Запомнить тебя

Утро пришло неожиданно — серое, влажное, с запахом мокрой листвы, врывающимся в открытое окно. Чанбин проснулся оттого, что кто-то дышал ему в шею, и это дыхание было ровным, тёплым, пахнущим сном и чаем. Он не открывал глаз. Просто лежал, чувствуя, как тело Хёнджина прижимается к его спине, как рука обнимает за талию, как пальцы лежат на его животе, даже во сне ощущая его пульс. Запах был густым, плотным. Смесь их тел — ночной пот, влага, остывшая кожа, постельное бельё, пропитанное ими обоими. Чанбин вдохнул глубоко, чувствуя этот запах внутри, и понял: он уже не сможет жить без него. — Ты не спишь? — сонно спросил Хёнджин. — Нет. — Что ты делаешь? — Чувствую тебя. Хёнджин придвинулся ближе, уткнувшись носом в лопатку Чанбина. Губы коснулись позвоночника, оставляя влажный след. — Я тоже чувствую, — сказал он. — Ты пахнешь утром. И мной. И… чем-то новым. Чанбин повернулся к нему. Хёнджин лежал с закрытыми глазами, с тёмными кругами под глазами, с лёгкой улыбкой на припухших губах. На его шее, на ключицах, на груди — везде были следы. Красные, чуть синеватые, как отпечатки пальцев Чанбина. — У тебя на шее, — сказал Чанбин, касаясь пальцами. — Я знаю. — Хёнджин открыл глаза. — Я хочу, чтобы они были. Он потянулся и поцеловал Чанбина — медленно, сладко, с привкусом сна и их общей влаги, оставшейся на губах. — Нам надо вставать, — сказал Чанбин, но не шевельнулся. — Надо, — согласился Хёнджин, но тоже не шевельнулся. Они лежали в тишине, слушая, как за окном проезжают машины, как где-то кричат птицы, как капает вода на кухне. И пахло этим утром — их утром, общим, настоящим. На кухне Чанбин заварил чай. Хёнджин сидел за столом, натянув его старую футболку, и смотрел, как он двигается — как наливает воду, как ставит кружки, как поправляет занавеску на окне. — Ты пахнешь кухней, — сказал Хёнджин. — Ты уже говорил это. — Я скажу ещё много раз. Чанбин сел напротив, касаясь коленями коленей Хёнджина. Они пили чай молча, и запах чая смешивался с запахом их тел, создавая что-то новое, уютное. — Сегодня у меня нет уроков, — сказал Хёнджин. — Можем пойти куда-нибудь. — Куда? — Не знаю. Куда угодно. Лишь бы с тобой. Чанбин улыбнулся — широко, свободно, как не улыбался никогда. — Тогда пойдём гулять. Они оделись, вышли из дома, и утренний воздух ударил в лицо — влажный, холодный, пахнущий землёй и листьями. Чанбин вдохнул полной грудью, чувствуя, как этот запах смешивается с запахом Хёнджина, стоящего рядом, в его куртке, в его шарфе, пахнущем его домом. Они шли по мокрому асфальту, держась за руки, и никто не смотрел на них. Город жил своей жизнью — машины, люди, звуки, — и они были частью этого города, но при этом отдельно. Своим миром. Чанбин сжал ладонь Хёнджина. — Я хочу, чтобы у нас было будущее, — сказал он. — Не только сейчас. — У нас будет будущее, — ответил Хёнджин. — Я чувствую это. Ты пахнешь будущим. — Как пахнет будущее? Хёнджин остановился. Посмотрел на него — тёплыми, серьёзными глазами, в которых отражалось серое небо. — Как дождь, который ещё не начался. Как чай, который заваривается. Как ты. И я. Чанбин притянул его к себе, уткнувшись носом в макушку. Запах волос — яблочный шампунь, который теперь принадлежал обоим. Он вдохнул глубоко, чувствуя, как внутри разливается что-то большое, тёплое, невыносимо красивое. Они шли дальше — в парк, где деревья были ещё зелёными, а воздух пах сырой корой и мокрой травой. Сели на скамейку у пруда, и Чанбин положил голову на плечо Хёнджину, чувствуя, как чужое дыхание касается его волос. — Я никогда не думал, что буду так чувствовать, — сказал Чанбин. — Что можно вот так… быть. — Я тоже, — ответил Хёнджин. — Но я чувствую. — Что ты чувствуешь? — Тепло. Запах. Твою кожу под моими пальцами. Твоё дыхание. — Он помолчал. — И я чувствую, что это — правильно. Что мы — правильно. Они сидели на скамейке, и ветер приносил запахи воды, листьев, города. И запах их тел — смешанный, тёплый, настоящий. Вернулись они к вечеру. Чанбин открыл дверь и замер — в коридоре стояли его мать и отец. Они смотрели на него, на Хёнджина, на их сплетённые руки. — Мам, — сказал Чанбин, — это Хёнджин. Мать улыбнулась — мягко, как умела только она. Она пахла кухней и цветами, и этот запах смешивался с запахом уличного воздуха, принесённого с прогулки. — Я знаю, — сказала она. — Я видела. И я рада, что ты нашёл кого-то, кто делает тебя счастливым. Чанбин посмотрел на отца. Тот молчал, но в его глазах не было осуждения — только спокойствие и что-то похожее на принятие. — Мы рады за вас, — сказал отец. — Хотите, я принесу чай? Чанбин выдохнул. В груди отпустило. — Да, — сказал он. — Спасибо. Они сидели на кухне, и Чанбин чувствовал запах дома — чай, мамины травы, папин табак. И запах Хёнджина — его собственный, тёплый, пахнущий чаем и любовью. Хёнджин сидел рядом, и их колени касались под столом. Это маленькое прикосновение говорило больше, чем любые слова. — Я хочу, чтобы ты всегда был здесь, — сказал Чанбин, когда родители вышли. — Я буду, — ответил Хёнджин. — Обещаю. Он взял Чанбина за руку, и Чанбин чувствовал, как его пальцы пахнут чаем и его собственной кожей. — Я люблю тебя, — сказал Чанбин. — Я знаю. Чанбин улыбнулся. Он знал, что Хёнджин не говорит эти слова часто — он их чувствует. И Чанбин чувствовал их тоже. В каждом взгляде, в каждом прикосновении, в каждом запахе. Они вышли на балкон. Вечерний воздух был прохладным, пахнущим дымом и сырой травой. Чанбин стоял, опираясь на перила, и Хёнджин обнимал его сзади, прижимаясь к спине, уткнувшись носом в плечо. — Ты пахнешь вечером, — сказал Хёнджин. — И домом. И мной. — А ты пахнешь будущим, — ответил Чанбин. Они стояли на балконе, глядя на зажигающиеся огни города, и мир вокруг них был огромным, шумным, живым. Но здесь, в этом маленьком пространстве, был только их запах. Запах любви. Ночью они лежали на кровати, и Хёнджин проводил пальцами по спине Чанбина — медленно, невесомо. — Ты не уснул? — спросил Чанбин. — Нет. Я чувствую тебя. — Что ты чувствуешь? — Каждый позвонок. Каждое дыхание. Каждый твой запах. — Он придвинулся ближе. — И я хочу запомнить это навсегда. Чанбин повернулся к нему. Поцеловал — мягко, долго, чувствуя вкус его губ, запах его кожи, его дыхание. — Ты не должен запоминать, — сказал он. — Ты будешь чувствовать это всю жизнь. Хёнджин улыбнулся в темноте: — Ты так думаешь? — Я знаю. Они уснули, обнявшись, и запах их тел смешивался, становясь чем-то единым, новым, бесконечным. Чанбин закрыл глаза и почувствовал — он был дома.