Осколки луны в алых лучах

Окна покоев, где Владыка Радагон восходил на ложе Марики Вечной, были обращены к луне — так он пожелал, и богиня исполнила желание своего возлюбленного. Она — пресветлая, всемудрая, миродержавная, всепорождающая и вседарующая — давала ему всë, чего бы он ни захотел, потому что любила его. Когда Радагон ложился с ней, он набрасывал ей на лицо златотканое покрывало — и это Марика тоже позволяла. — Ты богиня, — говорил он ей, хотя она не требовала объяснений, — лик твой грозен и страшен, и страшна для меня твоя любовь, так что лучше мне не видеть тебя, когда я вхожу к тебе. Склоняясь над ней, добровольно незрячей, он говорил ещë много всего: что любовь его — колодец живой воды непресекающийся, что скорее звëзды осыпятся с небосвода, словно сухие листья с дерева, чем пройдëт она и иссякнет, что скован он ей по рукам и ногам, как пленный великан высоко в горах, и узы эти крепче смерти и слаще, чем сок Древа Эрд; что возлюбленная его — лилия, растущая при ручье, а дыхание еë благоуханнее жасмина; что руки еë как две реки, а щëки — нежны, словно ночной ветер в миртовой роще; что белизне еë кожи завидует снег Замора, а касание еë губ подобно морской пене в тëплый день; что рот еë словно молоко молодой телицы, а язык — финик, сочащийся мëдом; что груди еë — спелые гранаты и что лоно — точило с молодым вином. Много жарких и нежных речей изливал Радагон ночами на ложе богини вместе с семенем — а всë-таки детей у них не рождалось. Однажды Марика захотела видеть его, когда он произносит все эти слова, смотреть на уста, из которых они исходят. Тогда она сдвинула покрывало с глаз, и поняла, что Радагон не глядел на неë вовсе, а глядел в окно, на луну. Марика запрокинула голову и увидела еë, перевëрнутую, как разбитая чаша — она была похожа на бледную женщину с выплаканными глазами, рыдающую о детях своих, которых более нет; на ночную демоницу, что входит по ночам к мужчинам и похищает их силу, на мстительного призрака, убивающего детей в утробе, забирающего у матерей младенцев; на злого духа с губительными глазами, что проклинает рождающих и рождëнных была похожа луна, лившая в королевские покои свой ядовитый свет, как слëзы. А владыка Радагон продолжал жарко шептать ей свои влюблëнные слова и не видел, как снизу вверх смотрела на него страшными глазами богиня. Чудесные близнецы, Микелла и Маления, были зачаты в темноте и молчании.