Наследие из пепла и хвои

Субботнее утро в Поместье Принцев началось с прохладного тумана, который плотным молочным одеялом укутал хвойный сад. Северус Снейп с самого рассвета ушел в подвалы. Перед тем как запереть тяжелую дверь лаборатории, испещренную сияющими рунами, он строго настрого приказал домовикам: «Не беспокоить меня без крайней необходимости. Накормите Гарри, займите его чтением или рисованием. Я буду занят до вечера — варю сложный состав для Больничного крыла Хогвартса». Первые несколько часов всё шло идеально. Гарри, которому недавно исполнилось семь лет, послушно съел овсянку с ягодами, полистал книгу со сказками Барда Бидля и даже често попытался поучить латинские корни, которые ему оставил отец. Но к полудню мальчику стало невыносимо, до зуда в коленках, скучно. Поместье казалось слишком тихим, а за окном лил унылый дождь. Ему хотелось чуда. За последние два года в Гарри несколько раз просыпалась стихийная магия: то чернильница взлетала со стола, когда он злился, то увядшая роза в вазе снова распускалась от его прикосновения. Снейп тогда знатно перепугался, судорожно проверяя его диагностическими чарами, но потом терпеливо и подробно объяснил сыну, что это — магические выбросы. Что это абсолютно нормально для растущего волшебника, но контролировать их пока нельзя. Однако семилетний Гарри, в котором всё ярче бурлила дерзкая, упрямая кровь Поттеров, сделал из объяснений отца свои, совершенно мальчишеские выводы: «Раз я уже могу заставлять вещи летать, значит, я почти настоящий волшебник. Нужно просто попробовать!» Идея созрела мгновенно. Два дня назад Снейп случайно забыл свою старую, запасную волшебную палочку из черного дерева на столике в прихожей. Гарри тогда тихонько припрятал её под матрасом — просто чтобы подержать в руках, почувствовать её тепло. А сегодня настал её час. Пряча палочку в рукаве слишком просторного зеленого свитера, Гарри прокрался в огромную родовую библиотеку. Забравшись в самый дальний угол, где на полках стояли бытовые справочники, он отыскал старую, потрепанную книгу в уютном тканевом переплете: «Домашние чары для молодых мамочек и хозяек». Мальчик решил, что раз книга для мам, то заклинания там самые простые и безопасные. Он выбрал то, что показалось ему самым красивым — чары вызова ручных искр для развлечения младенцев. Закрыв тяжелую дубовую дверь библиотеки на засов, чтобы домовики не подглядывали, Гарри покрепче перехватил чужую, слишком длинную для его детской ладони палочку, направил её в центр комнаты и громко, с выражением, произнес: — Сцинтилла вива! — и резко взмахнул рукой, как это делал отец. В ту же секунду палочка в его руке бешено дернулась, словно живая змея. Вместо безобидных маленьких искр из её кончика с оглушительным, похожим на пушечный выстрел грохотом вырвался столб яростного, ревущего фиолетового пламени. Огонь с треском ударил в массивный ковер, мгновенно поджигая его, и перекинулся на нижние полки старинных шкафов. Воздух вмиг наполнился едким, удушливым дымом, а магия, сорвавшаяся с поводка, начала с силой швырять тяжелые книги со стеллажей прямо на пол. — Ой! — вскрикнул Гарри, отлетая назад и больно ударяясь спиной об угол стола. Палочка выскочила из его пальцев, катаясь по горящему ковру. Дверь библиотеки с грохотом сорвалась с петель от мощного стучащего заклинания. В комнату ворвались перепуганные Тобби и Мисси. — Молодой хозяин Гарри! Горим! Горим! — запищала Мисси, принимаясь тушить огонь щелчками пальцев. Тобби, оценив масштабы катастрофы и задыхающегося в дыму ребенка, с громким хлопком исчез, чтобы уже через секунду материализоваться прямо посреди запертой лаборатории Северуса Снейпа. — Хозяин Северус! Там… молодой хозяин Гарри в библиотеке! Пожар! Магия бушует! Снейп, державший в руке хрупкий флакон с кипящим зельем, едва не выронил его. Его лицо в мгновение ока стало белее мела, а в груди ледяным обручем сжался самый страшный, первобытный страх. Забыв про кипящий котел, он рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Мантия черным крылом взметнулась за его спиной, когда он влетел в задымленную библиотеку. К этому моменту домовики уже сбили пламя, но комната выглядела ужасно: обугленный ковер, разбросанные, тлеющие книги, копоть на стенах. И посреди всего этого хаоса, прижавшись спиной к шкафу, сидел Гарри — весь в саже, с растрепанными волосами, кашляющий от дыма и дрожащий всем телом от испуга. Северус в два шага преодолел расстояние между ними, упал на колени и судорожно схватил мальчика за плечи, осматривая его диким, испуганным взглядом. — Гарри! Ты цел? Обжегся? Дышать можешь? — его голос, обычно такой ровный, сейчас откровенно дрожал от пережитого ужаса. — Ц-цел… — простучал зубами Гарри, испуганно глядя на отца сквозь закопченные очки. — Папа, извини… я просто хотел искры… Снейп убедился, что физически ребенок не пострадал, и только тогда его взгляд упал на обгоревший кончик черного дерева, валяющийся неподалеку на полу. Запасная палочка. Его личная палочка, которая должна была лежать в ящике в прихожей. Страх за жизнь сына в секунду сменился другой, тяжелой и холодной волной. Воровство. Мальчик взял его палочку без спроса. Он солгал, он заперся, он едва не сжег себя и замок. Северус медленно поднялся в полный рост. Его лицо стало непроницаемой, суровой маской. Белая рубашка, которую он надел с утра, была испачкана сажей на рукавах. — В угол, Гарри, — очень тихо, но с такой сталью в голосе произнес Снейп, что у мальчика перехватило дыхание. — Лицом к стене. И стой там, пока я не скажу. Гарри, всхлипывая, поднялся на ватных ногах и побрел в самый дальний, уцелевший угол библиотеки. Он уткнулся лбом в холодные обои, чувствуя, как по щекам катятся горячие, разъедающие сажу слезы. Северус сел на уцелевший кожаный диван напротив. Ему нужно было время. Сердце всё ещё бешено колотилось в ребрах, а в голове набатом била ярость. Оставлять это просто так, прощать или, упаси Мерлин, поощрять воровство и такую смертельную опасность он не имел права. Он обещал Лили вырастить из него человека. Дурсли за такое, наверное, заперли бы в чулане на неделю без еды или избили бы до полусмерти. Северус ненавидел Дурслей. Но он помнил и своего отца, Тобиаса, который порол его ремнем до кровавых рубцов за любую провинность. Снейп поклялся, что никогда не станет таким монстром. Но физическое наказание здесь было необходимо — мальчик должен был раз и навсегда, на уровне тела, запомнить: брать чужую палочку волшебника — это табу. Это смертельно опасно. Прошло около двадцати минут. В библиотеке воцарилась звенящая, тяжелая тишина. Наконец, Снейп глубоко вздохнул и неторопливо закатал рукава своей белой рубашки до локтей, освобождая руки. — Гарри. Подойди ко мне, — негромко позвал он. Мальчик вздрогнул, медленно повернулся и, едва волоча ноги, подошел к дивану. Он не поднимал глаз, его плечи мелко дрожали от подступающей истерики. — Посмотри на меня, — потребовал Северус. Когда зеленые глаза встретились с его черными, Снейп заговорил спокойно, размеренно: — Ты совершил три очень скверных поступка, Гарри. Ты взял мою палочку без спроса — это воровство. Ты заперся и солгал домовикам — это обман. И ты подверг свою жизнь смертельной опасности. За это ты будешь наказан. Ты понимаешь, за что? — Д-да, папа… — прошептал Гарри, и из его глаз снова брызнули слезы. Он приготовился к самому худшему — к ударам по лицу, к пинкам, к тому, что его сейчас возненавидят. — Ложись, — Снейп похлопал ладонью по своим обтянутым черными брюками коленям. Гарри послушно, сгорая от стыда и страха, перевалился через его бедра лицом вниз. Сердце мальчика испуганно стучало где-то в горле. Северус придержал его одной рукой за поясницу, фиксируя, а второй — твердой, тяжелой мужской ладонью — нанес несколько коротких, резких и весомых шлепков по мягкому месту. Это было больно — достаточно больно, чтобы запомнить, но в этих ударах не было слепой, садистской ярости, какая бывала у Тобиаса Снейпа или Вернона Дурсля. Это было строгое, родительское внушение. Гарри громко всхлипнул на третьем шлепке, утыкаясь носом в колено отца, но не пытался вырваться. На пятом ударе Северус остановился. Его ладонь осталась лежать на спине мальчика, чувствуя, как тот часто и прерывисто дышит. — Всё. Поднимайся, — тихо сказал Снейп. Он помог Гарри сесть рядом с собой на диван. Мальчик закрыл лицо руками, вовсю рыдая от пережитого стыда, страха и физической обиды.        Северус вздохнул, достал из кармана чистый, накрахмаленный белый носовой платок и аккуратно убрал руки Гарри от лица. Он сам принялся бережно вытирать слезы и сажу со щек и носа сына, стараясь не задевать стекла очков. — Ну полно, перестань, — голос Снейпа окончательно потеплел, теряя всю свою недавнюю сталь. Он обнял Гарри за плечи, притягивая его к себе, и начал размеренно, успокаивающе гладить ладонью по вздрагивающей спине. — Перестань плакать. Наказание окончено. Я больше не злюсь на тебя, слышишь? Я простил тебя. Гарри замер, а затем со всей силы, на какую был способен семилетний ребенок, вцепился ручонками в белую рубашку отца, утыкаясь носом ему в грудь и размазывая остатки сажи по чистой ткани. — Папа… я больше никогда… честное слово, никогда не возьму! — навзрыд пообещал он, чувствуя, как огромная, тяжелая ладонь отца мягко перебирает его лохматые черные волосы. — Очень на это надеюсь, Гарри, — тихо отозвался Северус, прижимая сына ближе и вдыхая родной запах хвои и каминного дыма. — Если тебе так хочется учиться магии — я сам буду учить тебя. Но только вместе. Понял меня? — Понял… — прошептал Гарри, постепенно успокаиваясь в этих надежных, теплых объятиях. Страшный урок был усвоен, но вместо привычного одиночества чулана он впервые чувствовал себя по-настоящему защищенным. Оказывается, даже когда отец наказывает — он всё равно продолжает любить.