальный взгляд Беллатрикс. Хозяйка дома держала в руке ложку, но не двигалась. На ее лице читалось глубокое изумление. Она смотрела на племянника, который только что по собственной воле согласился есть ненавистные овощи ради грязной игры в мяч, и не узнавала его. Метод Гермионы, ломающий дрессировку, лежал перед ней как свершившийся факт.       Молли, заметив эту паузу, по-доброму усмехнулась, передавая соусник.       — Скоро солнечные дни, мисс Блэк. Мальчикам нужно побегать. Хватит им в четырех стенах сидеть.       Обед продолжился в относительном покое, пока тишину дома не нарушил глухой, тяжелый стук с первого этажа. Парадная дверь отворилась, впустив сквозняк, который долетел даже до столовой.       Невилл мгновенно подскочил со своего места.       — Я проверю.       Он выбежал в холл и вернулся буквально через минуту, бледный и подтянутый. Вслед за ним в столовую вошла Нарцисса Малфой.       Она должна была приехать только к концу дня. Нарцисса выглядела смертельно уставшей, под глазами залегли серые тени.       — Мама! — Драко сорвался с места, начисто забыв о манерах, и с разбегу врезался в нее, обнимая за талию.       Нарцисса на секунду растерялась. Она удивленно опустила взгляд на сына, который месяц порой не позволял к себе прикасаться, осторожно поцеловала его в макушку и погладила по спине, пачкая руки о его грязный свитер.       — Здравствуй, милый, — тихо произнесла она.       Нарцисса подняла голову, сухо кивнула всем за столом, а после... ее взгляд остановился на Беллатрикс.       Вся мягкость мгновенно испарилась с лица Малфой. Нарцисса посмотрела на старшую сестру со страшной злостью женщины, которая находится на грани нервного срыва. Месяц бесконечных допросов в Лондоне, полиция и гнетущая атмосфера следствия сошлись в этом одном колючем взгляде.       Беллатрикс же, не поведя и бровью, спокойно опустила приборы и встретила эту кашу эмоций абсолютным хладнокровием.       Гермиона перевела взгляд с одной сестры на другую. В животе снова заворочалась тревога. Тяжелое, липкое молчание, воцарившееся в столовой, заметили все. Рон замер с куском хлеба в руке, Невилл отступил назад, а Молли словно застыла у раздаточного стола.       Беллатрикс медленно повернула голову и посмотрела прямо на Гермиону. В этом коротком, направленном в упор взгляде не было того, что брюнетка дарила только что сестре, но читался предельно ясный приказ. Грейнджер сориентировалась мгновенно. Ее профессиональный инстинкт сработал раньше, чем разум успел взвесить риски. Ребенка нужно было немедленно уводить из этой зоны поражения. Второй раз ругани при нем она не допустит.       — Драко, милый, — Гермиона мягко коснулась плеча мальчика, заставляя его отвлечься от материнского пальто. — Ты съел все овощи, как мы и договаривались. Ты большой молодец, можешь идти играть, мама подойдет чуть позже.       Рон и Невилл тут же уловили посыл. Парни шумно поднялись со своих мест, отодвигая стулья.       — Пошли, приятель, пока трава совсем не раскисла, — Рон подмигнул Драко и увлек его за собой в сторону кухонного коридора, ведущего к запасному выходу.       Невилл поспешил следом, прикрыв за ними дверь.       В столовой остались четверо. Нарцисса по-прежнему стояла у порога, бледная, сжав кулаки. Гермиона перевела взгляд на Молли и произнесла подчеркнуто ровным, бытовым тоном.       — Пожалуй, мы приберем посуду, Молли. Помочь вам донести супницу?       Беллатрикс плавно поднялась из-за стола. Ее голос прозвучал деловым контрастом к той буре, что назревала в комнате.       — Предлагаю переместиться в мой кабинет.       Нарцисса ничего не ответила, она лишь резко развернулась и пошла к выходу. Беллатрикс двинулась следом, ее каблуки отбивали все тот же четкий, уверенный ритм.       Но стоило дверям столовой закрыться, как ширма высших манер, державшаяся весь этот месяц, рухнула. Они не дошли до кабинета. Дикий, яростный шум ворвался в пространство Мэнора еще тогда, когда сестры только начали подниматься по парадной деревянной лестнице. Старый дом с его высокими потолками и каменной кладкой сработал как огромный резонатор, разносивший каждое слово.       Гермиона замерла с грязной тарелкой в руках, как и Молли у плиты, опустив голову.       — Ты с ума сошла! — голос Нарциссы сорвался на несвойственную ей, захлебывающуюся истерику. Он дрожал от накопленной за недели допросов усталости. — Ты полностью, слышишь, полностью запутала им все следствие своими идиотскими действиями! Детективы носом землю роют, Белла! Они цепляются за каждую мелочь! То, что ты устроила, только усложняет мою работу с адвокатами в Лондоне! Из-за твоей лжи мы до сих пор не можем закрыть эти чертовы документы!       — Я ничего не делала! — громовой, злой голос Беллатрикс эхом покатился по балкам второго этажа. В нем звенела ярость. — Все, абсолютно все, что я делаю в этом доме – это ради твоей защиты! Для тебя и для Драко!       Гермиона почувствовала, как между лопатками пробежал холод. Она медленно опустила тарелку обратно на скатерть.       — Прекрати меня защищать! — выкрикнула Нарцисса, и в ее голосе послышались страшные слезы бессилия. — Прекрати, я не просила тебя об этом! Я не просила тебя давать эти лживые показания детективам! И я не просила тебя в ту ночь ругаться с Люциусом! Если бы ты не полезла к нему...       — А что мне надо было делать?! — Беллатрикс сорвалась на дикий, скрежещущий крик, от которого, казалось, задрожали стекла в буфете. Этот звук пробил Гермиону до самых костей, заставив покрыться крупными мурашками.       — Что мне нужно было делать, Цисси?! Молча смотреть, как эта мразь тебя избивает?! Смотреть, как он ломает и дрессирует твоего шестилетнего сына, превращая его в запуганную скотину?!       Слова повисли в воздухе тяжелым смогом. На секунду в доме воцарилась мертвая тишина, в которой явственно ощущался масштаб вскрывшегося семейного ада. Люциус Малфой был домашним тираном, и Блэк-Мэнор прятал эту грязную тайну за своими стенами.       Со второго этажа раздался оглушительный хлопок коридорной двери. Такой силы, что эхо еще долго вибрировало в пустоте. Беллатрикс ушла.