Оказывается, Лондон бывает теплым

1664 год.

      Новый Амстердам стал официально колонией Британии. Разве это не печально? Для Натаниэля это был ужас. Но вот Уильяму казалось, что сами небеса ликовали в честь этой победы.

Но… восторг сменился удивлением, самому Натаниэлю было не больше девяти лет.

      Уильям поправлял свой монокль, рассматривал молодое воплощение. А как его описать надо было? Худенький невысокий мальчик лет девяти, блондинистый, да стоял упрямо и молчал. Можно было сказать, Уильям был удивлён, но это было бы ложью. Он полностью обескуражен. — И что, мне, по вашему, на палубу ребенка брать? — проговорил Уильям с неким негодованием, которое Ричард воспринял за недовольство. — Решать вам, Милорд, — сказал Ричард ровным голосом. — Вы и многоуважаемый Карл II Стюарт хотели, чтобы Нью-Йорк перешёл к нам. Дальнейшая судьба земли и мальчишки, увы, не должны волновать меня. Наступило молчание. Уильям покосился на Натаниэля, по глазам мальчика было ясно, он не понимал то, что они говорили про него. — Ты немой? Чего молчишь? — чуть погодя спросил Уильям. В ответ же Натаниэль схмурил брови и всё так же продолжал глядеть на него. — Ещё и необученная колония… — выдохнул Уильям, в его голосе чувствовалась усталость.       У Уильяма сложилось такое чувство, будто ребенок его совсем не понимал. Ни капельки. Он молчал, ресницами только хлопал и хмурил брови. Ребёнок элементарные фразы на английском будто не знал, ну как с таким плыть-то? Просто даже интересно, а что с ним делать придётся? Естественно, сначала надо будет переодеть его и отмыть, а то стыдно будет брать такого чумазого. А потом следует английскому обучить. Но сейчас как с ним быть? К ребенку Уильям был абсолютно не готов. Не ребенку же начинать говорить подготовленную речь про то, что он теперь будет поклоняться британской короне; про то, что ему следует повиноваться, а не бунтовать, иначе последует повешевание. Про пошлину ему подавно придётся молчать. Потом ещё придётся объяснять, что это такое и почему такая высокая. — Пройдёмте, юноша? — приподняв бровь, неожиданно спросил Уильям, протягивая руку к Натаниэлю. Это были первые попавшиеся в голову слова, которые произнёс Уильям.       Натаниэль покосился на его руку, да, пробубнив себе что-то под нос, нехотя прошел на палубу. Не хотелось ему, чтобы ему помогал какой-то английский выскочка. То, что Натаниэль пробубнил себе под нос, Уильям не понял: то ли про Британию с англичанами что-то, то ли про Голландию, не разобрать. Уильям в голландском не так силён, как кажется. Что-то знает, что-то не знает, практик с носителями нечасто было. Вот один знакомый, даже друг Уильяма, точно бы понял, что делать с ребёнком. Он-то смог бы хотя бы диалог поддержать, как-никак на флоте тот человек бывал часто. Не то что Уильям, который каждый божий день сидит у себя в кабинете и договоры с документами подписывает.

***

      Корабль качался на волнах, Натаниэль же стоял у борта, вцепившись в поручни. Чувствовал он себя ужасно, но не только от недомогания из-за морской болезни, ещё и от знания того, что сами голландцы отдали его. Неблагодарные. Они отдали его как последнюю утварь и явно за пару косяков в таверне. Но, несмотря на столь большую обиду, Натаниэль все равно тосковал по своей Голландии. Хочешь не хочешь, а это дом родной. После того как тошнота потихоньку отошла, он неохотно глянул на Уильяма. Тот стоял и поправлял монокль, пока говорил с Ричардом. Его болотно-голубой камзол иногда колыхался из-за ветра. — Pfft, verdomde kolonisator. -промямлил Натаниэль себе под нос и отвернулся назад к морю. Хуже уже не могло быть, хотя… Может, это и к лучшему, что он с этим английским выскочкой? От заданного в мыслях вопроса Натаниэль понимал, что он голландцам не особо был и нужен, и, возможно, всё не так уж плохо будет с англичанином?       Не сказать, что Уильям был настолько неприятен, что с ним даже дело не хотели иметь. Нет, напротив, он был приятным собеседником, с ним было о чём поговорить. Он редко говорил не по теме, что, наоборот, было большим плюсом. Он больше не нравился другим из-за высокомерия, как никак сынок Рима, а может, из-за своей английской холодности и наглости, если дело касается земли. Кто знает, кто знает… Людям особо причины не надо иметь, чтобы не любить человека. Особенно если это англичанин. Особенно если это столица. Особенно если это Лондон. — Вы понимаете, Ричард, не то что я сомневаюсь в своём решении, я просто насторожен реакцией дорогого Артура на эту новость. Вы же знаете, какова она будет. — Милорд, я понимаю вашу настороженность, но поймите. Сэр Артур точно поймет всю ситуацию. Я Вас уверяю, он не станет спорить с вашим решением.       Через 4 недели корабль вошёл в бухту Темзы, и с палубы послышались долгожданные слова: «Причаливаем!». Натаниэль, будучи бледным, отошёл от борта, прихватив себя чуток за низ живота. Спазмы после морской болезни не отпустило сразу. Уильям же, напротив, надел свою шляпу да поправил камзол. Холод в воздухе почувствовался сразу, не зря говорят, что Лондон — не тёплое место.        Ступив на землю, Уильям первым делом протянул Натаниэлю руку, помогая спуститься. Спустившись на землю, Натаниэль отряхнул брюки. После этого он, пока Уильям помогал спуститься Ричарду, начал вертеть головой, рассматривая архитектуру Лондона. Она красива, не правда ли? Но сам город таким серым кажется… Даже погода под стать! Вон все с угрюмыми лицами ходят, на корабле повеселее люди были, что ли. Они и пили, и в карты играли, даже Уильяма с собой порой звали. Но он, видите ли, отказывался, говоря, что ром не особо любит и вообще у него дела. Пф, да Натаниэль готов спорить, что этот колонизатор ни черта не умеет играть в карты, не королевское же это дело! Вот поэтому и отказался, дабы не позориться. Размышляя над этим, Натаниэль даже не заметил, как Уильям начал что-то обсуждать с кучером.       Спустя время Уильям помог Натаниэлю подняться в карету. Ну как сказать, помог, чуть указал на ступеньку. Забравшись в карету, Натаниэль сел в угол сиденья, ближе к окошку. Ребёнок он и в душе ребёнок, к окну даже сел ближе, дабы рассматривать вид из него. Сам Уильям сел посередине сиденья и, заметив в углу два листка, забывшиеся еще месяц назад, наверное, взял в руки и начал читать.       Карета наконец-то тронулась. Колёса застучали по улицам Лондона. За окном то и дело мелькали то дома, то прохожие. В какой-то мере Натаниэлю нравилось смотреть на вид из окна. Сразу виднелись различия между его родной Голландией и Британией, там люди повеселее были. — Hoe heet je? — обратился Уильям к Натаниэлю на ломаном голландском, оторвав взгляд от документа — Nathaniel. — Hoe? — переспросил Уильям юношу. — Nathaniel Amstel. Уильям приподнял бровь. «Натаниэль…» — подумал он. «Натаниэль Амстел… Что ж, со вкусом дали парнишке фамилию, можно сказать, с узнаваемым голландским вкусом». С такими словами в голове Уильям вернулся к прочтению документа.

***

      В поместье на удивление было тихо, что сразу заметил Натаниэль. Несколько служаночек и горничных мелькали в залах, и одна рядом с Уильямом вешала камзол его и с каким-то негодованием посматривала на Натаниэля. Ему всё казалось таким… необычным и большим. Интересно, как можно будет здесь ужиться? Больше удивила Натаниэля фигура черноволосого мальчика. Его ровесник был, больше девяти лет дать нельзя. Мальчик, скрестив руки на груди, начал рассматривать Натаниэля. Его карие глаза сузились, когда их взгляд встретился. — С возвращением, Уильям. — сказал темноволосый. — Ты не предупреждал, что вернёшься с… гостем. — Николас, это Натаниэль, Натаниэль Амстел, если говорить полностью. Я надеюсь, что ты как мой… — Уильям старался подобрать слово. Оно само напрашивалось, «…мой сын» —… Как хороший человек отнесёшься с уважением к новому человеку в поместье. Я, надеюсь, это не будет трудно? Николас кинул на Натаниэля озлобленный взгляд, он явно не хотел видеть в поместье своего ровесника. — Конечно, Уильям, мне не сложно. — процедил Николас. Чуть помявшись у входа, Николас продолжил: —…Артур просил передать то, что, задержится в порту еще на несколько дней, сказал, там ситуацию надо разрешить какую-то. — Благодарю, Николас, что оповестил об этом.

***

      Стол был накрыт. Натаниэль, вымытый и переодетый в эту чужую английскую одежду, сидел на месте, на которое ему указала служанка. Напротив него был Николас. Уильям, как и подобает, сидел во главе стола. Было лишь заметно, как он кивнул слуге, и еду наконец-то подали.       Натаниэль не дождавшись слов, медленно потянулся к хлебу. А какие тут слова нужны? Он не ел нормально целых четыре недели на том корабле! Этот хлеб, если можно было так выразить, сейчас был самым желанным «блюдом» среди других. От него у Натаниэля прям слюнки текли. Но не тут-то было. Вместо того чтобы начать прием пищи, Николас, сложив руки и закрыв глаза, начал молиться. — Господь, благослови эту пищу, которую Ты даровал нам… — начал он говорить. Натаниэль не слушал дальше его бормотание, его это очень удивило. Даже… Смутило в какой-то мере. Натаниэлю, привыкшему жить в порту, где молитва перед едой — это что-то странное, это было чуждым. Зачем молиться тому, кого он считал, нету? Странный этот черноволосый. А больше удивило то, что сам Уильям сидел и не мешал. У них в Англии так принято, один молится, а другой молчит и смотрит? Сам Уильям, молча переведя взгляд на обескураженного Натаниэля, едва заметно кивнул головой, показав этим, что стоит подождать, пока Николас не закончит.

      Вот так и начался их первый совместный ужин.

      Время близилось к вечеру. За всё это время Натаниэль смог изучить поместье: слева от его комнаты в конце коридора кабинет британца; если спуститься на этаж ниже, то под его комнатой можно обнаружить библиотеку, от которой, если пройти влево, будет прихожая; рядом с поварской был зал с длинным столом, обеденная. Там обычно лорд принимал своих гостей. Но заинтриговала тогда Натаниэля дверь напротив входной, она вела в сад. Сад Натаниэлю казался большим, в нём особенно были привлекательны яблоки. «Londen is zo koud, en hij houdt van appels?» С усмешкой Натаниэль размышлял над этим.       Пока юнец размышлял про сад британца, его светлые волосы колыхал ветерок. Да, видно, ночь выдастся прохладной, но какое ему дело до этого? Где-то за стеной сейчас спит его черноволосый"сосед». Больше Натаниэля волновал вопрос, зачем он был нужен британцу? От него выгоды никакой почти что! Укутавшись посильнее в одеяло, Натаниэль попытался сомкнуть глаза. Всё-таки, может, ему удастся прожить с этим англичанином.       Ведь совсем скоро голландцы вспомнят о Новом Амстердаме Нью-Йорке. Очень скоро вспомнят.