Devoured: The Serpent and the Pomegranate // Змея, проглотившая гранат

Не дожидаясь ответа Наина, Попо махнула рукой, призывая жрецов, ответственных за одеяния. В Великом храме пиры случались бесчисленное множество раз: празднование в честь успешной охоты на магических зверей, смена сезонов, разлив священной реки, дни благодарения Амону и Наину… Хотя Наин не горел желанием идти, он не мог позволить себе пропустить пир, на котором присутствовал Амон. Он нехотя поднялся. Когда он лениво вытянул ноги, жрецы осторожно сняли с него сандалии и принялись омывать ступни теплыми влажными полотенцами. Пока жрецы суетились, рабы на коленях поднесли тяжелую шкатулку с драгоценностями. Наин жестом отослал их прочь. — Украшения менять не нужно. Раз Амон уже удостоил его взглядом в этом уборе, Наин не хотел ничего менять. Жрецы стройным хором ответили: — Слушаемся, Ша Наин. Закончив с омовением, жрец расстелил ковер из львиной шкуры. Наин ступил на него, и жрецы своими бархатистыми пальцами, едва касаясь кожи, начали снимать с него украшения и набедренную повязку. Оставшись в одной тонкой исподней повязке, практически нагишом, Наин не почувствовал ни капли смущения. Ему было не привыкать к тому, что жрецы и рабы обслуживали его, пока он стоял почти обнаженным. Пока вся свита возилась вокруг него, Ру, вынужденный продолжать свое «наказание», жалобно заныл: — Наин, мои руки… у меня сил больше нет. Наин лишь фыркнул. Мышцы на руках Ру, который каждый день таскал на себе тяжелое опахало из страусиных перьев, были на удивление крепкими. Держать руки поднятыми для него было пустяком. Однако, похоже, Ру было стыдно стоять в «наказании», как ребенку, на глазах у всей свиты. — Даже отец никогда не наказывал меня так! — продолжал он ворчать, но, встретившись с поднятой бровью Наина, тут же осекся и сменил тон: — То есть… это великая честь для этого ничтожного слуги — быть наказанным самим Ша… Жрецы бережно отерли тело Наина горячим полотенцем, а затем принялись умащивать его благовониями. Масло с добавлением жемчужной пудры придавало коже тонкое, едва уловимое сияние. После умащения на него надели новый наряд. Сшитая мастерами храма набедренная юбка была белой и мягкой, словно пух. Поверх нее надели пояс, с которого свисали длинные ленты с подвесками. Чтобы сохранить единство с янтарным комплектом, на подвесках был выгравирован скорпион, чьи глаза горели яркими рубинами. Сам пояс был роскошным: украшен множеством драгоценных камней, сверкавших при каждом движении. Для пира голову Наина украсили небольшим золотым венцом с длинными золотыми цепочками. В отличие от того, что надевали во время жертвоприношений, этот был более изящным, но столь же баснословно дорогим из-за обилия самоцветов и искусной резьбы в форме лотоса. Когда на запястья и лодыжки добавили еще несколько браслетов, стоимость одних лишь украшений Наина сравнялась с ценой небольшого поместья. Для него же это была самая обычная повседневность. Закончив со всеми украшениями, Наин сел в кресло и махнул рукой. Ру тут же опустил руки и подскочил к господину. Он бесцеремонно оттеснил жреца, принялся втирать благовония в ступни Наина и лукаво улыбнулся. Один из оттесненных жрецов покраснел от этой нежности, но, поймав холодный взгляд Попо, тут же принял невозмутимый вид. — Наин, может, наденете на бедро еще один золотой обруч? На пиру вы будете выглядеть ослепительнее всех. Хотя вы прекрасны и без этого! Ша Амон наверняка не сможет отвести от вас глаз. Наин фыркнул, но позволил Ру покопаться в шкатулке и надеть на бедро еще один золотой аксессуар. — Если бы я был вами, я был бы самым счастливым на свете каждый день, — прошептал Ру, втирая остатки масла в свои руки, пока жрецы поправляли наряд Наина. — Не понимаю, почему вы так расстраиваетесь, когда прибывают новые Реша. Ведь в вечной милости Ша Амона пребываете только вы. Жрецы вокруг затаили дыхание, опасаясь гнева господина, но Ру, погруженный в свои мысли, продолжал болтать: — Чем больше прислужников, тем лучше. Будь я на вашем месте, я бы для Ша Амона подобрал их в два раза больше… *Хлесь!* — раздался резкий звук, и Ру пошатнулся. Это Попо, стоявшая рядом, отвесила ему звонкую пощечину. Только тогда Ру пришел в себя. — Ты стал слишком наглым, потому что Ша проявляет к тебе снисходительность! — отрезала Попо. — Может, стоит вырвать твой язык, чтобы ты поумнел?! Ру, побледнев, тут же упал на колени. Пощечина была такой силы, что его щека мгновенно покраснела. Попо, не смягчаясь, обратилась к Наину: — Ша, позвольте мне проучить этого невежду. Как он смеет рассуждать о божественной воле? Прикажите высечь его до крови, тогда он точно придет в чувство. Наин внимательно посмотрел на Ру. Тот выглядел ошеломленным, но в его глазах не было и тени раскаяния — он искренне не понимал, что сказал что-то не то. Попо тоже злилась лишь на его дерзость, но в глубине души разделяла его мнение. Наин внезапно осознал: не только в храме, но даже здесь, в его собственном святилище, даже самые близкие люди — Попо и Ру — думали и действовали, исходя из центральной фигуры Ша Амона. Конечно, так и должно быть. Ведь Ша Амон — средоточие Трастасы, высочайшее из существ… Внутри Наина что-то неприятно сжалось, словно липкая грязь. Он поспешил отогнать это чувство. — Довольно. Не порти мне настроение перед пиром. Хотя настроение уже было испорчено, Наин произнес это холодным тоном. Ру тихо прошептал «Наин…», опустив глаза, но тот сделал вид, что не слышит. Когда приготовления закончились и он поднялся в паланкин, Ру, понурив голову, побрел следом с веером. Путь лежал через первые врата. Здесь, в самой священной части храма, располагалось святилище богов. Высокие стены, уходящие в небо, словно стволы пальм, скрывали это место от глаз непосвященных. Вход сюда был дозволен лишь горстке избранных жрецов и рабов. Вторые врата были более доступны для высшего жречества и Реша. А дальше, к третьим вратам, при наличии крупных подношений могли допускаться и простые смертные. Пиры чаще всего проводились в зоне между вторыми и третьими вратами, и туда всегда выстраивались длинные очереди из желающих хоть мельком взглянуть на богов. Поскольку празднование в честь охоты проходило в секторе третьих врат, паланкину пришлось долго петлять. За процессией золотого паланкина тянулась бесконечная вереница рабов с факелами. Все встречные, независимо от ранга, падали ниц. Еще издалека доносились звуки музыки и смех. Когда Наин, ступая по золотым ступеням, вышел из паланкина, жрец у входа провозгласил: — Ша приближаются! Всем соблюдать тишину! Музыка смолкла. Наин, не глядя на склонившихся людей, прошел к верхнему ярусу. Там, на возвышении, стояли кресла. Наин занял свое, украшенное рубинами. Попо и Ру принялись поправлять его наряд. Спустя несколько минут прибыл Амон. Когда он вошел, жрец снова выкрикнул: — Ша прибыли! Склонить головы! Амон занял свое кресло, стоящее чуть выше и более массивное, чем у Наина, подчеркивая его главенство. Когда все расселись, раздался крик: — Смиренные слуги приветствуют великих и всемогущих богов! — Можете поднять головы, — разрешил Амон. Музыка зазвучала с новой силой. Ру замер за спиной Наина с опахалом, а Попо наполнила золотую чашу ароматным вином. Стол Наина ломился от яств: жареные хлебцы, финики, гранаты, яблоки, свежие фрукты, ребра и лапы теленка, запеченные утки и голуби, рыба в густом пряном соусе. Стол Амона был иным. На нем тоже стояли роскошные блюда, но рядом с ними в сосудах лежало кое-что странное: магические камни, оправленные в золото в форме цветов и зверей, а вместо пряностей — россыпи драгоценных пылинок.