Devoured: The Serpent and the Pomegranate // Змея, проглотившая гранат

— О, великий и всемогущий Ша Амон! Стоило Амону ступить на землю, как все, кроме Наина, пали ниц. Там, куда он ступал, и там, куда падал его взгляд, воздух словно густел. Его облик был близок к совершенству, но именно исходящая от него подавляющая мощь вызывала трепет. Большинство людей боялись Амона, и даже Наин, самый близкий к нему, не мог избавиться от этого страха. Амон двинулся вперед с бесстрастным лицом, полностью игнорируя склонившихся перед ним людей. Наин знал, что их это не задевает. Даже прильнув к земле, пряча лица в тени, они устремляли на Амона слепо преданные черные глаза. Эти люди были бы счастливы, если бы Амон использовал их как подставку для ног, считая это величайшей честью. Наин уже не раз видел, как другие подставляли полы своих одежд, чтобы Амон вытер о них пыль с сандалий. Амон же, ничуть не смущаясь, топтал их. Тот, кому поклонялись все, подошел к Наину. В отличие от Наина, увешанного золотом, Амон выглядел относительно просто: лишь браслеты на предплечьях да ожерелье. И всё же в нём не было ни капли скромности. — Ша Амон. Наин слегка склонил голову. Будучи священным Ша, он мог ограничиться этим жестом вместо коленопреклонения. И всё же его часто терзал вопрос: не следовало ли ему, подобно остальным, приветствовать Амона на коленях? Жрецы твердили, что Амон — его родитель, подаривший ему священную плоть, кровь и чистоту духа. Что именно поэтому у Наина такие же длинные, гладкие, как атлас, черные волосы и золотые глаза. Но Наин никогда не считал себя существом столь же великим. В отличие от Амона, он не чувствовал в себе всемогущества. Он вряд ли одолел бы даже самого слабого магического зверя. Бог, подобный Амону? Нелепость. Он — лишь человек, которому случайно выпало родиться с золотыми глазами. Наин полагал, что родители, скорее всего, отдали его в храм или продали за деньги, как только заметили это. А отсутствие шрамов — лишь результат того, что жрецы выхаживали его, как зеницу ока. Жрецы уверяли, что Амон создал Трастасу и питающую её реку, а пятьсот лет защищал людей от магических тварей. Живое бессмертное божество, не ведающее ни голода, ни сна. Может быть, поэтому Наин до сих пор не мог привыкнуть к нему. Рядом с Амоном он всегда чувствовал себя лягушкой перед змеей — напряженным и напуганным. Странное предчувствие, что Амон в любой момент может его поглотить, не покидало его… — Наин. От того, как Амон произнес его имя, сердце Наина забилось чаще, а щеки вспыхнули. Он боялся Амона, но в то же время — обожал. Осознание того, что единственный, к кому этот всемогущий, устрашающий бог обращается лично, — это он, всегда дарило чувство гордости. Золотые глаза, подобные осколкам солнца, скользнули по украшениям Наина. — Не видел на тебе этого раньше. — Это янтарное украшение — дар от одного богача из Юки. Наин ждал похвалы, но Амон лишь бросил: «Вот как», и замолчал. Это не удивило. Амон был немногословен и ко всему равнодушен. Порой казалось, что он бросает слова в адрес Наина лишь из милости, словно подачку. Зная, что это — максимум внимания, на который можно рассчитывать, Наин невольно вспоминал супружеские пары на пирах: их болтливость и близость. Его отношения с Амоном были бесконечно далеки от этого. Амон был ласков, но никогда — сердечен. Вместо нежных слов Амон коснулся щеки Наина. Оставив на коже след своего жара, он прошел мимо. Наин двинулся следом, а жрецы и рабы беззвучно поднялись и потянулись за ними. Носильщики вееров, семеня, создавали тень над головами богов. Веера на длинных древках, усаженные страусиными перьями, были достаточно широки, чтобы полностью укрыть их от солнца. Идя за Амоном, Наин вновь вспомнил о новом Реша. Неужели слухи о том, что Амону приглянулся цвет его волос и глаз, — пустая болтовня? Стали бы люди выдумывать такое без причины? Погруженный в мысли, он не заметил, как они дошли до места отдыха. Это была площадка с рядами гигантских колонн без крыши, между которыми развевались легкие белые полотна. На каждой колонне красовалась резьба — лотосы, пальмы или папирус. На одной из них сидели и щебетали две редкие птицы с бирюзовыми перьями, на которых Наин засмотрелся, прежде чем Амон остановился. Бог опустился на каменный стул из песчаника, и вокруг него засуетились жрецы и рабы. В мгновение ока появились навесы и низкий столик, обитый золотом. Наин отвел взгляд от птиц и сел рядом с Амоном. Слуги принесли сладкое вино с медом, финики, хлеб и сладости. Наин отщипнул кусочек хлеба и искоса взглянул на Амона. Тот, как обычно, молчал, глядя на мир равнодушными золотыми глазами. Он никогда не проявлял бурной радости или гнева. Наин был благодарен хотя бы за то, что Амон никогда не игнорировал его, и осторожно спросил: — Амон. Золотые очи, до того безучастно скользившие по яствам, обратились к нему. — Как прошла охота на магических зверей? — Ничего необычного. На самом деле его интересовало другое. Наин согласно кивнул, выдержал паузу и робко решился: — Амон, какой цвет вам нравится больше всего? — У меня нет предпочтений. — А, понимаю… Обычно холодный ответ на этот раз почему-то обрадовал. Насладившись глотком вина, Наин набрался смелости продолжить: — Говорят, новый Реша обладает редким цветом волос и глаз. — Вот как? Высочайшее существо слегка склонило голову. На этот туманный вопрос ответил верховный жрец Осен Ияд. Этот старик, богато разодетый, возглавлял жрецов, совершавших ритуалы в храме. — Именно так, Ша Амон. У него розовые волосы и глаза. — Розовые? Как человек может иметь такой цвет? Не окрашены ли они? — удивленно спросил Наин. — Проверка показала, что это не краска. Цвет редкий, но, в конце концов, это всего лишь человек. Им не дано сравниться с благородным золотым сиянием ваших глаз, Ша Амон и Ша Наин, — склонившись до земли, ответил Осен. Интерес Наина разгорелся сильнее: — А какой именно оттенок? Как у карпов из моего сада? Или как лепестки цветов? Откуда он прибыл? — Цвет лепестков, Ша Наин. Он с Севера, и у всех его соплеменников такие же волосы. Наин пожалел, что не разглядел его получше, когда приходил в Лотосовый дворец. Почувствовав, что ведет себя слишком суетливо, он поспешно прикусил язык. Амон же выглядел так, будто разговор Наина и Осена его совершенно не касался. Наин внутренне выдохнул и добавил уже более высокомерно: — Как бы то ни было, мне не нравится, что сюда пускают иноверцев. — Прошу прощения, Ша Наин. Пусть новый Реша — простой варвар, после обряда очищения он непременно станет верным слугой Ша Амона и Ша Наина. Наин попытался было поспорить, но в ответ получил лишь ловкую отговорку. Не найдя новых аргументов, он пригубил вино и вновь обратился к Амону: — Амон, это вино такое ароматное и сладкое. Налить вам еще? — Наливай. Получив позволение, Наин осторожно наполнил золотую чашу. Он завороженно смотрел, как вино касается губ Амона. Почему-то ему показалось, что следы вина на этих губах имеют другой, пугающий оттенок. Он моргнул — нет, всё как обычно. Пока он наслаждался вином, мысли переметнулись с губ Амона на другое. В конце концов, даже если новый Реша чем-то отличается — не всё ли равно? В Лотосовом дворце их тысячи, но его супругом был Наин. Лишь ему было дозволено находиться подле Амона. Для Наина центром мира был Амон. И он хотел верить, что для Амона он значит хоть что-то. Даже если он не был центром вселенной Амона, ему нужно было чувствовать, что его стремление сделать бога центром своего мира — не напрасно… Наин резко тряхнул головой, отгоняя мысли.