Осколки луны в алых лучах

— Ты уверен? — лениво спросил Миколаш, — Как вообще он мог оказаться здесь? — Я иногда прихожу посидеть на берегу, когда все заняты в библиотеке, — объяснил Лоуренс сдвинув брови, — Мастер Виллем говорит, что это полезно, медитировать, глядя на озеро. Я не понимаю... Чаще всего я просто засыпаю. — Может быть, это именно то, что нужно, — Миколаш пожал плечами. — Он мог выскользнуть у меня из кармана, пока я спал... Или, может, я держал его в руке... Я не помню. Но больше ему негде быть. Я всегда ношу его с собой. Это подарок мастера Виллема. Они стояли в воде, закатав до колен одинаковые студенческие штаны. Лунный свет плясал на озëрной глади, и вместе с ним дрожали под водой их бледные, неподвижно уходящие в мягкую водорослевую глубину ноги; свысока они казались щупальцами. — Сейчас прилив, — сказал Миколаш, небрежно проведя по волосам своими костлявыми, тонкими до прозрачности пальцами, — Его могло смыть, даже если ты сидел далеко. В полнолуние приливы сильные. Лоуренс усмехнулся, покачав головой. — Да, действительно. Это очевидно, но я никогда не замечал... Ты всегда был лучше меня. Острее. Наблюдательнее. Когда ты рядом, мне кажется, что я не гожусь в учëные. — И всë-таки Мастер Виллем дарит золотые медальоны тебе, а не мне, — Миколаш улыбнулся; в его взгляде промелькнуло что-то холодное и злое. Он нырнул прямо так, в штанах и забрызганной чернилами рубашке, оставив за собой водопад блестящих капель. Миколаш поплыл в глубину быстро и легко, как рыба, так что Лоуренсу показалось, что ещë немного и он потеряет его из виду. Лоуренс задержал дыхание и бросился за ним; набухшая липким холодом одежда увлекла его вниз, в ушах загудело. Усилием воли он открыл пересохшие разом глаза; изнутри озеро показалось ему багровым. Измельчавшая вдруг луна лила приглушëнный свет сквозь толщу воды. Миколаш исчез. Лоуренс понял, что не чувствует дна. Когда руки с прозрачными тонкими пальцами обхватили его за плечи со спины, он непроизвольно выдохнул весь воздух; пузырëк взмыл к замыленной луне. Золотой медальон, застëгнутый у него на шее ловкими руками, потянул его на дно, и в глухом гудении неподвижной воды ему почудился знакомый смех.