Похороны оксфордской методички

      В кухне было шумно от работы. Молли с усердием, до скрипа терла тяжелую дубовую столешницу, выжимая серую тряпку в жестяной таз. Вода капала на пол с раздражающим стуком. Гермиона стояла у открытого шкафа, методично составляя в стопки глубокие суповые тарелки. Каждая пара рук в этой комнате пыталась заглушить отголоски того крика, что только что отгремел наверху.       Нарцисса вошла без стука. Дверные петли даже не скрипнули, она просто возникла на пороге. Бледная, с тенями под глазами, в дорожном пальто, которое она так и не сняла. Руки ее были опущены вдоль тела, пальцы неподвижно застыли. Молли не обернулась, но шарканье тряпки прекратилось. Она потянулась к стоявшей на плите кастрюле, подцепила полотенцем горячую крышку.       — Присядьте, миссис Малфой. Налью бульона. С дороги нужно что-то горячее.       — Не надо, Молли. Спасибо, — Нарцисса качнула головой, даже не посмотрев в сторону плиты. Голос ее был безжизненным. — Налейте чаю. Черного. Без сахара и молока, пожалуйста.       Она прошла к столу и опустилась на самый крайний стул. Села идеально ровно, не касаясь спинки, словно внутри нее был натянут железный штырь.       — Я сейчас позову Драко, — Нарцисса положила ладони на колени. — Мне нужно поговорить с сыном.       Гермиона закрыла дверцу шкафа. Фарфор внутри тихо звякнул. Она повернулась и сделала два шага к столу, удерживая руки за спиной.       — Не стоит, миссис Малфой. Пожалуйста, оставьте его пока в покое.       Нарцисса медленно подняла голову. Глаза ее сузились, в глубине зрачков появилось знакомое, ледяное выражение, которым обычно отгораживаются от прислуги.       — Полагаю, мисс Грейнджер, вопросы общения с моим сыном находятся исключительно в моей компетенции. Ваша обязанность помогать ему, а не регламентировать мои действия.       — Сейчас он на заднем дворе, — ровным, намеренно монотонным голосом ответила Гермиона, проигнорировав выпад. — Играет в футбол с мистером Уизли и Долгопупсом. Мальчик впервые за две недели проявил азарт. Он бегает, он спорит, он ведет себя как обычный ребенок его возраста. Если вы сейчас пойдете туда в таком состоянии, вы нарушите эту динамику.       — В каком «таком» состоянии? — Нарцисса едва заметно подалась вперед.       — В состоянии тяжелого эмоционального всплеска, — Гермиона выдержала ее взгляд. — Вам нужно перевести дыхание. После того, что произошло на лестнице.       В кухне воцарилась тишина. Молли с глухим стуком поставила перед Нарциссой чашку. Сама Уизли так и не произнесла ни слова, лишь вернулась к раковине и снова взялась за посуду, став спиной к женщинам. Ее молчание весило больше, чем любые расспросы.       Нарцисса замерла, глядя на темную поверхность чая. До нее доходило медленно, секунда за секундой. Тонкие ноздри дрогнули, углы губ опустились. Всё, что было высказано Беллатрикс в ярости, каждое слово о лживых показаниях полиции, о Люциусе, было слышно здесь, на кухне, до последнего слога. На мгновение маска безупречной овдовевшей женщины треснула, обнажив растерянность и застарелый стыд. Нарцисса выпрямилась еще сильнее.       — Беллатрикс всегда отличалась излишней экспрессией, — произнесла она, тщательно выговаривая каждое слово, словно читала официальный документ. — У моей сестры сложный характер. Она бывает резкой, несдержанной и часто преувеличивает масштаб обычных семейных разногласий. Я попрошу вас, мисс Грейнджер, не строить лишних иллюзий. Не нужно ничего фантазировать и домысливать на тему чужих разговоров. Это личное дело нашей семьи.       Молли у раковины с грохотом переставила тяжелую чугунную сковороду. Гермиона едва заметно кивнула.       — Как вам будет угодно, миссис Малфой. Я здесь исключительно ради Драко. Чужие тайны меня не интересуют.       Нарцисса взяла чашку за тонкую ручку. Пальцы ее больше не дрожали. Она сделала мелкий, осторожный глоток, словно проверяла, способна ли еще глотать.       — Вот и отлично, — Малфой поставила чашку обратно на блюдце, фарфор звякнул. — Раз уж мы прояснили этот момент. Я приехала в Мэнор на несколько дней и намерена полностью посвятить время сыну. Думаю, вам не помешает перерыв, мисс Грейнджер. Возьмите выходные.       Гермиона удивленно приподняла брови.       — Выходные?       — Именно. Возвращайтесь в город, навестите близких или проведите время в поселке, если вам так удобнее. Ближайшие два дня ваше присутствие здесь не требуется.       Гермиона поймала свое отражение в темном стекле кухонного окна.       Предложение Нарциссы было фактически приказом, но для нее самой это была пугающе вовремя брошенная соломинка. Ей жизненно необходимо было выйти за пределы Блэк-Мэнора, подальше от тяжелого взгляда Беллатрикс, чтобы разобраться в собственной голове.       — Хорошо, я принимаю ваше предложение, — Гермиона сделала шаг ближе к столу и оперлась ладонями о спинку стула напротив. — Но прежде чем я уеду, я обязана передать вам инструкции. Раз уж вы берете терапию на себя.       Нарцисса молча смотрела на нее поверх чашки.       — С Драко нельзя вести себя так, как раньше, — твердо сказала Гермиона. — Никакого давления. Не требуйте от него идеальной осанки за обедом, не заставляйте отчитываться за каждую минуту и не наказывайте за мелкие провинности. Позвольте ему совершать ошибки. Ему нужно вернуть чувство безопасности.       — Я знаю, как воспитывать своего сына, мисс Грейнджер.       — Судя по его состоянию, нет, не знаете, — отрезала Гермиона, и Нарцисса от такой прямоты слегка откинулась назад, не нотки ли самой Беллатрикс слышались в этом голосе? — И последнее. Самое важное. У Драко развился лунатизм. Нарцисса резко поставила чашку. Чай выплеснулся на белое блюдце.       — Что?       — иногда он ходит во сне, — уточнила Гермиона, удерживая ее испуганный, растерянный взгляд. — Это реакция нервной системы на стресс и скрытую травму. Если застанете его ночью в коридоре, не вздумайте кричать, трясти его или резко будить. Вы можете его испугать. Просто мягко возьмите за руку, разверните и отведите обратно в постель. Он послушается.       Нарцисса ничего не ответила. Она перевела взгляд на окно, за которым на газоне Рон Уизли как раз неуклюже ловил пущенный мальчиком мяч. Драко что-то кричал, размахивая руками, и на его лице впервые за долгое время была видна обычная, нормальная детская улыбка. Нарцисса смотрела на эту сцену сквозь стекло, и ее губы были сжаты в одну тонкую, побелевшую линию, а Гермиона решила не испытывать удачу и тут же покинула комнату.       Дубовая дверь захлопнулась за спиной, отсекая кухонные разговоры, стук посуды и липкую, душную тишину холла. Ноги сами несли ее прочь по гравийной дорожке, мимо заросших кустов сирени, к высоким железным воротам усадьбы.       Она вытащила из кармана брюк мобильный. На маленьком сером экране горела надпись: «Нет сети». Гермиона миновала кованые створки ворот, вышла на грунтовую дорогу, ведущую к поселку, и остановилась только тогда, когда старый особняк наполовину скрылся за густыми тисовыми деревьями. Телефон в руке коротко пискнул. На дисплее одна за другой появились три темные полоски.       Есть связь.       Гермиона обернулась. Отсюда, с расстояния, Блэк-Мэнор казался серым утесом, вросшим в землю. Его узкие окна-бойницы тускло блестели под блеклым дневным солнцем. Страшный дом, хранящий слишком много чужой боли. Но, глядя на это, Гермиона вдруг поймала себя на странном, противоестественном чувстве. Ее не просто пугало это место, ее тянуло обратно, в глубь этих темных коридоров, к суровому ритму усадьбы. Это секундное осознание обожгло изнутри. Она тряхнула головой, прогоняя наваждение, и быстро отыскала в записной книжке телефона международный номер Луны.       Слишком долго ждать. Слишком опасно оставаться здесь один на один со своими мыслями.       «Защищала, — стучало в висках, пока в трубке шли долгие, леденящие гудки. — Люциус убит. И если Сигнус умер так же, как говорил Хагрид... Господи, неужели Беллатрикс действительно способна на это? Неужели за этой прямотой скрывается расчетливый убийца ?».       От этой мысли перехватило дыхание. Каждая рациональная деталь ее разума кричала о том, что нужно бежать в полицию. Но тело, память о ночном разговоре на каменных ступенях, сопротивлялось этому выводу.       В трубке щелкнуло. Разлился легкий треск далекой линии.       — Алло? — раздался знакомый, чуть растянутый и абсолютно спокойный голос.       — Луна? Привет, это Гермиона Грейнджер, — Гермиона заговорила быстро, то и дело оглядываясь на дорогу. — Мы учились вместе на первом курсе, до твоего перевода в Штаты...       — Не глупи, Гермиона, у меня высветился твой номер, — мягко перебила Луна. В ее интонациях не было ни капли удивления, словно они расстались только вчера. — Как твои дела? Ты все еще раскладываешь мир по полочкам и пытаешься контролировать погоду?       Гермиона судорожно выдохнула, свободной рукой вцепляясь в холодный металл ворот.       — Луна, мне нужна помощь. Профессиональная. Мне... мне нужен совет психиатра. Клинический взгляд со стороны. Наверное, я схожу с ума.       — Психиатр — это хорошо, — Луна на том конце провода, судя по звуку, перевернула страницу какой-то книги. — Сходить с ума тоже иногда полезно для деконструкции жестких ментальных установок. Ты сейчас в Лондоне? Можем встретиться.       Гермиона на секунду замерла, не веря своим ушам. Она посмотрела на экран телефона, затем снова прижала трубку к уху.       — В Лондоне? Нет, я в Йоркшире, в округе... Подожди, Луна, а ты что, в Англии? Ты разве не в Бостоне?       — Я вернулась, Гермиона. Как только защитила диплом и окончила резидентуру. Полгода практики в клинике Сент-Мунго в Лондоне уже за плечами.       — Слава богу... — вырвалось у Гермионы. Внутреннее напряжение чуть отпустило, уступая место чистому облегчению. Это был подарок судьбы. Но вежливость взяла верх. — Прости, а почему ты вернулась? В Штатах ведь было столько перспектив, прогрессивные методики, новые лаборатории...       — В Штатах слишком много порядка, — ровно отозвалась Луна, словно читала лекцию. — Там люди умеют справляться сами или платят за это слишком большие деньги. А здесь, в Англии, помощь людям нужнее. Наше общество слишком консервативно, оно задыхается в собственных приличиях и скелетах в шкафу. Так что у меня много работы.       Гермиона непроизвольно сглотнула. Слова Луны слишком точно попали в ее собственную ситуацию.       — Луна, послушай, — Гермиона перешла на строгий, деловой тон. — Мне нужен не просто дружеский чай бывших однокурсниц. Не приятельская беседа. Мне нужен полноценный, закрытый сеанс. Конфиденциальный. Как клиницист с клиентом. Ты сможешь принять меня завтра утром? Я возьму сегодня билет на вечерний поезд.       В трубке повисла короткая пауза. Было слышно, как Луна мерно дышит.       — Завтра в девять утра, — ответила Лавгуд. — Мой кабинет на третьем этаже клиники, тридцать четвертая дверь по коридору. Приезжай, Гермиона. Привези свои скелеты, мы на них посмотрим.       — Спасибо. До завтра.       Гермиона нажала на кнопку отбоя. Экран погас. Воздух за пределами Мэнора казался чище, но внутри у нее все равно все горело от тревоги. Она спрятала телефон и медленно пошла обратно. Шаг за шагом, возвращаясь под свод чужих тайн. Едва она подошла к парадному крыльцу, какое-то животное, неосознанное чувство заставило ее замереть и поднять голову.       В окне второго этажа, прямо над входом, стояла Беллатрикс. Она была в своем черном рабочем фартуке поверх темно-синего костюма. Руки ее были неподвижно скрещены на груди. Отсюда, снизу, Гермиона отчетливо видела ее лицо. В этом взгляде не было злости после недавней ссоры с сестрой, не было безумия. Там было тяжелое, неотрывное внимание человека, который сверху контролировал все: и ее бегство за ворота, и судорожный звонок, и эту отчаянную попытку найти опору во внешнем мире.       Гермиона застыла на дорожке, не в силах сделать шаг к двери или отвести глаз. Напряженное противостояние длилось не больше трех секунд. Затем Беллатрикс медленно, плавным движением руки задернула тяжелую бархатную штору. Темная ткань отсекла дневной свет изнутри, и хозяйка дома исчезла в глубине комнат. Только после этого Гермиона смогла выдохнуть, поднялась по ступеням и толкнула тяжелую входную дверь, отправляясь собирать вещи для отъезда.       Гувернантка застегнула молнию своего дорожного саквояжа, и этот резкий звук показался слишком громким в пустой спальне. Она отступила на шаг. Большой, из жесткой коричневой кожи, купленный еще перед поступлением на первый курс, этот саквояж выглядел нелепо. Ей нужно было уехать всего на пару дней, а не собирать вещи для долгой экспедиции.       Девушка оставила саквояж у кровати и вышла в коридор, надеясь отыскать Молли или кого-то из парней, у кого можно было бы одолжить небольшую сумку.       В каминном зале было сумрачно. Большие окна заволокли серые дневные тучи, и свет едва пробивался сквозь них. Около остывшего очага на коленях стоял Невилл. Измазанный сажей фартук съехал набок, в руках он держал железный совок, методично вычищая серую золу в глухо звенящее ведро.       — Невилл, — тихо позвала Гермиона, останавливаясь на пороге.       Парень вздрогнул, едва не выронив совок, и быстро повернулся.       — О, Гермиона, любишь же ты пугать людей. Что-то хотела?       — Мне нужно уехать в Лондон на пару дней. Мой саквояж слишком велик. У тебя нет какой-нибудь дорожной сумки поменьше? Или, может, у Молли?       Невилл на секунду задумался, глядя на совок, затем неопределенно махнул рукой в сторону коридора, ведущего к кухонному крылу.       — У Молли точно нет, она все в коробках хранит. А вот в подвале, под старой лестницей, есть кладовая. Там полно всякого хлама. Старые сундуки, баулы. Мисс Блэк разрешает брать оттуда все, что не представляет ценности. Посмотрите там. Только аккуратнее, там темно и ступеньки крутые.       — Спасибо, я справлюсь.       Гермиона спустилась по каменной лестнице и щелкнула выключателем. под потолком тускло загорелась одинокая желтая лампочка, едва разгоняя угловатые тени. Подвал действительно был завалена вещами: плетеные кресла, сломанные напольные часы, связки старых журналов.       Почти сразу у стены она заметила то, что искала. Небольшой тканевый баул цвета хаки на крепком ремне. Похож на армейский, но вполне аккуратный. Гермиона подняла его, отряхнула от пыли. Замки были целы.       Она уже собиралась уходить, как ее взгляд упал на открытый деревянный ящик, стоявший на полке. Из него углами торчали старые папки и массивный, обтянутый темным бархатом альбом с медными уголками. Привычка цепляться за любые архивные источники сработала быстрее, чем внутренний цензор.       Гермиона поставила сумку на пол, подошла к полке и открыла альбом. Страницы были из толстого серого картона. На первых снимках, сделанных, судя по качеству бумаги, в конце семидесятых, был Сигнус Блэк. Строгий, с тяжелым взглядом мужчина, сидевший в кресле этого самого Мэнора. Рядом с ним стояла женщина с блеклым лицом и Нарцисса с Беллатрикс в одинаковых темных платьях. Но с ними стояла еще одна девочка помладше, с мягкими, совершенно нетипичными для этой семьи чертами лица, которая на всех последующих страницах исчезла, словно ее аккуратно вырезали из семейной хроники.       Гермиона медленно перелистывала страницы. Вот Нарцисса, совсем молодая, тонкая, с натянутой улыбкой держит под руку Люциуса Малфоя у входа в какую-то церковь. Вот крошечный Драко в кружевном конверте.       И, наконец, последние страницы.             Гермиона замерла.       Снимок был цветным, но немного выцветшим. Судя по вывеске на заднем плане, ювелирная выставка в Бирмингеме, конец восьмидесятых. В центре кадра стояла Беллатрикс. В строгом, идеально скроенном светлом костюме. Но поразило Гермиону не это. Беллатрикс улыбалась. Не той ироничной усмешкой, которую Грейнджер видела каждый день, и не тем яростным оскалом, что гремел на лестнице. Это была живая, теплая, почти девчоночья улыбка человека, который был по-настоящему счастлив и уверен в своем будущем. Очаровательная.       Пальцы Гермионы сами потянулись к уголку фотографии. Внутри вспыхнуло резкое, иррациональное желание вытащить этот снимок из пазов, спрятать в карман куртки, унести с собой. Обладать этой деталью чужого прошлого.       «Ну приехали. Что за бред?» — мысленно отдернула она себя. Секундная вспышка безумия напугала ее сильнее, чем все детективные догадки об убийстве. Она крадет чужие семейные фото? Зачем? Чтобы смотреть на нее в Лондоне?       Гермиона с глухим стуком захлопнула альбом и задвинула его обратно в ящик, глубоко, к самой стене. Подхватила с пола сумку и быстрым шагом направилась к выходу из подвала.       Она взбежала по каменным ступеням и резко толкнула дверь, вырываясь на свет. Прямо перед ней в коридоре стоял Драко. Мальчик держал в руках футбольный мяч, его щеки еще горели после игры на улице, но взгляд был удивленным и настороженным.       — Гермиона? — он переступил с ноги на ногу. — А что ты там делала? Там же темно.       — Да так, искала сумку, — Гермиона постаралась, чтобы голос прозвучал как можно обыденнее, и слегка приподняла баул цвета хаки. — Но там и правда слишком темно и неуютно. Не стоит тебе туда одному ходить.       Мальчик перевел взгляд с сумки на ее лицо. Он слегка прижал футбольный мяч к груди, и в его глазах появилось выражение, которого Гермиона у него еще не видела, осознанное любопытство, не забитое страхом перед взрослыми.       — А зачем тебе сумка? — тихо спросил он. — Ты куда-то уходишь?       Для Гермионы этот вопрос стал профессиональным звоночком. Мальчик начал проявлять интерес к окружающему миру и к людям вокруг себя. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но шаги за спиной Драко заставили ее осечься.       Из глубины коридора вышла Нарцисса. На ней уже не было дорожного пальто, но идеальная осанка и холодное выражение лица вернулись на место. Она мягко положила ладонь на плечо сына, слегка потянув его на себя, словно забирая в свою зону контроля.       — Мисс Грейнджер уезжает ненадолго, Драко, — ответила Нарцисса за нее, удерживая ровный, светский тон. — Ей нужно отдохнуть несколько дней.       Мальчик мгновенно посерьезнел. Его брови сошлись у переносицы, а пальцы сильнее впились в кожаные бока мяча.       — Зачем? — он посмотрел прямо на Гермиону, и в его голосе послышалась едва скрываемая детская обида. — Ты устала от меня? Из-за того, что я плохо играл?       — Ну что ты, вовсе нет, — Гермиона мягко улыбнулась, делая полшага вперед, чтобы сгладить резкость Нарциссы. — Просто мне нужно увидеться со своей старой знакомой в Лондоне. Мы не виделись целую вечность, хотим выпить по чашечке кофе и поговорить. Но я обещаю тебе, завтра вечером я уже приеду обратно. Мы продолжим наши занятия.       Драко с явным сомнением посмотрел на нее снизу вверх, переводя взгляд с ее лица на сумку в руках, словно пытался взвесить, можно ли верить этому взрослому. Нарцисса все это время молчала, внимательно наблюдая за ними обоими, но не вмешивалась.       Грейнджер уже собиралась повернуться к лестнице, но какое-то импульсивное, глубокое чувство заставило ее притормозить.       — Драко, — позвала она. — Хочешь, я привезу тебе что-нибудь из Лондона?       Мальчик замер. Он явно не ожидал такого предложения. Пальцы Нарциссы на его плече слегка дрогнули, но женщина по-прежнему не произнесла ни слова.       — Новый мяч, — вдруг быстро, словно боясь, что передумают, выпалил Драко. — Настоящий. Английской лиги. У Рона старый, у него швы расходятся, когда мы сильно бьем.       — Хорошо, — кивнула Гермиона, чувствуя, как внутри разливается странное, непривычное тепло. — Я найду самый лучший. Жди меня завтра вечером.       Она коротко кивнула Нарциссе, повернулась и быстро пошла вверх по дубовым ступеням к своей спальне.       Врач внутри нее понимал, что она поступила правильно с точки зрения терапии. Она дала травмированному ребенку материальный якорь, обещание, которое связывало ее отъезд с обязательным возвращением. Это снижало его тревогу. Но если бы Гермиона прямо сейчас решилась раскопать собственные мотивы до самого дна, ей пришлось бы признать, что это предложение было продиктовано не только инструкциями. В этом жесте было слишком много ее собственных эмоций.       До самого вечера Гермиона не выходила из комнаты. Она методично перекладывала вещи из большого саквояжа в маленький армейский баул, проверяла документы. Перед самым выходом она все же решила навестить Драко, услышав смех за стеной. Дверь в его спальню была неплотно приоткрыта. Гермиона заглянула внутрь и замерла. На ковре, залитом косыми лучами предзакатного солнца, Нарцисса Малфой стояла на четвереньках. Драко сидел у нее на спине, крепко обхватив мать за шею тонкими руками, и звонко, заливисто хохотал. Нарцисса осторожно покачивалась, что-то тихо приговаривая, и на ее лице не было ни капли высокомерия.       Эта сцена домашнего, почти интимного тепла, выглядела настолько чужеродно, что Гермиона почувствовала себя лишней. Она тихо, стараясь не скрипеть половицами, отступила назад и спустилась в холл.       Внизу было оживленно. Рон Уизли в своей неизменной потрепанной куртке держал в руках блокнот, а Невилл стоял рядом с тяжелым цинковым ведром.             Посреди холла, спиной к лестнице, стояла Беллатрикс. Она жестикулировала тонкой кистью, на которой тускло поблескивало серебряное кольцо.       — ...и чертополох убрать полностью, мистер Уизли, — ее голос звучал сухо, деловито. — Он вытягивает всю влагу из почвы. На его место посадите дикую мяту. Она приживется быстрее.       — Хорошо, мисс Блэк, я записал, — Рон чиркнул карандашом в блокноте. — Невилл, проверь завтра с утра задвижки в теплице.       Гермиона начала спускаться по ступенькам. Шаги тихо отозвались под высокими сводами. Беллатрикс мгновенно умолкла и медленно повернулась всем корпусом. Ее тяжелый, проницательный взгляд сразу опустился на сумку, которую Грейнджер держала в руке. Одна ее темная бровь медленно поползла вверх.       — Мисс Грейнджер? — Беллатрикс чуть наклонила голову набок, скрестив руки на груди поверх рабочего фартука. — Куда это вы собрались с таким скромным багажом? Решили дезертировать посреди недели?       Рон и Невилл тоже обернулись, с любопытством глядя на Гермиону.       — Миссис Малфой дала мне выходной, — спокойно, удерживая прямую осанку, ответила Гермиона. — Я решила воспользоваться моментом и съездить в Лондон. Хочу навестить старую подругу.       Беллатрикс внимательно изучала ее лицо. Губы хозяйки дома тронула едва заметная усмешка. Она прекрасно понимала, что эта «подруга» лишь удобный предлог, а оксфордская отличница просто отчаянно пытается сбежать хотя бы на время.       — Вот как? — Беллатрикс сделала шаг навстречу, ее манера держаться была обманчиво мягкой. — Ну, с подругой так с подругой. Дело нужное. Счастливого пути, мисс Грейнджер. Смотрите не заблудитесь в столичных приличиях.       Рон переступил с ноги на ногу и поправил ремень.       — Мы как раз уходим. Машина на улице. Молли уже ждет. Поехали, а то на поезд опоздаешь.       — Да, идти пешком до станции далековато, — добавил Невилл, подхватывая ведро. — Пойдем.       Гермиона кивнула парням.       — Идите к машине, я сейчас догоню.       Когда Рон и Невилл вышли, толкнув тяжелую дубовую дверь, в холле воцарилась звенящая тишина. Беллатрикс сделала еще один шаг, сокращая расстояние между ними. Она прошла мимо Гермионы к вешалке у двери, двигаясь плавно.       И в этот момент, оказавшись в непосредственной близости, Гермиона снова уловила этот тонкий, едва заметный запах крепкого мятного чая и горького табачного дыма. Тот самый запах их ночного разговора на каменных ступенях.       В ту же секунду где-то глубоко внизу живота, вопреки всей логике и разуму, отозвалась горячая пульсация. Это было тяжелое, тянущее чувство, от которого у Гермионы на мгновение перехватило дыхание. Тело предательски и мгновенно откликнулось на близость этой женщины.       Беллатрикс слегка прикрыла глаза, словно точно так же уловила это внезапное напряжение, повисшее между ними в прохладном воздухе холла. Но это длилось лишь мгновение. Блэк не обернулась. Она лишь поправила воротник своей молочной рубашки и скрылась в переходе, ведущем в живое крыло усадьбы.       Гермиона судорожно выдохнула и, не оборачиваясь, толкнула входную дверь, выбегая на свежий воздух.