Бедняга, или не совсем?

Дверь питомника тихо закрылась за их спинами. Вечерний Сеул встретил их прохладным воздухом, запахом свежего кофе из небольшой кофейни напротив и редкими каплями дождя, лениво падающими на теплый асфальт. Город постепенно зажигал огни. Яркие вывески отражались в мокрых тротуарах, люди спешили домой после работы, а где-то неподалеку уличный музыкант играл на гитаре знакомую мелодию. Чимин поправил ремень небольшой сумки через плечо и натянул рукава свободной клетчатой рубашки почти до самых пальцев. Его светлые волосы, слегка отросшие и мягкими прядями ложившиеся до плеч, шевельнул вечерний ветер. — Хороший день, — с улыбкой произнес он. — Ты так говоришь каждый раз после того, как чуть не умер от аллергии, — усмехнулся Тэхён. — Потому что это был хороший день. — Ты пять минут назад чихал так, будто собирался оставить душу в кошачьем вольере. — Но котенок был счастлив. — А ты нет. — Зато котенок — да. Тэхён обреченно покачал головой. — Иногда мне кажется, что если однажды кот попросит тебя переписать на него квартиру... — Если попросит вежливо, я подумаю. — Я серьезно. — И я. — Ты невозможный человек. — Мне уже говорили. Они медленно шли через парк. Чимин никогда никуда не торопился. Ему нравилось замечать то, что другие обычно пропускали. Небольшой мальчик с воздушным змеем. Старушка, кормящая голубей. Девушка, которая смеялась так громко, что прохожие невольно улыбались вместе с ней. Именно поэтому Тэхён уже заранее знал, что через несколько метров его друг снова остановится. — Стой... — Нет. — Там магазин. — Нет. — Но... — Нет. — Там плюшевые игрушки. Тэхён даже не обернулся. — Мы уже опоздали на автобус однажды из-за плюшевой акулы. — Она была очень милой. — Она была почти с тебя ростом. — Именно! Когда Тэхён все-таки повернулся, Чимин уже стоял возле витрины. Его взгляд был прикован к огромному серому плюшевому коту с круглыми глазами и нелепо торчащими ушами. — Посмотри... — Не буду. — У него лапки. — У всех кошек лапки. — Но именно эти... Чимин приложил ладонь к стеклу. — Они кругленькие. Тэхён тихо рассмеялся. — Ты сейчас говоришь о плюшевом коте так, будто обсуждаешь произведение искусства. — А разве нет? Ответить было нечего. — Когда-нибудь ты заведешь двадцать кошек. Улыбка Чимина стала чуть грустнее. — Не смогу. — Из-за аллергии? — Угу... Он никогда не жаловался на нее всерьез. Даже наоборот — смеялся над собой. Наверное, именно это больше всего и расстраивало Тэхёна. Чимин умудрялся видеть хорошее даже в собственных неудачах. Тэхён часто говорил, что Чимин слишком доверчивый. И был абсолютно прав. Чимин верил людям. Верил словам. Верил обещаниям. Если кто-то улыбался ему, он искренне считал, что человек счастлив. Если кто-то говорил: «Я обязательно позвоню», — он ждал звонка. Если кто-то просил помощи — никогда не отказывал. Не потому, что был глупым. Просто он не умел искать в людях плохое раньше хорошего. Это проявлялось даже в мелочах. Он здоровался с соседскими котами. Извинялся перед столом, если случайно ударялся об угол. Покупал печенье в форме животных только потому, что ему казалось грустным оставить последнего медвежонка в коробке. А однажды всерьез пытался доказать Тэхёну, что комнатные растения чувствуют настроение хозяина. — Чимин... — Что? — Ты разговариваешь с цветами. — Им приятно. — Откуда ты знаешь? — Они растут. Тэхён молча посмотрел на потолок. — Господи... дай мне терпения. — Думаешь, цветам тоже? — Нет. Им уже ничем не помочь. Чимин звонко рассмеялся. Его смех всегда был таким. Искренним. Будто он еще не успел научиться смеяться "правильно", как взрослые. Они попрощались возле станции метро. — Выпей таблетки. — Выпью. — Правда? — ... — Чимин. — Уже почти выпил. — Ты их даже не достал из сумки. — Но морально я готов. — Клянусь, однажды я приклею их тебе ко лбу. — Тогда точно не забуду. — Вот именно. — Пока! — Пока, аллергик. Квартира Чимина находилась всего в нескольких остановках от университета искусств. Небольшая, но очень уютная. Светлые стены. Деревянный пол. Большие окна, через которые по вечерам были видны бесконечные огни Сеула. На полках стояли книги по хореографии, фотографии с соревнований, небольшие фигурки животных и несколько плюшевых игрушек, количество которых, по мнению Тэхёна, росло подозрительно быстро. Первым делом Чимин переоделся в домашнюю одежду, собрал волосы в маленький хвост и поставил чайник. Затем привычным движением включил ноутбук. На экране появились записи выступлений известных артистов и танцоров. Для кого-то это были просто концерты. Для Чимина — уроки. Он не смотрел выступления как обычный зритель. Он изучал их. Останавливал видео. Перематывал назад. Следил за каждым движением корпуса, положением стопы, работой плеч, взглядом, дыханием. Иногда одно движение занимало у него полчаса. — Нет... здесь вес переносится раньше... Он снова поставил запись на паузу. Подошел к большому зеркалу. Повторил. Еще раз. Еще. Еще. Снова включил видео. Снова повторил. В университете преподаватели не раз говорили, что у него талант. Но сам Чимин всегда считал иначе. Талант — это только начало. Все остальное рождается из сотен часов работы. Поэтому четыре дня в неделю — вторник, четверг, суббота и воскресенье — принадлежали танцевальному залу. Именно в эти дни после собственных тренировок он еще несколько часов работал в небольшой танцевальной студии недалеко от университета, где преподавал современную хореографию детям и подросткам. Работа появилась почти случайно. Во время одного из мастер-классов владелица студии заметила, с каким терпением и вниманием Чимин объясняет движения новичкам, и предложила попробовать себя в роли преподавателя. С тех пор два вечера в будни и почти половина выходных проходили среди громкой музыки, бесконечных счетов «пять, шесть, семь, восемь» и детских улыбок. Платили немного. Но этих денег хватало на аренду квартиры, проезд, продукты и новые кроссовки, которые для танцора изнашивались быстрее любой другой обуви. Иногда после нескольких часов собственных занятий ему казалось, что ноги вот-вот откажутся двигаться. Но стоило открыть дверь студии и услышать радостное: — Учитель Чимин пришёл! Как усталость почему-то отступала. Ему нравилось учить. Не потому, что чувствовал себя лучше других. А потому, что искренне радовался, когда у кого-то наконец получалось движение, над которым тот бился весь урок. Он первым хлопал в ладоши, первым улыбался и всегда говорил: — Видишь? Я же говорил, что получится. Наверное, именно поэтому дети его обожали. Они приносили ему рисунки, делились школьными историями, дарили самодельные брелоки и каждый раз расстраивались, когда урок заканчивался. А сам Чимин иногда думал, что учит не только их. Каждое занятие чему-то учило и его самого — терпению, ответственности и умению замечать даже самые маленькие победы. Ведь он тоже мечтал. Мечтал однажды оказаться на большой сцене. И ради этой мечты продолжал работать так же усердно, как рассказывал своим ученикам: маленькими шагами, но каждый день. Часы показывали почти полночь. Только сейчас Чимин понял, что за весь вечер так ничего и не съел. Живот недовольно заурчал. — Предатель... Он открыл холодильник. Внутри его встретили упаковка молока, яйца, йогурт и одинокий кусочек сыра. Чимин несколько секунд задумчиво смотрел на полки. — Значит... сегодня у нас ужин настоящего студента. Он тихо рассмеялся сам себе. За окном усиливался дождь. Капли барабанили по стеклу, растворяя в темноте огни большого города.