Запомнить тебя

Дом Хёнджина пах иначе. Чанбин переступил порог и замер, втягивая воздух — тёплый, чуть спёртый, с нотками старого дерева и бумаги. И ещё чем-то сладковатым, едва уловимым, похожим на сухие цветы или травы, которые висели пучками на кухне. — У тебя пахнет… домом, — сказал он, стягивая кроссовки. — Это потому что здесь мама сушит травы. — Хёнджин прошёл в коридор, бросил ключи в тарелку на тумбе. — Она верит в народную медицину. Всё время заваривает что-то. Чанбин шагнул следом, чувствуя под босыми ногами тёплый деревянный пол. Запах становился насыщеннее — травы, сушёная кора, что-то цитрусовое, смешанное с запахом старых книг и ещё одним, самым главным, — Хёнджином. Его кожа пахла теперь не просто чаем, а чем-то более глубоким, пропитанным этим домом, этими стенами, этим воздухом. — Иди сюда, — позвал Хёнджин из комнаты. Чанбин вошёл и остановился на пороге. Комната была маленькой, заставленной. Стол у окна завален бумагами, карандашами, фломастерами. На стенах — рисунки. Не на планшете, настоящие, на бумаге, приколотые булавками. Чанбин узнал себя. Сразу несколько — сидящий на подоконнике, стоящий у окна, профиль, анфас. И один, самый большой, висящий прямо над кроватью: он спит. Чанбин спит, лицо расслаблено, свет падает на скулы. — Ты рисовал меня спящим? — спросил он, и голос сел. — По памяти. — Хёнджин подошёл сзади, коснулся плеча Чанбина. — Ты выглядишь по-другому, когда спишь. Ты не напряжён. Ты просто… есть. Чанбин развернулся, взял лицо Хёнджина в ладони. Кожа была тёплой, чуть влажной от пота. Пахла травами и им самим. Чанбин вдохнул этот запах глубоко, почти жадно, чувствуя, как он заполняет лёгкие. — Я хочу, чтобы ты был рядом, — сказал он. — Не только рисовал меня по памяти. — Я рядом, — ответил Хёнджин. Они стояли посреди комнаты, и Чанбин смотрел на рисунки, развешанные по стенам. На каждом был он. В каждом — часть Хёнджина. Это было страшно и прекрасно одновременно. — Ты не боишься, что кто-то увидит? — спросил Чанбин. — Я никого не привожу сюда. Кроме тебя. Чанбин опустил руки, провёл пальцами по шее Хёнджина, чувствуя, как под ними бьётся пульс — ровно, спокойно. — А Чонин? — Он был один раз. Я убрал всё. Хёнджин улыбнулся, и улыбка была тёплой, но в глазах мелькнула тень — та самая хрупкость, которую Чанбин видел в библиотеке. — Ты боишься, что кто-то узнает о нас? — спросил он. — Я боюсь не того, что узнают. Я боюсь, что у меня отнимут тебя. Чанбин шагнул ближе, сокращая расстояние до нуля. Запах Хёнджина — тёплый, травяной, с ноткой сладости — окутал его, и Чанбин закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Никто не отнимет, — сказал он. — Я сам решаю, с кем быть. Он наклонился и поцеловал Хёнджина — медленно, глубоко, чувствуя вкус его губ, влажность его дыхания. Руки скользнули под футболку, касаясь тёплой кожи, и Чанбин выдохнул в поцелуй, чувствуя, как пальцы Хёнджина впиваются в его спину. Они упали на кровать — мягкую, пахнущую сухим бельём и травами. Чанбин лежал сверху, опираясь на локти, и смотрел на Хёнджина — на его раскрасневшиеся щёки, на влажные губы, на прикрытые глаза. — Ты такой, — прошептал Чанбин. — Какой? — Тёплый. Вкусный. Мой. Он провёл носом по шее Хёнджина, втягивая запах — пота, трав, кожи. Языком коснулся ключицы, чувствуя солоноватый привкус, и Хёнджин выгнулся под ним, выдыхая что-то неслышное. — Не останавливайся, — прошептал Хёнджин. Чанбин опустился ниже, целуя грудь, вдыхая запах пота, смешанный с травами. Пальцами скользнул по животу, чувствуя, как под ними напрягаются мышцы, как Хёнджин дрожит от его прикосновений. Он целовал его живот, вдыхал запах влажной кожи, соли, жизни. Хёнджин пах так, как не пах никто — не духами, не мылом, а собой, тем самым "тёплым", что Чанбин искал всю жизнь и не находил. — Ты пахнешь, как дом, — сказал Чанбин, уткнувшись лицом в его кожу. — Ты тоже, — ответил Хёнджин, проводя пальцами по его волосам. Они лежали, переплетённые, и Чанбин чувствовал запах их тел, смешанный в единое целое — пот, слюна, трава, бумага, любовь. Это был запах, который он хотел помнить всегда. В дверь позвонили через час. Чанбин лежал на спине, Хёнджин — у него на груди, и оба тяжело дышали, ещё не остыв. — Я открою, — сказал Хёнджин, поднимаясь. — Это наверняка Чонин. Он натянул футболку, поправил волосы и вышел. Чанбин слышал голоса — приглушённые, быстрые. Потом шаги, и в комнате появился Чонин. — Я не вовремя? — спросил он, глядя на Чанбина, который лежал на кровати в одних штанах. — Вовремя, — ответил Хёнджин. — Мы просто… отдыхали. Чонин усмехнулся, но не стал ничего комментировать. Он пах мятой и улицей — свежий, холодный запах, который резко контрастировал с тёплым, спёртым воздухом комнаты. — Я принёс твой альбом, — сказал он, протягивая Хёнджину папку. — Ты забыл его у меня вчера. — Спасибо. Чонин перевёл взгляд на Чанбина: — Ты не против, если я тоже посижу? Нам нужно кое-что обсудить. Чанбин кивнул, чувствуя себя неловко — он был почти раздет, и на нём не было даже футболки. Но Хёнджин сел рядом, коснулся его спины, и неловкость ушла. — Мы хотели поговорить, — сказал Хёнджин. — О нас. Чонин сел на стул у стола, откинулся на спинку: — Я знаю, что вы вместе. Хёнджин рассказал. И я хочу, чтобы вы знали: я на вашей стороне. Но школа — это школа. Люди не всегда понимают. — Мне всё равно, — сказал Чанбин. — Может быть. Но если кто-то узнает, проблемы могут быть не только у вас. И у Хёнджина — тоже. Чанбин сжал кулак, но Хёнджин накрыл его ладонь своей. — Мы будем осторожны, — сказал Хёнджин. — Но мы не будем прятаться. Чонин улыбнулся — мягко, без осуждения: — Хорошо. Тогда я помогу, если что. Он встал, подошёл к двери, но на пороге обернулся: — И, Чанбин… Ты ему подходишь. По-настоящему. Не испорть. И вышел, оставив после себя запах мяты и холодного воздуха. Чанбин смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как Хёнджин обнимает его сзади, прижимаясь грудью к спине. — Он хороший, — сказал Чанбин. — Лучший. Хёнджин уткнулся носом в его шею, вдыхая запах его кожи, и Чанбин чувствовал, как чужое дыхание касается его позвоночника, оставляя влажное тепло. — Останешься сегодня? — спросил Хёнджин. — Мама приедет только завтра утром. — Останусь. Чанбин повернулся к нему, взял его лицо в ладони. Пальцы пахли Хёнджином — травами, потом, любовью. — Я хочу тебя чувствовать, — сказал он. — Всю ночь. Чтобы утром ты пах мной. Хёнджин улыбнулся — той самой улыбкой, без тени грусти. — Я уже пахну тобой. И не хочу, чтобы это кончалось. Они лежали в темноте, обнявшись, и запах их тел смешивался, становясь чем-то одним — новым, родным, настоящим. За окном шумел город, где-то лаяли собаки, проезжали машины — но здесь, в этой маленькой комнате, был только их мир. И он пах домом. Ночью Чанбин проснулся оттого, что Хёнджин прижимался к нему особенно крепко. Он лежал, чувствуя чужое дыхание на своей груди, чужой запах — влажный, тёплый, пахнущий сном. — Ты чего не спишь? — сонно спросил Хёнджин. — Чувствую тебя. — Я здесь. — Я знаю. Я просто хочу запомнить это. Хёнджин поднял голову. В темноте Чанбин видел только силуэт, но чувствовал улыбку — тёплую, как его кожа. — Не запоминай, — сказал Хёнджин. — Просто будь. Чанбин притянул его ближе, уткнувшись носом в макушку, вдыхая запах волос — яблочный, его собственный, теперь уже и Хёнджина. Он закрыл глаза и понял: он больше не хочет запоминать. Он хочет жить. И Хёнджин — жив. С ним. Здесь. Этого было достаточно.