Запомнить тебя

Чанбин не знал, сколько времени прошло. Он сидел на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и смотрел на рисунок, который оставил Хёнджин. Карандашные линии были уверенными, мягкими — таким Хёнджин рисовал только тогда, когда был спокоен. Но почему-то Чанбин чувствовал, что за этим рисунком стояла тревога. Какая-то едва уловимая дрожь в линии плеч, в изгибе губ. Запах в квартире был странным — смесь утренней свежести, остывшего чая и того самого, хрупкого запаха одиночества, который появляется, когда кто-то уходит. Чанбин ненавидел этот запах. Он казался ему пустым, как комната без Хёнджина. Он встал, прошёлся по комнате, коснулся подушки, где ещё хранился запах Хёнджина — тёплый, родной, пахнущий чаем и сном. Прижал её к лицу, вдохнул глубоко, чувствуя, как внутри сжимается что-то болезненное, острое. Час. Два. Три. Чанбин не ел, не пил, просто сидел у окна и смотрел на улицу, вслушиваясь в каждый звук. Пахло осенью — сухой листвой, холодным воздухом, выхлопными газами. И среди всех этих запахов он искал один. Единственный, который имел значение. Когда ключ повернулся в замке, Чанбин вскочил так резко, что стул опрокинулся. Он почти бегом бросился в коридор, и сердце колотилось где-то в горле, пахло адреналином и облегчением. Дверь открылась, и вошёл Хёнджин. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, волосы растрёпаны, куртка расстёгнута. Но он был здесь. Он вернулся. Чанбин шагнул к нему и замер — от Хёнджина пахло иначе. Поверх его обычного запаха — чая, трав, кожи — лежал другой, чужой. Резкий, горьковатый, пахнущий дорогим парфюмом и табаком. Пахло отцом. — Ты ходил к нему, — сказал Чанбин. Хёнджин кивнул, не поднимая глаз. Он снял куртку, повесил на крючок, и Чанбин видел, как дрожат его руки. — Я должен был, — сказал он. — Я не мог оставить это так. — Что он сказал? Хёнджин поднял голову. В глазах была усталость, но не сломленность — что-то твёрдое, глубокое, что появилось там за эти часы. — Он сказал, что я делаю ошибку. Что я ещё молод и не понимаю, что теряю. Что если я не оставлю тебя, он лишит меня наследства. Перестанет платить за учёбу. Чанбин почувствовал, как внутри похолодело — не от страха, а от злости. От отвращения к этому запаху, который проник в их дом, в их пространство, в их жизнь. — И что ты ответил? Хёнджин сделал шаг к нему. Пахло от него теперь не только отцом, но и чем-то новым — решимостью. — Я сказал, что мне не нужны его деньги. Что я сам найду способ учиться. Что я не продам свою жизнь за комфорт. — Он остановился в шаге от Чанбина. — Я сказал, что люблю тебя. И что это не изменится. Чанбин смотрел на него, чувствуя, как внутри разливается тепло, пробивающееся сквозь холод. Он потянулся, коснулся щеки Хёнджина — кожа была холодной, влажной, пахла уличным воздухом и чужим запахом. — Ты пахнешь им, — сказал Чанбин. — Я знаю. — Я хочу, чтобы ты пах только мной. Хёнджин прикрыл глаза, и в его лице было что-то усталое и благодарное. — Помоги мне смыть этот запах, — попросил он. Они стояли в душе, и горячая вода стекала по их телам, смывая чужой запах, чужое прикосновение, чужое присутствие. Чанбин мыл его волосы, чувствуя, как они скользят между пальцами, как вода стекает по его спине, как под руками расслабляются мышцы. — Ты пахнешь мылом, — сказал Чанбин. — И мной. — Я хочу пахнуть только тобой, — ответил Хёнджин. Он повернулся, прижался к Чанбину, уткнувшись лицом в его грудь. Вода стекала по их телам, и запахи смешивались — мыло, вода, их кожа. Чужой запах уходил, растворялся, исчезал. — Я боялся, что ты не вернёшься, — сказал Чанбин. — Я всегда буду возвращаться. — Хёнджин поднял голову, посмотрел на него. — Ты мой дом. Куда я пойду? Они стояли под водой, обнявшись, и Чанбин чувствовал, как Хёнджин дрожит — не от холода, а от напряжения, которое наконец начало отпускать. — Мы справимся, — сказал он. — Вместе. — Вместе, — повторил Хёнджин. Они лежали на кровати, и Чанбин гладил Хёнджина по спине, чувствуя, как под пальцами расслабляются мышцы. Запах теперь был чистым, родным — мыло, их тела, любовь. — Расскажи мне, — сказал Чанбин. — Всё. Хёнджин придвинулся ближе, уткнувшись носом в его шею, и начал рассказывать. Отец ждал его в кафе — дорогом, пахнущем кофе и кондиционером. Сидел за столиком, одетый в идеальный костюм, и смотрел на Хёнджина с тем же жёстким, оценивающим взглядом, который Хёнджин помнил с детства. — Я знаю, что ты встречаешься с этим парнем, — сказал отец без предисловий. — С твоей матерью я уже говорил. Она считает, что это пройдёт. Я так не считаю. Хёнджин сел напротив, сжал под столом кулаки. — Это не пройдёт. — Ты слишком молод, чтобы знать. — Я знаю. — Хёнджин смотрел прямо, чувствуя, как в груди поднимается холодная волна. — Я знаю это так же, как знаю, что ты не поддержишь меня. Как знаю, что ты никогда не был рядом. И это не изменит того, что я чувствую. Отец нахмурился. В его запахе — дорогой парфюм, кофе, сигареты — появилась резкая нота злости. — Я даю тебе выбор, — сказал он. — Либо ты прекращаешь эту бессмысленную связь и живёшь нормальной жизнью, либо ты лишаешься моей поддержки. И я не говорю только о деньгах. Хёнджин смотрел на него и чувствовал, как внутри крепнет что-то твёрдое, как сталь. Он вспомнил Чанбина — его запах, его руки, его глаза. И понял, что выбора у него никогда не было. — Я выбираю его, — сказал он. Отец встал, бросил на стол деньги за кофе и вышел, не оборачиваясь. — Я больше не твой сын, — сказал отец на пороге. — Помни об этом. Хёнджин остался сидеть за столом, глядя на остывший кофе, и чувствовал, как внутри пустота сменяется чем-то тёплым, освобождающим. — Я его больше не боюсь, — сказал Хёнджин, заканчивая рассказ. — Я чувствую только облегчение. Чанбин притянул его к себе, чувствуя, как Хёнджин пахнет теперь только им — тёплым, родным, настоящим. — Ты сделал правильный выбор, — сказал он. — Ты выбрал себя. И нас. — Я выбрал тебя, — ответил Хёнджин. — Навсегда. Они поцеловались — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё — страх, облегчение, любовь. Чанбин чувствовал, как Хёнджин дрожит под его руками, как его дыхание сбивается, как пальцы впиваются в его плечи. — Я хочу чувствовать тебя, — прошептал Хёнджин. — Всю ночь. Чтобы утром я пах только тобой. — Ты уже пахнешь мной, — ответил Чанбин. — Ты всегда будешь пахнуть мной. Ночью они лежали в темноте, и Чанбин чувствовал, как Хёнджин прижимается к нему, как его дыхание становится ровным, спокойным. — Ты заснул? — спросил он. — Нет, — ответил Хёнджин. — Я чувствую тебя. — Что ты чувствуешь? — Твоё сердце. Оно бьётся ровно, спокойно. Как будто говорит мне: «Я здесь. Я рядом. Не бойся». Чанбин улыбнулся в темноте: — И что ты ему отвечаешь? — Я отвечаю: «Я тоже здесь. Я не уйду». Они лежали молча, и запах их тел смешивался, становился единым. Запахом дома, запахом любви, запахом будущего. — Мы справимся, — сказал Чанбин. — Я знаю, — ответил Хёнджин. — Я знаю, потому что ты со мной. Чанбин закрыл глаза и понял: он больше не боится ничего. Потому что Хёнджин был рядом. И этот запах — тёплый, родной, вечный — был всем, что ему было нужно. Они уснули, обнявшись, и утро пришло с запахом чая, осени и любви. Утра, которое пахло началом.