Devoured: The Serpent and the Pomegranate // Змея, проглотившая гранат

«Что?» Наин, собиравшийся жестом приказать юноше вернуться на место, замер, пораженный его дерзостью. Стеклянный шар выглядел как вещь, которой нет цены, и то, как Лан Гвен позволил себе спорить, казалось неслыханным. Пока жрецы и другие Реша в ужасе переглядывались, Лан Гвен с кроткой улыбкой продолжил: — В этом стеклянном шаре применены передовые магические технологии. Эффективность расхода маны превосходна, да и эстетически он весьма приятен. Более того, это единственная в своем роде вещь, созданная мастером, и цена ей — любая, какую назовут. Но… Наин во все глаза смотрел на него, а Лан Гвен с подчеркнутой учтивостью добавил: — …Всё это — лишь никчемная игрушка по сравнению с вашим божественным величием, Ша. Потому я и сказал, что это не тот предмет, который можно назвать «просто сносным». Наин онемел. Никто и никогда не разговаривал с ним в такой вкрадчивой, но искусной манере. Его слова походили на тонкое плетение обмана, свойственное жителям Севера. Наин судорожно выдохнул и прикрикнул: — Не смей мне дерзить! — Прошу прощения, Ша. Наин раздраженно махнул рукой, и Лан Гвен, пятясь, удалился. Наин провожал его взглядом, полным ярости, но затем вынужден был вернуться к приему даров от других Реша. Однако мысли его постоянно возвращались к стеклянному шару. После подношений начались развлечения: танцы, песни, театральные сценки и дрессированные звери. Наин, привыкший к этому до скуки, машинально пил вино. Взглянув мельком на Лан Гвена, он увидел, что тот, несмотря на то, что прибыл совсем недавно, уже непринужденно болтает с другими. Когда их взгляды встретились, Лан Гвен многозначительно улыбнулся. «Как он смеет…» — Наин сжал губы. Каждое движение юноши казалось ему вызывающим. Обычно Реша либо опускали глаза в благоговении, либо улыбались застенчиво. Улыбка Лан Гвена не имела с этим ничего общего — она была наглой и провокационной. Наин хотел вызвать его немедленно, но, вспомнив, что уже потерял лицо перед другими Реша, решил дождаться окончания пира. Вернувшись в святилище, он тут же приказал доставить Лан Гвена. Ру, почуяв неладное, начал старательно обмахивать его веером, а Попо принесла сладости. Жрецы бросились разминать плечи и руки господина, пытаясь унять его гнев. Наконец, привели Лан Гвена. Его лоб и шея блестели от пота — внутри первых врат право на паланкин имели только Ша, так что путь под палящим солнцем был для него суровым испытанием. Лан Гвен опустился на колени без тени страха. — Истинный слуга здесь по зову Ша. — Опустись на колени, — ледяным тоном приказал Наин. Лан Гвен послушно опустился. Его розовые глаза смотрели на Наина с каким-то странным блеском. — Я позвал тебя, потому что твое поведение чрезмерно наглое. — Прошу прощения, Ша. Наин сощурился, глядя на покорную позу юноши. Прядь розовых волос упала на его лоб. — Ты знаешь, что меня вывело из себя? — Я догадываюсь, что это из-за меня, Ша. — Значит, ты всё понимал? — Но я не мог поступить иначе, прошу, примите это во внимание. Наин раскрыл рот от изумления: юноша продолжал пререкаться. — Внимание Ша Амона на пиру не было моей целью, Ша. — Что?.. — Наин не поверил своим ушам. Ру, стоявший сзади, даже перестал махать веером. — Поскольку я Реша, мой долг — служить Ша Амону, я не мог отказать. Но я понимаю, почему вы разгневаны, Ша Наин. Я сам в затруднительном положении, ведь я невольно привлек его интерес… Наин был в шоке. Его охватила ярость: этот негодник в открытую насмехался над ним, прямо говоря о внимании Амона в присутствии его супруга. — Я пытался наставить тебя добрым словом, но твоя подлая и дерзкая натура не позволяет этого! Наин вскочил, ударив по подлокотнику. Лан Гвен на миг вздрогнул, но тут же принял равнодушный вид. — Принесите розги! Наин ненавидел насилие и кровь, и редко прибегал к наказаниям, ограничиваясь шуточными ударами по ногам Ру. Но сейчас гнев застлал ему глаза. Жрецы, увидев настрой господина, засуетились. — Как прикажете поступить, Ша Наин? — мягко спросила Попо, передавая розги двум крепким жрецам. Лан Гвен, встретившись взглядом с Наином, улыбнулся: — Я с благодарностью приму наказание от Ша. — Ты… Наин задрожал от ярости. Жрецы быстро подготовили место: бросили на пол плотный лен, уложили на него Лан Гвена, задрали край калазириса и прижали его плечи к стулу. Жестокий свист рассек воздух. *Хлесь!* Красная полоса вспухла на коже. Еще удар. И еще. Лан Гвен не издал ни звука, лишь до крови закусил губу. Наин с нескрываемым интересом наблюдал, как розовые ресницы юноши дрожат от боли, а капли пота стекают по виску. Когда на коже выступила кровь, Наин поднял руку. Жрец протер место наказания целебным составом, и Лан Гвен невольно простонал. Этот стон прозвучал так странно, что Наин поморщился. — Реша Лан Гвен, вырази благодарность Ша Наину. Юноша, прихрамывая, опустился на колени и проговорил твердым голосом: — Благодарю вас за наказание, Ша. Наин почувствовал, как у него раскалывается голова от злости. — Реша Лан Гвен, вон отсюда! — Слушаюсь, Ша. Поднимаясь, Лан Гвен снова встретился с ним взглядом. В его розовых глазах читалась такая буря эмоций, что Наин невольно закусил губу. Юноша удалялся, прихрамывая, а Наин никак не мог избавиться от гнетущего чувства, что всё только начинается.