ГривИстория

Я как раз раскладывала сушиться очередную партию мыла, когда у калитки раздался робкий стук. — Крафт, там кто-то? — крикнула Нитка из дома. — Сейчас посмотрю. Я подошла к калитке. Там стояла незнакомая пони — немолодая, с аккуратной седой гривой и любопытными глазами. — Здравствуйте, — сказала она вежливо. — Я мама Пушинки. Моя дочка вчера принесла от вашей Тростинки кусочек мыла... такое чудесное! Скажите, у вас можно ещё купить? Я моргнула. — Э-э-э... да, наверное. Нитка! — крикнула я громче. — Тут покупательница! Нитка вылетела из дома как ошпаренная — я даже не знала, что она так быстро бегает. — Здравствуйте, здравствуйте! Проходите, не стесняйтесь! У нас как раз свежая партия, сегодня утром досохла! Через полчаса мама Пушинки ушла довольная, унося три куска мыла и обещание рассказать соседкам. А через час у калитки уже стояла небольшая очередь. — Нитка, что происходит? — Молот вышел из кузницы, привлечённый шумом. — Торговля! — крикнула Нитка, ловко принимая монеты и отдавая мыло. — Крафт, подай ещё коробку с сердечками! Льдинка, не путайся под копытами, лучше помогай заворачивать! Тростинка, бегом в дом, принеси ещё ленточек! Я металась между домом и калиткой, щупальцами хватая сразу по пять-шесть кусков мыла и передавая их Нитке. Льдинка, сидя на скамеечке, старательно завязывала бантики на лету — Тростинка подносила ей мыло, а она орудовала ленточками с такой скоростью, будто всю жизнь этим занималась. — Это ваша приезжая варит? — спросила какая-то пегаска, кивая на меня. — Наша, — с гордостью ответила Нитка. — Крафт. Лучший мыловар на всю округу! — А почему грива такая странная? — Потому что она талантливая, — отрезала Нитка. — Талантливые пони всегда немного странные. Берёте мыло или нет? Пегаска взяла. *** К вечеру, когда последний покупатель ушёл, а калитку пришлось подпереть палкой, потому что она перестала закрываться от постоянного хлопанья, мы сидели на крыльце и тупо смотрели в пространство. — Сколько продали? — спросил Молот, который весь день провёл в кузнице, но даже оттуда слышал непрекращающийся гомон. — Много, — выдохнула Нитка. — Очень много. Крафт, ты считала? — Сорок семь кусков, — сказала я автоматически. Щупальца помнили каждое движение, каждую передачу. — Сорок семь медных. Четыре серебряных и семь медных. — А осталось сколько? — Тридцать три. Если завтра ещё наварим — будет полсотни к ярмарке. — Завтра... — Нитка закрыла глаза. — Завтра я, кажется, не смогу даже смотреть на мыло. — Я тоже, — призналась я. — А я могу! — заявила Льдинка, которая всё ещё крутила в копытцах ленточку. — Я люблю бантики! — Ты у нас главный специалист по бантикам, — улыбнулась я, поглаживая её щупальцем. — А почему от нас пахнет мылом? — вдруг спросила Тростинка, принюхиваясь к себе. Мы все принюхались друг к другу. — Потому что мы в нём с головой, — вздохнула Нитка. — Крафт, от тебя вообще яблоками за версту разит. — От меня всегда яблоками, — пожала я плечами. — Щупальца впитали, наверное. — Щьюпальца, — мечтательно повторила Льдинка. — Хочу себе такие. — Не надо, — серьёзно сказала я. — Они хорошо пахнут, но с ними хлопотно. Поверь. *** Когда стемнело, мы засели за подсчёты. Молот принёс свечи, Нитка разложила на столе все монеты. Медные блестели в свете огня, серебряные отливали холодным блеском. — Четыре серебряных и семь медных, — повторила я. — Плюс то, что Молот заработал в кузнице... — Пять серебряных сегодня, — довольно сказал кузнец. — Заказ на подковы для почтовых сделали, ещё и инструмент кое-кто просил починить. — Девять серебряных за день, — присвистнула Нитка. — Мы за месяц столько не зарабатывали. — Это мыло, — сказала я. — Оно работает. — Ты работаешь, — поправил Молот. — Мы только помогали. Я хотела возразить, но Нитка перебила: — Не спорь. Ты придумала рецепт, ты варила, ты продавала. Мы просто подносили. Щупальца довольно заколыхались — им нравилось, когда хвалили хозяйку. — Ладно, — сдалась я. — Но без вас бы ничего не вышло. — Это да, — усмехнулся Молот. — Мы классная команда. — Так, — Нитка подвела черту. — Завтра мы... не варим мыло. — Что? — удивилась я. — Отдыхаем. — Она посмотрела на меня усталыми, но счастливыми глазами. — Если мы ещё один день проведём в мыльных парах, у нас начнутся галлюцинации. Мне уже сейчас кажется, что я плаваю в яблочном отваре. — А мне, — подхватила Тростинка, — что у меня грива мыльная. — А мне снилось прошлой ночью, что я мыло, — добавила Льдинка. — И меня заворачивают в ленточку. Мы посмотрели на неё. — Ты серьёзно? — спросила Нитка. — Ага. Я проснулась и проверила, не бантик ли у меня на голове. Мы дружно засмеялись — устало, но искренне. — Значит, завтра отдых, — решила Нитка. — Гуляем, играем, в кузнице не работаем - тут она строго посмотрела на Молота, мыло не варим. Только едим, спим и ничего не делаем. — А как же ярмарка? — спросила я. — А на ярмарку поедем послезавтра, — отмахнулась Нитка. — С тем, что есть. Тридцать три куска — тоже неплохо. — Тридцать три, — повторила я. — Три серебряных и три медных минимум. — Вот видишь, — улыбнулась Нитка. — Уже хорошо. *** Ночью я лежала на своей раскладушке, слушала тишину и чувствовала, как усталость растекается по телу тягучим мёдом. Щупальца, измотанные дневной беготнёй, безвольно свисали с раскладушки, касаясь пола. Даже они устали до абслютного бессилия — впервые, наверное, за всю свою жизнь. — Хороший день, — прошептала я. — Очень хороший. И провалилась в сон. *** Я стояла в лаборатории. Белые стены, длинные столы, колбы, пробирки, мензурки. Всё знакомое до мельчайших деталей — до царапины на дальнем столе, до пятна на потолке над третьим шкафом. Я была в белом халате. Шерсть — нормальная, без намёка на щупальца. Грива — длинная, зелёная, но обычная — лежала на плечах. — Ингредиент семь-Б, — сказал кто-то за спиной. — Добавьте три капли. Я механически потянулась к пипетке, отмерила, капнула в колбу. Жидкость зашипела, поменяла цвет с зелёного на синий. — Хорошо, — сказал голос. — Теперь образец восемь-А. Я повернулась. Никого. Лаборатория была пуста. Только столы, только колбы, только я. — Кто здесь? — спросила я. Тишина. Я пошла между столами, разглядывая образцы. Шампуни. Целая линия шампуней — для разных типов гривы, для разных целей. На каждом — этикетка с моим именем. Но имя было другое. Не Крафт. Не Мэйн-йак. — Как меня звали? — прошептала я. — Ты забыла, — ответил голос. — Ты всё забыла. — Кто ты? — Я — это ты. Та, кем ты была до всего. До сценария. До пушек. До щупалец. Я замерла. — Что со мной случилось? — Ты согласилась на эксперимент. Добровольно. Хотела создать идеальное средство для гривы. А они использовали тебя. Сделали оружием. — Кто? — Те, кто писал сценарий. Те, кто создал тот мир. Я хотела спросить ещё, но лаборатория поплыла, растворилась в белом свете. — Крафт! — позвал голос. — Крафт, просыпайся! Я открыла глаза. Надо мной склонилась Нитка — встревоженная, с растрёпанной гривой. — Ты кричала во сне, — сказала она. — Всё в порядке? Я села, прижала копыта к груди. Щупальца тут же обвили меня со всех сторон — тёплые, родные, живые. — Приснилось, — выдохнула я. — Прошлое. — Плохое? — Странное. Я была... другой. Без щупалец. В лаборатории. Делала шампуни. Настоящие. — Может, это память, — тихо сказала Нитка, садясь рядом. — Ты же говорила, что была химиком до всего. — Да, — я обхватила себя щупальцами. — Но я не помню своего имени. Того, настоящего. До того, как стала Мэйн... Я осеклась. — Кем? — спросила Нитка. — Это неважно, — я покачала головой. — Важно то, кто я сейчас. Крафт. Мыловар. Помощница кузнеца. Почти член семьи. — Ты член семьи, — твёрдо сказала Нитка. — Уже член. И не вздумай спорить. Я улыбнулась сквозь слёзы. — Не буду. — Вот и хорошо, — Нитка встала. — Спи давай. Завтра отдыхаем. Помнишь? — Помню. Она ушла в спальню. Я легла, укуталась в одеяло, позволила щупальцам обвить себя коконом. — Кем бы я ни была, — прошептала я в темноту. — Сейчас я здесь. И это правильно. И заснула уже без снов.