Запомнить тебя

Хёнджин встретился с Черин после уроков. Чанбин не пошёл с ним — он стоял у окна на третьем этаже и смотрел вниз, на школьный двор. Видел, как Хёнджин подходит к ней, как она поворачивается, как они о чём-то говорят. Ветер доносил обрывки звуков, но слов не было слышно. Чанбин сжимал подоконник и чувствовал, как внутри натягивается струна. Запах старого дерева, пыли и краски смешивался с запахом его собственного пота — солёного, тревожного. Черин сначала говорила резко, жестикулировала. Потом — медленнее. А потом опустила плечи и кивнула. Хёнджин коснулся её руки — коротко, как прощание. Она улыбнулась — невесело, но тепло — и ушла. Хёнджин поднял голову. Посмотрел на окно, где стоял Чанбин. Улыбнулся. Чанбин выдохнул. Струна внутри ослабла, и запах собственного напряжения, горьковатый, металлический, начал уступать место чему-то другому. Облегчению. И — странному, тёплому чувству, которое разливалось по груди, когда Хёнджин смотрел на него так. Они встретились в коридоре. Хёнджин подошёл и, не говоря ни слова, взял Чанбина за руку. Пальцы были тёплыми, сухими, пахли чаем и ветром. — Она сказала, что видит, — сказал Хёнджин. — Что мы… правда. Что она не будет мешать. Чанбин сжал его пальцы. — Ты хотел бы пойти ко мне? Хёнджин кивнул. Квартира Чанбина была пуста. Родители работали до вечера, сестра уехала к друзьям, и в комнатах стояла та особенная тишина, которая бывает только в пустых домах. Пахло пылью, остывшим утром и, на фоне всего этого, — самим Чанбином. Влажной одеждой, потом, который ещё не высох, и тяжёлым, насыщенным запахом его кожи. Они не говорили. Просто вошли в комнату, и Чанбин закрыл дверь — щелчок замка прозвучал отчётливо, как точка. Как обещание. Чанбин повернулся к Хёнджину. Тот стоял посреди комнаты, в своей лёгкой куртке, и смотрел на него — спокойно, с той особенной, тёплой доверчивостью, которая была только у него. — Я хочу тебя чувствовать, — сказал Чанбин. — Весь. Каждую часть. — Чувствуй. Чанбин шагнул вперёд и коснулся куртки. Расстегнул молнию — медленно, чувствуя, как движется ткань, как под ней открывается футболка, тёплая, пахнущая телом Хёнджина. Он стянул куртку с плеч, бросил на пол. Футболка последовала за ней — и Чанбин вдохнул. Запах ударил в нос — горячий, живой, концентрированный. Пот, который выступил за день, смешанный с естественным запахом кожи, с лёгкой сладостью у подмышек, с чем-то кисловатым, мускусным, таким человеческим, что у Чанбина закружилась голова. — Ты пахнешь… так, — выдохнул он, касаясь губами ключицы. — Как? — Как ты. Только больше. Он водил носом по коже, втягивая этот запах — плечи, шея, грудь, живот. Там, где кожа была горячее, запах становился гуще, насыщеннее. Чанбин чувствовал вкус — солоноватый, чуть горьковатый, с металлическим оттенком пота. Он касался языком, и Хёнджин вздыхал, запрокидывая голову. — Иди на кровать, — сказал Чанбин шёпотом. Хёнджин лёг. Чанбин навис над ним, опираясь на руки, и смотрел. Видел, как грудь поднимается и опускается — ровно, глубоко. Видел, как мышцы напрягаются под кожей, как по животу пробегает дрожь. — Ты дрожишь, — сказал он. — Я жду. Чанбин опустил голову. Коснулся носом грудины — там, где кожа была особенно тонкой, и пахло по-особенному. Теплом. Кровью. Глубиной. Он провёл языком по выступающей кости, чувствуя под языком её форму, и Хёнджин выгнулся. — Не останавливайся, — прошептал он. Чанбин опускался всё ниже. Язык скользнул по груди — мягкой, тёплой, с солоноватым привкусом. Пальцами он чувствовал, как напрягаются мышцы, как под кожей бьётся сердце — быстро, гулко. На животе запах был другим. Тяжелее, что ли. Более кислый, густой, с примесью чего-то травяного — наверное, те самые травы, которые сушила мама. Чанбин уткнулся носом в живот, вдохнул глубоко — так, что голова поплыла. — Ты пахнешь, как я, — сказал он, поднимая голову. — Но при этом ты — ты. — Я — твой, — ответил Хёнджин. — Весь. Твой. Чанбин расстегнул его джинсы. Медленно, осторожно, чувствуя, как Хёнджин задерживает дыхание. Стянул их вместе с бельём — и замер. Запах ударил в нос — пряный, влажный, тёплый. Запах возбуждения, сока, выделений — естественный, животный, такой, который не с чем не перепутать. Чанбин вдохнул глубоко, ощущая, как внутри всё переворачивается. — Ты пахнешь, — сказал он. — Сладко. И резко. И… так, что я хочу чувствовать это всегда. Хёнджин прикрыл глаза. Его дыхание сбилось, и Чанбин видел, как поднимается и опускается его грудь, как на вдохе раздуваются ноздри, как на губах появляется влажная дрожь. Чанбин коснулся губами внутренней поверхности бедра. Кожа там была мягкой, горячей, влажной от пота. Он прикусил её — легко, почти невесомо — и Хёнджин вздохнул, хрипло, как будто воздух застревал в горле. — Тебе нравится? — спросил Чанбин. — Да. Всё. Каждое прикосновение. Чанбин поднялся выше. Поцеловал основание члена — влажно, ощущая под губами пульс, тепло, запах. На языке остался привкус сока — сладковатый, терпкий, мускусный. Он скользнул языком по всей длине, медленно, чувствуя, как Хёнджин дрожит, как его пальцы сжимают простыню. — Смотри на меня, — сказал Чанбин. — Я хочу, чтобы ты смотрел. Хёнджин открыл глаза. В них стояла влага — не слёзы, просто блеск, отражение света и чувств. Чанбин опустил голову и взял в рот. Медленно, глубоко, чувствуя, как горячая плоть заполняет рот, как на языке распускается вкус — солёный, терпкий, с горьковатым оттенком на кончике. Он двигался ритмично, и Хёнджин выдыхал — коротко, часто, с присвистом. — Чанбин… — его голос сорвался. Чанбин поднял голову. Губы были влажными, на языке всё ещё оставался привкус. Он потянулся к Хёнджину, поцеловал его — глубоко, разделяя этот вкус, и Хёнджин застонал в поцелуй, чувствуя самого себя на чужих губах. — Я хочу, чтобы ты был во мне, — сказал Хёнджин. — Я хочу чувствовать тебя внутри. Чанбин замер. Сердце ударило где-то в ушах. — Ты уверен? — Никогда не был увереннее. Чанбин наклонился, взял с тумбочки лубрикант. Пахло нейтрально — медицинским, чуть пластиковым. Он выдавил на пальцы, и холодный, влажный запах смешался с запахом их тел. Он коснулся Хёнджина — медленно, аккуратно. Сначала один палец, потом второй. Внутри было горячо, влажно, и Хёнджин прикусывал губу, глядя в потолок. — Я здесь, — говорил Чанбин. — Я с тобой. Ты чувствуешь меня? — Да, — выдохнул Хёнджин. — Внутри. Ты внутри. Чанбин убрал пальцы. На них остался запах — смазка, тело, тот самый терпкий, глубокий аромат, от которого у Чанбина кружилась голова. — Готов? — Да. Чанбин вошёл. Медленно. Ощущая, как горячая влажность принимает его, как сжимается вокруг, как внутри становится тесно и хорошо. Он чувствовал, как бьётся пульс Хёнджина — через стенки, через кожу, через всё. — Ты… — выдохнул Хёнджин. — Ты так глубоко. — Я хочу быть в тебе. Всем. Весь. Он начал двигаться — плавно, ритмично, чувствуя, как с каждым движением запах становится сильнее. Пот, смазка, влага, их тела, смешанные в одно. Хёнджин пах так, как не пах никто, — мускусно, сладко, с оттенком пота и сока, и Чанбин вдыхал этот запах, как воздух. — Не останавливайся, — шептал Хёнджин. — Я чувствую тебя. Каждое движение. Каждую секунду. Чанбин наклонился, целуя его шею, ключицы, губы. Тёплые, влажные, пахнущие его же смазкой и их общей влагой. Они двигались вместе, и комната пахла ими. Только ими. Постель, кожа, дыхание, сок — всё это смешалось, стало единым запахом, который Чанбин хотел запомнить навсегда. Когда они кончили — почти одновременно, — Чанбин упал на грудь Хёнджина, чувствуя, как тот дрожит под ним, как его сердце бьётся о грудную клетку так, что отдаётся в грудную клетку Чанбина. Они лежали, переплетённые, влажные, пахнущие сексом и друг другом. Запах стоял густой, тёплый, почти осязаемый — семя, смазка, пот, их смешанные тела. Хёнджин провёл пальцами по спине Чанбина, оставляя влажный след. — Ты пахнешь мной, — сказал он. — Теперь ты весь пахнешь мной. — И ты мной, — ответил Чанбин, уткнувшись в его шею. Они лежали молча. Слышали только своё дыхание — тяжёлое, успокаивающееся. И запах, который витал в воздухе. Чанбин закрыл глаза. И понял: этот запах — запах дома. Через час они лежали в кровати, накрытые тонким одеялом. За окном темнело, и ветер приносил запах вечернего города — выхлопных газов, мокрого асфальта, далёкого дыма. — Я люблю тебя, — сказал Чанбин в темноту. Хёнджин повернулся к нему. В темноте Чанбин видел только тени, но чувствовал улыбку. — Я знаю, — ответил Хёнджин. — Я тоже люблю тебя. Чанбин притянул его к себе, чувствуя, как чужое тело льнёт к нему, как чужие пальцы касаются его груди, его живота, его бёдер. — Я хочу, чтобы ты всегда был рядом, — сказал он. — Я буду, — ответил Хёнджин. — Только обещай мне одно. — Всё что угодно. — Запоминай меня не по картинкам. А по запаху. Чувствуй меня, когда я далеко. Потому что я всегда буду чувствовать тебя. Чанбин поцеловал его в макушку. — Обещаю, — сказал он. И закрыл глаза. Запах Хёнджина окружал его — тёплый, влажный, родной. Он чувствовал его. Даже с закрытыми глазами.