Devoured: The Serpent and the Pomegranate // Змея, проглотившая гранат

После того как Наин в гневе обрушился на Лан Гвена, жрецы еще долго старались не упоминать ни Лотосовый дворец, ни титул Реша в его присутствии. Тем не менее, Наин оставался не в духе еще несколько дней. Его раздражала самонадеянность Лан Гвена, но воспоминание о том, как того стегали розгами, странным образом успокаивало. Наин никогда прежде не испытывал подобного, наблюдая за чужими наказаниями, но мысль о покорности Лан Гвена приносила ему сомнительное облегчение. Жрецы, видя мрачное настроение господина, постоянно подталкивали Иу, чтобы тот развлек его. Иу, обычно молчаливый и угрюмый, стоял рядом с начальником, но, чувствуя на себе взгляды, вынужден был открывать рот. — Кстати, в такую жару вспоминается один случай… Ру, который только что подал Наину прохладительный напиток и устроился у его ног, метнул в Иу ядовитый взгляд. Он всё еще видел в простолюдине соперника, крадущего внимание господина. Наин потрепал Ру по волосам и кивнул Иу: — И что же это за случай? — Это было в день, когда из-за невыносимого зноя отменили дневные тренировки. Мы, боевые жрецы, проголодались, а до обеда было еще далеко. Один из наших, Гаур — у него восемь младших братьев, дома вечно нечего есть — рассказывал, что они частенько пекут «грязевое печенье», чтобы хоть как-то утолить голод… История о том, как отряд обученных воинов на солнцепеке пытался жарить печенье из речной глины, а потом все вместе слегли с расстройством желудка и лишились жалования, заставила даже Ру тихо фыркнуть. Наин, сжалившись над Иу, который ради примера даже принес из сада горсть глины, одарил его настоящими сладостями. Юноша был в восторге. И в этот момент, прерывая идиллию, к ним поспешил жрец. — Ша Амон желает видеть Ша Наина на озере, — произнес он, склонившись в поклоне. Наин тут же встрепенулся. Его привели в порядок, облачили в подобающие одежды, и он поспешил к паланкину. День выдался таким жарким, что даже крепкие носильщики обливались потом. Наин, слегка поморщившись, распорядился: — Дайте носильщикам по чаше вина. — О, благодарю вас, Ша! — они повалились на землю, не веря своей удаче. Наин двинулся по аллее, затененной пальмами и резными колоннами. Выйдя к огромному озеру, он замер: на воде покачивался белоснежный корабль, вдвое больше обычных прогулочных судов. Амон, заметив его, уже смотрел в его сторону. — Ша Амон. Наин подошел, склонившись в поклоне, и с восхищением осмотрел судно, борт которого был украшен священными письменами, воспевающими величие Амона. Амон, в отличие от Наина, любил солнце и стоял на открытом месте без тени. Его золотые глаза в солнечном свете казались неземными. Несмотря на жар, на его коже не было ни капли пота. Наин осторожно коснулся его руки — кожа Амона пылала, как раскаленный металл. — Сегодня невыносимо душно, и Ияд посоветовал отправиться на прогулку, — сказал Амон, взглянув на Наина. — Я вспомнил, как ты говорил об этом, и позвал тебя. — Благодарю вас, Амон. Лицо Наина просияло. Они поднялись на борт, где под навесом был накрыт роскошный стол со льдом, фруктами и сладостями. Пока корабль отплывал, движимый сильными жрецами-гребцами, Наин, глядя на развевающиеся волосы Амона, не выдержал: — Ваше тело такое горячее, Амон… вам совсем не жарко? — Для меня это не жар. Наин снова осторожно провел ладонью по его руке. Амон медленно изогнул губы в улыбке: — Тебе этого недостаточно, чтобы прочувствовать? Прежде чем Наин успел осознать смысл вопроса, могучая рука змеей обвилась вокруг его талии. В мгновение ока он оказался на коленях у бога. Сидя между бедер Амона и прислонившись спиной к его руке, Наин густо покраснел. Жрецы, привыкшие к подобным знакам внимания, даже не повели бровью. — Теперь чувствуешь? — спросил Амон. — Да… Наин и сам не был особо чувствителен к жаре, но в этих объятиях пот мгновенно выступил у него на лбу. Амон был доволен. Пригубив вино, он принялся слизывать капли пота с виска Наина, словно пробуя его на вкус. — У тебя чудесный аромат. Наин не понял — то ли вино, то ли он сам. К счастью, под навесом, обдуваемыми веерами, жар Амона начал понемногу отступать. Время шло. Убаюканный покачиванием судна и прохладой, Наин начал клевать носом, как вдруг резкий порыв ветра заставил корабль содрогнуться. Раздались крики — двое жрецов, стоявших на краю, сорвались в воду. — Помогите! Спасите! — захлебываясь, молили они. Наин хотел броситься на помощь, но его остановил внезапный смех. — Ха-ха, гляди, они дергаются прямо как жуки-плавунцы, — Амон с интересом наблюдал за тонущими. Самое страшное было не это: жрецы, собиравшиеся бросить тонущим бочки, замерли на месте, повинуясь безмолвной воле бога. Наин похолодел. Как он мог смеяться? Ведь они служили ему верой и правдой. Это было похоже на то, как ребенок наблюдает за муравьями, тонущими в луже. — По-настоящему ли Амон ценит своих воинов? — мелькнула страшная мысль. — Или ему просто нравится смотреть, как жизнь ускользает из человеческих рук? Но еще страшнее было видеть, как Осен Ияд и другие жрецы, вторя богу, принялись хлопать в ладоши. — Верно, Ша! Как забавно они барахтаются! Наин чувствовал, как внутри него растет ледяная пропасть. Он всегда любил Амона, но в такие моменты его охватывал первобытный ужас. Осен Ияд, заметив его состояние, приказал гребцам ускорить ход и с издевкой спросил: — Ша Наин, разве вам не весело? Наин закусил губу до крови, чувствуя на себе взгляд Амона. — …Весело, — выдавил он. — Раз вы довольны, мы счастливы, — ответил Осен, поклонился и вдруг… с силой пнул одного из жрецов за бортом. Тот с криком скрылся под водой. Наин задохнулся. Амон, чувствуя, как сердце Наина бьется с бешеной скоростью, нежно накрыл его грудь своей холодной рукой. От этого прикосновения Наина прошило током, но спокойнее не стало.