Devoured: The Serpent and the Pomegranate // Змея, проглотившая гранат

— Ша, как насчет этого украшения из граната? Думаю, оно будет изумительно смотреться с воротником в виде водоплавающей птицы. — Не очень. — Тогда, может быть, в форме цветка мака? — Нет, не хочу. В необъятных землях Трастасы лишь двое могли носить титул «Ша» — высшее обращение, полное священного трепета. Когда столь высокочтимый Ша капризно отвергал и изумруды, и рубины, жрецы суетились в растерянности. Гонец только что доложил, что Ша Амон миновал третьи врата, и тут, наконец, вмешалась Попо. Как старшая жрица, она знала Наина дольше всех остальных. — Наин, тогда как вам эти украшения из белого золота с янтарем? Называть Ша по имени было редчайшей привилегией, поэтому жрецы бросали на Попо завистливые взгляды. Такое дозволялось лишь ей да Ру, личнику, отвечавшему за веер. Попо достала из ларца, который держал раб, массивное янтарное ожерелье. В центре камня каплевидной формы застыл скорпион — драгоценность была воистину баснословной стоимости. Она мягко опустила ожерелье на шею хмурого Наина. Затем надела янтарные браслеты — на запястья и лодыжки, — а следом тонкий венец, завершавший ансамбль. Раб, мгновенно уловив момент, поправил зеркало. — Они так подчеркивают цвет ваших глаз, Наин. Увидев свое отражение, Наин слегка смягчился. Лишь тогда на лицах жрецов проступило облегчение. Когда он поднялся, рабы, стоявшие на коленях с ларцами, осторожно попятились, уползая назад. — Наин, почему вы с самого утра так раздражительны? Чем-то расстроены? — спросил Ру, обмахивая господина веером. Попо бросила на него испепеляющий взгляд — за дерзость, но Ру даже ухом не повел. Этот статный юноша был третьим сыном в роду Майри, из которого из поколения в поколение выходили верховные жрецы Ам-Нет. Порой он вел себя высокомерно, строя окружающих. С Ша он, конечно, не дерзил, но иногда позволял себе говорить довольно вольно. Попо это не одобряла, а вот Наин не обращал на его наглость никакого внимания. Скорее, ему даже нравилась такая прямота. Слегка наклонив голову, чтобы увернуться от кончиков страусиных перьев, щекотавших щеку, он надменно бросил: — Не знаю. — Всё думаете о новом Реша? Наин не ответил, но и не стал отрицать. Ру невозмутимо продолжил: — Говорят, цвет его глаз и волос настолько редок, что способен привлечь внимание самого Ша Амона. Как думаете, это правда? — Ру! — тихо, но строго одернула его Попо. Тот лишь пожал плечами и продолжил мерно взмахивать веером. От ежедневной работы с тяжелым опахалом мышцы на его руках заметно окрепли. Слова Лу были недалеки от истины. Наин действительно постоянно думал о новом Реша. Все жители Трастасы рождались с черными волосами и темными глазами. Редкие отклонения сводились лишь к каштановому оттенку. Но говорили, что новенький обладает поистине уникальной внешностью. Наину доводилось видеть чужеземцев: посланников с Запада с сияющими золотыми волосами и голубыми глазами, торговцев с далекого морозного Севера — седовласых и сероглазых. Они отличались от жителей Трастасы, но всё же оставались людьми. А про нового Реша болтали, будто его цвета достойны самих «богов». Конечно, в присутствии Наина никто не смел рассуждать о «цветах, достойных богов». Но слух у него был отменный. Достаточный, чтобы разобрать тихий шепот садовников на террасе. В обычное время ему было бы совершенно безразлично, сколько новых Реша прибыло в Лотосовый дворец. Но в последнее время он стал капризен и раздражителен. Дерзкие слухи лишь подливали масла в огонь. Ему не терпелось узнать, какого же цвета волосы и глаза у этого новенького, и правда ли он может заинтересовать Амона. Именно поэтому он сегодня отправился посмотреть на него лично. Не застав Реша на месте, он вернулся разочарованным, и это испортило ему настроение на весь день. — То, что Ша Амон принимает нового Реша — великая благодать. Прошу, примите его милостиво и вы, Наин, — мягко увещевала его Попо. Соглашаться не хотелось, поэтому про себя Наин упрямо ответил: «Не хочу». Реша всегда вызывали у него неприязнь по самым разным причинам. Их единственным предназначением было служить утехой для Ша. Если называть вещи своими именами, они были не столько слугами, сколько фаворитами… Жрец-портной, опустившись на колени, осторожно водрузил ногу Наина себе на бедро и надел новую обувь. Свежая кожа могла натереть нежную ступню, поэтому несколько дней другой жрец, с тем же размером ноги, разнашивал сандалии, расхаживая по тканевым дорожкам. Наин, подперев подбородок рукой, равнодушно наблюдал за процессом. «Да какая разница, редкий у него цвет или нет. Амону наверняка будет все равно, как и всегда». Через Лотосовый дворец прошли десятки, сотни Реша, но Наин не помнил ни одного случая, чтобы Амон выделил кого-то особо. Впрочем, мысли Наина обратились к другим богам, обитавшим за пределами Трастасы. Был ли этот новый Реша обычным человеком? Словно прочитав его мысли, Попо произнесла: — Ша Амон — ваш родитель и супруг, Наин. Он даровал вам божественную плоть, кровь и чистоту духа, он вырастил вас. И Ша Наин должен отплатить ему тем же. Разве не эти Реша будут служить Ша в следующей жизни? — Да, я знаю. Ответив с неохотой, Наин поднялся. Только что сообщили: Амон прошел вторые врата. В сопровождении десятков жрецов и рабов Наин направился к выходу. --- Великий храм Трастасы был слишком грандиозен, чтобы называть его просто храмом. Эту священную землю правильнее было бы считать целым городом. Его вратами служил порт. Изо дня в день бесчисленные суда, скользя по реке, доставляли в Великую гавань подношения со всех концов Трастасы, а также жрецов, паломников и рабов. От гавани до первых врат тянулась Дорога Процессий — широчайший проспект. С обеих сторон его затеняли устремленные в небо пальмы, а священные изваяния леопардов сурово взирали на прибывающих. Пройдя под их бдительным взором, путник достигал конца проспекта, где высились девятые врата. Это была настоящая башня-стена, массивная и грандиозная. Между её пилонами, что были выше самых высоких пальм, открывался проход, в который легко могли въехать бок о бок четыре колесницы. По обеим сторонам врат ввысь уходили длинные мачты, на которых трепетали флаги, возвещая о величии Трастасы. Подобных врат на пути к Святилищу насчитывалось девять. Право миновать их зависело от статуса и положения. Лишь немногие могли беспрепятственно проследовать от девятых врат до самых первых. И сейчас самый величественный из них как раз пересекал первый рубеж. Скрытый под многослойными тентами, надежно защищавшими от палящего солнца, Наин наблюдал, как останавливается колесница Амона. Четверка породистых скакунов, запряженных в золотую повозку, нетерпеливо гарцевала, громко фыркая. Позади них вооруженные до зубов солдаты и жрецы слаженно и четко, шаг в шаг, выстраивались в идеальные ряды. И вот, наконец, из колесницы сошел Амон. Первое, что бросилось Наину в глаза — бесстрастный блеск золотых радужек. Наин каждый день видел такие же в зеркале, но они до сих пор казались ему чужими. А вот Амону эти незнакомые золотые глаза подходили идеально. Жрецы не уставали восхищаться красотой Наина, но по сравнению с его хрупким телосложением Амон был воплощением физического совершенства. Под набедренной повязкой угадывались литые мышцы. При этом он не выглядел неповоротливым; напротив — если не считать отсутствия шрамов, это было тело идеального воина. В отличие от закованных в броню солдат, на Амоне была лишь белая льняная повязка да золотые украшения, слепящие в лучах солнца. Сколько раз он уже отправлялся на охоту за магическими зверями, но Ша Амон еще ни разу не вернулся с ранением. Однажды Наин увязался за ним. Точнее, он отправился не охотиться, а наблюдать. Магические твари не смели ступать на священную землю, но к границам Трастасы божественная благодать не дотягивалась. Звери частенько нападали на людей, поэтому регулярные зачистки были необходимы. Казалось бы, достаточно отправить солдат и боевых жрецов, но Амон предпочитал охотиться лично. В бою он был истинным Богом Войны, как и величали его жители Трастасы. Ни одна тварь не успевала нанести ему удар. Без меча, без копья, голыми руками он рвал на куски беснующихся монстров. После него оставалась лишь пустота — звери растворялись, оставляя после себя лишь россыпи магических камней…