Запомнить тебя

Утро началось с запаха. Чанбин проснулся оттого, что кто-то дышал ему в шею — ровно, тепло, с лёгким присвистом на выдохе. Он открыл глаза и увидел тёмные волосы, разметавшиеся по его подушке. Хёнджин спал, прижавшись к его груди, и его дыхание касалось ключицы Чанбина, оставляя влажное пятно на коже. Чанбин не шевелился. Просто лежал и чувствовал. Запах Хёнджина заполнял всё пространство — не резкий, не навязчивый, а какой-то глубокий, с нотками чая, остывшего за ночь, сухой кожи, волос, пахнущих дождём, который уже высох. И что-то ещё — то самое "тёплое", что Чанбин не мог объяснить словами, но узнавал теперь с закрытыми глазами. Он осторожно коснулся волос Хёнджина. Мягкие, чуть влажные у корней, пахнущие его собственным шампунем — дешёвым, яблочным, который теперь навсегда свяжется с этим утром. — Ты смотришь на меня, когда я сплю? — раздался сонный голос. Хёнджин не открыл глаз, но губы растянулись в улыбку. — Не смотрю. Просто чувствую. Чанбин усмехнулся: — Как кот. — Мурлыкающий кот. Хёнджин открыл глаза и уткнулся носом в шею Чанбина, вдыхая глубоко, с наслаждением. — Ты пахнешь утром, — сказал он. — Потом и сном. И мной. — Мы пахнем друг другом, — поправил Чанбин. — Это самое лучшее. Они лежали молча, переплетённые, и Чанбин чувствовал тепло чужого тела через тонкую ткань футболки. Слышал, как бьётся сердце Хёнджина — ровно, спокойно, в такт его собственному. Но утро не могло длиться вечно. Чанбин поднялся первым, оставив Хёнджина в кровати. На кухне он заварил чай — простой, чёрный, без мёда — и почувствовал, как запах заваривающихся листьев смешивается с запахом собственного тела. Он стоял у плиты, в одних спортивных штанах, и смотрел в окно, за которым серое небо разливалось по горизонту. Сзади подошёл Хёнджин, обнял за талию, прижался щекой к спине. — Ты пахнешь кухней, — сказал он. — И домом. — Я пахну чаем и немытым телом, — усмехнулся Чанбин. — Это одно и то же. Они пили чай молча. Сидели за маленьким кухонным столом, касаясь коленями, и Чанбин смотрел на Хёнджина — на его взлохмаченные волосы, на тени под глазами, на губы, припухшие после вчерашних поцелуев. Внутри разливалось что-то тёплое, тягучее, похожее на мёд. — Мне надо идти, — сказал Хёнджин, глядя в кружку. — Сегодня первая пара, и я не хочу опоздать. — А если я не хочу, чтобы ты уходил? Хёнджин поднял глаза. В них мелькнула та же дрожь, что в библиотеке — хрупкая, испуганная. — Я вернусь, — сказал он тихо. — Ты же знаешь. — Знаю. Они стояли в коридоре. Хёнджин застёгивал куртку, и Чанбин смотрел, как его пальцы двигаются по молнии, быстрые, привычные. Запах утра — чая, постельного белья, спёртого воздуха — смешивался с запахом куртки, уличной, пропитанной вчерашним дождём. — Приходи сегодня к окну, — сказал Хёнджин. — Я буду ждать. — Я приду, — ответил Чанбин. Хёнджин коснулся его щеки, провёл пальцами по скуле, задержался на губах. Поцеловал — коротко, как обещание. И вышел. Чанбин стоял в пустом коридоре и чувствовал, как запах Хёнджина медленно уходит, растворяется в воздухе, оставляя только его собственный. В школе было шумно. Коридоры гудели, пахло дешёвым кофе из автомата, влажной одеждой и пластиком. Чанбин сидел на уроке и не слышал учителя — он смотрел в окно и считал минуты до перемены. — Ты сегодня какой-то радостный, — сказал Джисон, когда они вышли в коридор. — Аж подозрительно. — Я всегда радостный, — буркнул Чанбин. — Нет. Ты всегда угрюмый. А сегодня — радостный. — Джисон прищурился. — Это из-за того художника? Чанбин замер. — Откуда ты знаешь? — Я видел вас вчера. У твоего дома. Вы целовались под деревом. Чанбин почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он сжал кулаки, не зная, что ответить. — Тебе не обязательно было смотреть. — Я не специально. Просто шёл мимо. — Джисон пожал плечами. — Но ты же знаешь, я не болтаю. Только… — Что? — Только будь осторожен. Ты не знаешь, что люди скажут. Чанбин хотел ответить резко, но Джисон уже ушёл, растворившись в толпе школьников. Он стоял посреди коридора и чувствовал запах чужих тел, чужих духов, чужого дешёвого парфюма. И среди всего этого — запах собственной злости, горький, металлический. Он поднялся на третий этаж. Окно было открыто. Хёнджин сидел на подоконнике, как всегда, но рядом с ним стоял кто-то ещё — высокий, с тёмными волосами, в чёрной толстовке. — Чанбин, — сказал Хёнджин, увидев его, — это Чонин. Мой друг. Чонин повернулся. У него были большие глаза, внимательные, с каким-то не по возрасту серьёзным взглядом. Он пах чистой одеждой и мятой — резкий, свежий запах, который врезался в нос. — Привет, — сказал Чонин. — Хёнджин много о тебе рассказывал. Чанбин кивнул, чувствуя себя неловко. Он не ожидал, что они будут не одни. — Я не помешал? — спросил он, глядя на Хёнджина. — Нет, — ответил тот. — Чонин как раз уходил. — Ухожу, ухожу. — Чонин улыбнулся — тепло, без напряжения. — Рад был познакомиться. Хёнджин, я позвоню тебе позже. Он ушёл, и Чанбин смотрел, как он спускается по лестнице — спокойно, не оборачиваясь. Запах мяты остался в воздухе, смешиваясь с запахом пыли и старого дерева. — Ты не говорил, что у тебя есть друзья, — сказал Чанбин, садясь на подоконник. — А ты не спрашивал. — Хёнджин улыбнулся. — Он знает обо мне всё. О тебе — тоже. Не бойся, он не расскажет. — Я не боюсь. — Боишься. — Хёнджин коснулся его руки, провёл пальцами по запястью, чувствуя пульс. — Ты всегда боишься, когда кто-то знает о нас. Но это нормально. Я тоже боюсь. Чанбин посмотрел на него. Ветер шевелил волосы, и запах Хёнджина — чай, сухая кожа, что-то тёплое — перебивал запах мяты, оставшийся от Чонина. — Я не хочу, чтобы кто-то мешал нам, — сказал Чанбин. — Никто не помешает. — Хёнджин сжал его ладонь. — Мы сами решаем, что будет. Они сидели молча, глядя в окно. Снизу доносился шум города, и Чанбин чувствовал под пальцами чужую кожу — тёплую, живую, пахнущую так, как пахнет только Хёнджин. — Ты сегодня пахнешь по-другому, — сказал он. — Ты пахнешь утром. И мной. Хёнджин улыбнулся, и улыбка была тёплой, как солнце, которое наконец пробилось сквозь облака. — Это всё, что я хочу, — сказал он. — Пахнуть тобой. Чанбин наклонился и поцеловал его — медленно, ощущая вкус чая на его губах. Ветер обдувал их лица, и запахи смешивались — пыль, город, дождь, который скоро начнётся. И когда они отстранились, Чанбин знал: он не боится. Не с Джисоном, не с Чонином, не с кем-то ещё. Он просто хотел быть рядом. С Хёнджином. На выходе из школы Чанбин наткнулся на Минхо. Тот стоял у крыльца, прислонившись к стене, и смотрел на него с той же лёгкой усмешкой. — Ты сегодня пропустил тренировку, — сказал Минхо. — Заболел. — Врёшь. Чанбин ничего не ответил, но Минхо не настаивал. Он просто пожал плечами и сказал: — Будь осторожен, Чанбин. Ты не один. И ушёл, оставив после себя запах табака и холодного воздуха. Чанбин стоял на крыльце и смотрел, как Минхо сворачивает за угол. Он знал, что Минхо прав. Он не один, но впервые в жизни это не пугало его.