ГривИстория

Домик оказался именно таким, какими я представляла себе жилища простых пони — маленький, аккуратный, с светящимся жёлтым окошком в ночи. Заборчик, палисадник, на крыше — флюгер-петушок. Всё дышало покоем и уютом, от которых у меня вдруг защемило где-то под сердцем. — Заходи, — мой серый знакомец придержал калитку копытом. — Меня, кстати, Кроткий Молот зовут. Я кузнец. — Крафт, — напомнила я, входя в палисадник и стараясь, чтобы щупальца не задели цветы на клумбах. — Очень приятно. — Взаимно, — хмыкнул он. — Хотя знакомство вышло... мокрое. Я фыркнула — кажется, улыбнулась. Впервые за сегодня. Дверь распахнулась раньше, чем мы успели к ней подойти. На пороге стояла пони — плотная, светлой масти, с растрёпанной гривой и полотенцем через плечо. — Кроткий Молот! — завопила она. — Где тебя носит?! Я уже думала — всё, утонул! Дочки ревут, я места не нахожу, а он... — Я и правда чуть не утонул, — перебил её жеребец, осторожно отодвигаясь от разъярённой супруги. — Вот, Крафт меня спасла. Из реки вытащила. В темноте. Сама мокрая, замёрзшая, можно сказать — жизнь мне спасла. Супруга замерла. Перевела взгляд с мужа на меня. Увидела щупальца. Увидела глаза. Увидела хлюпающий костюм, с которого всё ещё капала вода. Открыла рот... — Проходите, — выдохнула она. — Быстро. В дом. Сейчас же. И добавила, теряя всякую связность: — Горе вы моё луковое, утопленники ходячие, я ж вас сейчас чаем с малиной отпаивать буду, а ну марш в ванную, обсохнуть, шерсть просушить, а то воспаление лёгких подхватите, а у меня дети малые, мне без мужа никак, а гостья... Гостья, простите великодушно, я сейчас полотенца дам, вы проходите, не стойте на пороге, сквозняк... Я переступила порог, чувствуя, как меня закружило в водовороте заботы, суеты и тёплого, пахнущего пирогами воздуха. *** Дальнейшее запомнилось урывками. — Папа! Папа вернулся! — Два маленьких снаряда вылетели откуда-то из глубины дома и врезались в Кроткого Молота, едва не сбив его с ног. Две кобылки — одна чуть старше, другая совсем кроха — облепили отца со всех сторон, всхлипывая и смеясь одновременно. — Девочки, отстаньте от отца, он мокрый! — прикрикнула мать, но беззлобно, скорее для порядка. — Идите лучше познакомьтесь с гостьей. Это Крафт, она папу спасла. Два любопытных носа уставились на меня. Четыре глаза — карие, в точности как у отца — расширились до невозможных размеров. — Ой, — сказала старшая. — А что это у вас? — Грива, — ответила я, чувствуя себя неуютно под этим детским взглядом. — Такая вот. Необычная. — А она шевелится? — пискнула младшая, протягивая копытце к ближайшему щупальцу. — Осторожно! — дёрнулась я. — Оно может... Щупальце, которое собралось было дёрнуться от неожиданности, вдруг замерло. Потом осторожно, кончиком, коснулось детского копытца. Потом обвило его — мягко, бережно, как самую хрупкую вещь на свете. — Мама, смотри! — заверещала младшая. — Оно живое! Оно меня держит! — Красивое, — серьёзно сказала старшая, рассматривая переливающуюся в свете свечи волосню. Я сглотнула ком в горле. — Идите, — мать уже тащила мужа куда-то вглубь дома. — Крафт, проходите на кухню, я сейчас полотенца принесу и чайник поставлю. Девочки, не приставайте к гостье! — Мы не пристаём, — возразила старшая, но от щупальца отлипла. Младшая — нет. Младшая продолжала держать прядь копытцем и смотреть на неё с обожанием. — Можно, она у нас останется? — спросила малышка, обернувшись к маме. — Кто, грива? — уточнила я. — Ты, — сказала девочка. Я не нашлась, что ответить. *** Меня завели на кухню — небольшую, но уютную, с большой печью и столом, заваленным какой-то кустарной работой. Сунули в копыта полотенце - махровое, пушистое, пахнущее лавандой, и велели вытираться. — Сейчас малиновое варенье принесу, — объявила хозяйка, которую, как выяснилось, звали Тёплая Нитка. — И мёд. И чай заварю покрепче. Вы как, мёд любите? — Я... не знаю, — честно призналась я. — Не знает она, — фыркнула Тёплая Нитка, но без осуждения. — Ладно, будем пробовать. Я сидела за столом, замотанная в полотенце, и пыталась осознать происходящее. Щупальца, на удивление, вели себя прилично — аккуратно выкручивали воду из самих себя, свесившись с табуретки, и не лезли никуда, куда не надо. Кроткий Молот появился через несколько минут — сухой, с чашкой в копытах. Уселся напротив, отхлебнул, посмотрел на меня. — Спасибо, — сказал просто. — Не за что, — ответила я. — Я же говорила — сочтёмся. — А если серьёзно, — он покачал головой. — Течение там сильное. Камни острые. Темнота. Ты рисковала жизнью ради незнакомца. — Я по контракту работаю, — отшутилась я. — Спасение утопающих — за еду и ночлег. — Ну, ночлег у тебя будет, — подала голос Тёплая Нитка, ставя на стол здоровенный чайник и вазочки с вареньем. — И еда тоже. А завтра поговорим. — Спасибо, — сказала я и вдруг поняла, что это слово впервые в жизни сказала искренне. *** Ужин был... странным. Не потому, что еда была невкусной — наоборот, варенье оказалось восхитительным, мёд тягучим и душистым, а пироги с капустой таяли во рту. Странным было другое — ощущение семьи за одним столом. Я никогда не сидела за одним столом с семьёй. В моём мире были битвы, были злодейские сборища, были пленники и жертвы — но не было ужинов. Не было детей, которые хныкают, что не хотят есть кашу. Не было отца, который строго говорит: «Съешь хоть ложечку». Не было матери, которая подкладывает добавку и приговаривает: «Кушайте, кушайте, в доме всё своё». — Крафт, а вы откуда? — спросила Тёплая Нитка, разливая чай по кружкам. — Издалека, — уклончиво ответила я. — А почему у вас грива такая... необычная? — Несчастный случай на производстве, — ляпнула я первое, что пришло в голову. — Химическое производство. Шампуни. — Шампуни? — оживилась Нитка. — Вы химик? — Ну... да, — удивилась я собственной выдумке. — Была. В прошлой жизни. — А что случилось? — Взрыв, — я пожала плечами. — Очнулась в другом месте. Одинокая. Без работы. Без цели. Повисла пауза. Девочки перестали жевать и уставились на меня. Кроткий Молот кашлянул. — Тяжело, наверное, — сказала Нитка тихо. — Остаться одной. — Есть немного, — кивнула я. — Но я справлюсь. — А оставаться у нас надолго можно, — вдруг ляпнула младшая, та, что держалась за щупальце. — Мы тебя не выгоним. — Льдинка! — прикрикнула мать. — Неудобно же! — Ничего, — я улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему. — Спасибо, Льдинка. Девочка засияла. *** — С местом для ночлега вот какая история, — замялась Нитка после ужина. — У нас дом небольшой. Две спальни: наша и девочек. На лавке в кухне жестко, да и холодно... — Я могу и в сарае, — поспешила сказать я. — Ни в коем случае! — возмутилась Нитка. — Ты мужа моего спасла, а я тебя в сарай? Что ж я, зверь, по-твоему? — Мам, — подала голос старшая дочка, которую звали Тростинка. — А можно, Крафт у нас в комнате ляжет? Мы ей на полу постелем, у нас тепло. — На полу?! — Льдинка аж подпрыгнула. — А давай она на моей кровати, а я с тобой! — Ты с меня ночью падаешь, — резонно заметила Тростинка. — Не падаю! — Падаешь. Три раза. — А давайте, — вмешалась я, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, — я просто тут, на кухне. На лавке. Мне мягко не надо, я привычная. И щупальцам моим простор нужен, а в комнате они всё займут. — Щупальцам... — задумчиво повторила Нитка, глядя на мои конечности, которые мирно покачивались в воздухе. — А они у вас... ночью как? — Спят обычно, — я пожала плечами. — Вместе со мной. Если не потревожить. — Тогда лавка — не вариант, — решила Нитка. — Свалишься. У нас есть раскладушка старая, в чулане. Разложим её прямо тут, у печки. Тепло, мягко, и щупальца твои никому мешать не будут. — Я сама разложу, — вскочила я, но Нитка уже бежала в чулан. — Сиди, гостья. Отдыхай. Через десять минут раскладушка стояла у печки, застеленная чистым бельём, с подушкой и тёплым одеялом. Я смотрела на это великолепие и чувствовала, как к горлу подкатывает что-то тёплое и влажное. — Нравится? — спросила Льдинка, приплясывая рядом. — Очень, — выдохнула я. — Спасибо. — А сказку на ночь расскажешь? — тут же вцепилась она. — Льдинка! — устало вздохнула мать. — Завтра, — пообещала я неожиданно для самой себя. — Завтра расскажу. Про дальние страны. Про... приключения. — Ура! — взвизгнула девочка и умчалась в комнату. *** Когда дом затих — погасили свет, уложили детей, ушла в спальню Нитка с мужем — я осталась одна на кухне. Лежала на раскладушке, смотрела в потолок, слушала, как потрескивают дрова в печке. Щупальца распластались вокруг — одни свесились на пол, другие обвили ножки раскладушки, третьи просто лежали рядом со мной, как отдельные живые существа. Мысли ворочались медленно, тяжело, как камни в реке. Я в чужом доме. Сплю на чужой раскладушке. Меня накормили, обогрели, приняли как свою. Почему? Ответ был прост и сложен одновременно — потому что я спасла их мужа и отца. Я сделала доброе дело. Не ради выгоды, не по сценарию — просто потому что не смогла пройти мимо крика. — А ведь могла бы, — прошептала я в темноту. — Могла бы не полезть. Сидеть на берегу и паниковать дальше. Щупальце погладило меня по щеке. — Вы меня заставили, — улыбнулась я ему. — Вы дёрнулись, и я поплыла. Спасибо. Оно довольно качнулось. Я закрыла глаза. В голове прокручивался сегодняшний день — река, закат, паника, крик, холодная вода, спасение, дом, ужин, дети. Дети. Маленькие, доверчивые, с копытцами, тянущимися к моим щупальцам без страха. — Они меня не боятся, — выдохнула я. — Совсем. В старом мире меня боялись все. Даже Могучие Пони боялись — не меня, конечно, а того, что я могла сделать. А эти двое смотрели на мои щупальца с восторгом, как на чудо. — Может быть, — подумала я вслух, — может быть, я могу быть не только злодейкой? Может быть, из меня выйдет... ну, не знаю... кто-то другой? Щупальца одобрительно заколыхались. — Завтра, — решила я. — Завтра буду думать, кем я могу быть. А сегодня — сегодня я просто посплю в тепле, с полным животом и чистой совестью. Печка тихо гудела. Где-то за стеной всхрапнул во сне Кроткий Молот. Сверху, из детской, донёсся приглушённый смех — Льдинка, кажется, щекотала сестру. — Странный мир, — прошептала я, засыпая. — Хороший мир. И провалилась в сон без сновидений.