ГривИстория

Мы ещё не допили чай, когда в кухню вошла Нитка. Она была в своём утреннем фартуке — светло-сером, с карманом, где лежал носовой платок. В зубах она держала корзинку, но корзинка была пуста. Это было так необычно, что Льдинка перестала жевать. — Я не понимаю, — сказала Нитка, ставя корзину на пол. Она говорила спокойно, но в голосе чувствовалась усталость. — Третью неделю подряд. — Что? — спросила я, отставляя кружку. — Яйца. Исчезают. Куры несут, а яиц нет. В гнёздах пусто, под насестом пусто, в сене — тоже. — Может, они их прячут? — предположила Льдинка, жуя бутерброд. — Куры не прячут яйца, — вздохнула Нитка, присаживаясь на табурет. — Они их кладут. И должны сидеть. Но они не сидят. Они просто... ходят по курятнику и смотрят на меня пустыми глазами. — Странно, — сказала Тростинка, откладывая книгу. Она сидела на подоконнике, грелась в утреннем солнце, и её крылья чуть подрагивали от лёгкого ветра. — Вот и я говорю — странно, — Нитка подняла на меня взгляд. — Поэтому сегодня ты идёшь. — Я? — Ты — главный искатель, — она улыбнулась, и в глазах блеснула знакомая искра. — ИСКрафт. — Это звучит как приговор, — я вздохнула, но уже вставала из-за стола. Щупальца зашевелились. Одно потянулось к чашке, дохлебало остатки чая, другое почесало ухо. Я погладила их. — Схожу. Посмотрю. *** Курятник встретил меня теплом и запахом сена. Солнце пробивалось сквозь щели в досках, чертя на полу золотистые полосы, в которых танцевала пыль. На насестах сидели куры — три рыжие, одна белая, ещё одна с чёрными крапинками. Они смотрели на меня с подозрением, наклоняя головы и косясь на мои щупальца. — Спокойно, — я подняла их, показывая, что не опасна. — Я не враг. Куры не поверили, но и не разбежались. Я обошла гнёзда. Пусто. Заглянула под насест. Пусто. Разворошила сено. Пусто. — Ничего, — я повернулась к Нитке, стоявшей в дверях. Она прислонилась к косяку и ждала. — И следов нет. — А ты поищи следы, — сказала она. — Ты же умеешь. Я вздохнула. Щупальца мягко коснулись земли — пыльной, утоптанной, усеянной соломинками и мелкими камешками. И шурша, потянулись во все стороны, касаясь каждой неровности. — Есть, — я присела. — Что? — Нитка шагнула ближе. — След. Маленький, круглый. Идёт к стене. Я проследила за ним взглядом. Следы вели к старому ящику — деревянному, почти развалившемуся, который стоял в углу с тех пор, как я помню этот курятник. За ним, в полу, темнела небольшая щель. — Кто-то пролез, — я присела, заглядывая в лаз. — Маленький. Юркий. — Хорёк? — предположила Нитка. — Может быть, — я сунула щупальце в отверстие. — Там ещё следы. И перо. — Какое? — Не куриное, — я вытащила пёрышко и показала ей. Оно было серым, с тёмной каёмкой, мягкое на ощупь. — Другое. — Голубь? — Нитка взяла перо в копыта, повертела. — Слишком маленькое, — я покачала головой. — Сойка, может быть. Или... — Или? — подтолкнула она. — Или это не птица. Я спрятала перо в гриву — туда, где всегда было место для важных улик. — Пойдём, — я встала, отряхивая щупальца от пыли. — Надо подумать. *** Мы сидели на крыльце. Солнце уже поднялось выше, освещая двор, сад, курятник и нашу небольшую компанию. Нитка устроилась на ступеньке, поджав ноги, я села рядом, щупальца свесились вниз, касаясь травы. Мэттер притащила блокнот — большой, почти новый, и раскрыла его, держа карандаш наготове. Льдинка с бантиком сидела на перилах, болтая ногами, а Тростинка устроилась на траве, прикрыв глаза от солнца. — Итак, — Мэттер обвела всех взглядом. — Что мы имеем? — Пропажа яиц, — я подняла щупальце. — Лаз в стене курятника. Следы, которые ведут туда. Перо, которое не принадлежит курице. — Покажи. Я достала пёрышко. Мэттер взяла его магией, повертела, глянула на просвет. — Не сойка, — сказала она после раздумий. — У сойки перья жёстче. Это... чьё-то другое. — Может, ворона? — предположила Тростинка. — Слишком мелкое, — отрезала Мэттер. — А если это не птица? — повторила я свою мысль. — Хорёк? — спросила Льдинка. — Хорьки не оставляют перьев, — покачала головой Нитка. — Значит, кто-то работает в паре, — я посмотрела на Мэттер. — Один лезет в лаз, второй ждёт снаружи. — Или несколько, — добавила Мэттер. — Стая. — Стая птиц ворует яйца? — удивилась Льдинка. — Почему нет? — я пожала плечами. — Голод — не тётка, пирожка не подсунет. — Что? — не поняла Льдинка. — Птицы хотят есть, — перевела Тростинка, не открывая глаз. — И нашли лёгкую добычу. — А почему куры не защищают? — спросила Льдинка. — Потому что птицы прилетают, когда кур нет, — я посмотрела на Нитку. — Утром, до рассвета. Или вечером, после заката. — Тогда нужно караулить, — решила Льдинка. — Я буду! — Не будешь, — отрезала Нитка. — Ты спишь. — А Крафт? — Крафт будет, — я кивнула. — Щупальца не спят. — Я тоже не сплю, — обиделась Льдинка. — Ты спишь, — мягко сказала Тростинка. — Ты даже во сне ешь. — Неправда! — Правда, — улыбнулась Нитка. — В прошлую ночь ты просыпалась и просила пирожок. — Это был сон. — Ты его съела. Льдинка надулась, но спорить не стала. *** Вечером, когда солнце село за горизонт и двор окутали сумерки, я устроилась в курятнике. Тихо. Запахи сена и перьев, тёплые и густые. Куры устроились на насестах, нахохлившись, и изредка издавали сонные звуки. Я сидела в углу, щупальца расползлись по полу, как живые корни, готовые к движению. — Тишина, — прошептала я. «Тишина», — согласились они. Час прошёл. Второй. И тогда я услышала шорох. У лаза. — Пришли, — я слегка шевельнула щупальцами. В лаз просунулась мордочка. Маленькая, остренькая, с чёрными глазками-бусинками. Она принюхалась, повела носом, потом зверушка появилась вся. Хорёк. Молодой, быстрый. Он подбежал к гнезду, схватил яйцо и развернулся, собираясь уносить добычу. — Стоять, — я выдвинула щупальце. Хорёк зашипел, прижал яйцо к груди и заметался, пытаясь прорваться с добычей наружу. — Отдай, — я щупальцем мягко, но настойчиво отобрала яйцо. Хорёк взвизгнул, подпрыгнул и шмыгнул обратно в лаз. «Поймать?» — спросили щупальца. — Не надо, — я покачала головой. — Он не один. Я вышла из курятника. В лунном свете, на поляне за забором, виднелись три фигуры — мама-хорёк и двое малышей. Они стояли, приподнявшись на задних лапках, и ждали. Мама была напряжена, готовая защищать детёнышей. — А, — тихо сказала я. — Вот в чём дело. Она посмотрела на меня — не испуганно, а настороженно. Я положила яйцо на землю и отошла. — Бери. Оно твоё. Хорёк-мать не двинулась. — Крафт? — Нитка вышла из дома, закутанная в шаль. — Что случилось? — Воры, — я указала на поляну. — Семья. Голодная. — И что делать? — Кормить, — я пожала плечами. — Они не виноваты. — Чем? — Яйцами? — я усмехнулась. — Не смешно, — сказала Нитка, но в голосе не было строгости. — А я и не смеюсь. *** Утром мы поставили на краю поляны миску с кашей. Хорьки не появлялись до вечера, а потом пришли — сначала мать, за ней детёныши. Они поели, подняли мордочки, посмотрели на нас, и остались. — Будут возвращаться? — спросила Льдинка. — Будут, — я кивнула. — Теперь они сыты. — А яйца? — Яйца будут в курятнике, — я погладила её по голове. — Если мы закроем лаз. — А хорьки? — Хорьки будут есть кашу, — я улыбнулась. — У них теперь своя столовая. — Ура! — Льдинка захлопала в копыта. — Мы спасли яйца! — И хорьков, — добавила Нитка, стоя в дверях. — И хорьков, — согласилась я. Мы сидели на крыльце. Хорьки возились у миски, куры квохтали в курятнике, Льдинка пересчитывала яйца. — Семь, — сказала она. — Целых семь! — Хорошая ИСКпедиция, — заметила Тростинка. — Лучшая, — согласилась я. — Потому что всех спасли. — И яйца, и хорьков, — добавила Нитка, присаживаясь рядом. — И курам спокойно, — улыбнулся Молот, вышедший на крыльцо с чашкой чая. — А завтра? — Льдинка устроилась у меня на коленях. — Завтра что будем искать? — Завтра отдохнём, — я обняла её щупальцем, прижимая к себе. — ИСКпедиция выходного дня. — Бывает такая? — Бывает, — я поцеловала её в макушку. — Когда всё нашли. Льдинка зевнула, прижалась щекой к моей груди, и через минуту её дыхание стало ровным. Она уснула — прямо у меня на коленях, доверчиво и безмятежно. Я осторожно придержала её щупальцем, чтобы она не скатилась. — Спи, малышка, — прошептала я. Звёзды сияли над нами. Хорьки улеглись у миски, свернувшись клубочками. Куры тихо ворковали во сне. — Хороший день, — сказала я. «Хороший», — ответили щупальца. Я поднялась, осторожно перенесла Льдинку на спину — она даже не проснулась, только вздохнула во сне — и отнесла её в дом. Уложила в кровать, укрыла одеялом, сняла сбившийся бантик. А потом села на крыльцо и долго смотрела в ночное небо.