Devoured: The Serpent and the Pomegranate // Змея, проглотившая гранат

«Действительно ли у Лан Гвена такая мощная поддержка?» — размышлял Наин, но тут же одернул себя. Будь за ним кто-то влиятельный, он не сидел бы на самом краю зала во время того пира в Лотосовом дворце. Единственная причина, по которой его усадили на почетное место сегодня — это мимолетный интерес самого Ша Амона. Жрецы просто вовремя переставили стулья, чтобы угодить богу. Наин украдкой взглянул на Амона. К счастью, тот больше не смотрел на Лан Гвена. С абсолютно безучастным видом, словно его не заботило ничего в этом мире, он поднял один из отборных драгоценных камней, которые подготовил Осен Ияд. Наин вздрогнул, услышав хруст: Амон просто раздавил крупный топаз зубами и проглотил его. Затем Осен Ияд приблизился на коленях, представляя целую гору сверкающих камней. У Наина не было дара Амона — он не мог переваривать камни. Вместо этого он выбрал гладкую черную жемчужину — единственный драгоценный камень, который человек мог безопасно употребить в пищу — и проглотил её. Когда боги приняли подношения, жрецы внесли огромные столы. Перед Реша тоже поставили угощения. Вскоре зал наполнился ароматами: дорогое вино в синих сосудах, цельный запеченный теленок, огромная рыба на золотом блюде, фрукты, свисающие с золотых веток, рассыпанные по полу живые цветы… Это был предел роскоши и праздности. Как только всё было готово, началась следующая часть ритуала. Жрецы с огромными барабанами ударили по ним: *дум, дум, дум*. Наин тревожно закусил губу. Начиналась самая ненавистная для него часть жертвоприношения. С другого конца площади показались две колесницы. Толпа взревела, приветствуя воинов с высоко поднятыми мечами. За колесницами стройными рядами двигались вооруженные солдаты. Процессия медленно объехала площадь, утопая в дожде из лепестков. Колесницы остановились, воины сошли на землю. Подойдя к подножию лестницы, они опустились на колени и провозгласили: — Мы, Юкаст из рода Иден, чье сердце — сердце льва, а дух — преданность осла, приносим приветствие Ша. — Мы, Хасеп из рода Сефар, приносим в дар Ша наши тела и души. Это были отпрыски знатнейших семей, а их сопровождающие — профессионально обученные воины, а не просто рабы. Они заняли места по обе стороны площади. Сердце Наина забилось в предчувствии кровавой бойни. На этих ритуалах проводились массовые сражения, куда более жестокие, чем дуэли рабов. Это был способ доказать преданность Ша и усладить его взор. Чем больше крови, чем ожесточеннее битва — тем выше честь. Для знатных родов гибель их детей в бою ради бога считалась делом благородным и славным. Победители же получали несметные богатства и почет. Воины с гербами своих домов взревели и бросились друг на друга. *Клэнг! Клэнг!* — мечи и щиты скрестились в яростном столкновении. С высокого почетного места Наин видел всё как на ладони. Эти бойцы обладали способностями, недоступными обычным людям: они совершали прыжки выше человеческого роста и с легкостью швыряли друг друга об землю. Толпа неистовствовала от восторга — такое мастерство можно было увидеть лишь на ритуале для Ша. Осен Ияд, наблюдая за битвой с улыбкой, склонился к Амону: — Ша, что скажете? Кто из них победит? — Сефар. У них неплохая техника для людей. — Совершенно верно. Победа в этой битве — вопрос процветания всего рода. Хасеп — их единственный наследник, так что он будет сражаться до конца. Осен подобострастно изложил детали, а затем, повернувшись к Наину, который старался скрыть дрожь, спросил: — А как думаете вы, Ша Наин? Барабаны отдавались эхом в груди, и Наин ответил с задержкой: — …Как скажет Амон, так и будет. — О, конечно. Какой глупый вопрос я задал. Наин почти не слышал его лести. Перед глазами люди убивали друг друга. Он часто дышал, стараясь справиться с сухостью во рту. Они верили, что за эту смерть обретут вечное блаженство в загробном мире. Но существует ли этот мир на самом деле? В Великом храме это был кощунственный вопрос. Наин не мог задать его никому. Видя сверхъестественную мощь Амона, он готов был поверить в вечность, но, ощущая себя лишь слабым человеком, он не мог не сомневаться в собственной «божественности», а значит — и в существовании загробной жизни. Если её нет, то это лишь бессмысленная бойня ради развлечения. Стало невыносимо тошно. Он отвел взгляд, но Попо, стоявшая за спиной, мягко прикоснулась к его плечу, принуждая смотреть вперед. Ему пришлось вновь наблюдать за резней. Хасеп сражался как лев среди овец. Когда его клинок снес голову одному из воинов, Наин невольно зажмурился. Он попытался отвлечься на еду, хотя кусок не лез в горло. — Хочу абрикос. Жрец подал нарезанный ломтик, но Наин сжевал его, словно собственную плоть, и тут же выплюнул. Жрецы засуетились, вытирая ему руки влажным полотенцем. — Холодной воды. Он жадно пил воду со льдом, пытаясь успокоить бешеное сердце. Он чувствовал себя единственным ненормальным здесь. Все вокруг были охвачены экстазом, а его бросало в холодный пот. Ему было стыдно, что он, супруг Ша, не может разделить эту радость от вида крови. «Почему я чувствую себя таким чужим, даже когда меня все боготворят?» — Убей его! — Размозжи ему череп! — Разорви его в клочья! Вопли толпы вернули его к реальности. Соперник Хасепа пал, заливая кровью площадь. Семья Сефар победила. Хасеп, окровавленный и безумный, отсек голову павшему. Ее водрузили на золотой поднос и пронесли мимо Наина к алтарю. Следом на алтарь полетели головы других солдат, и кровь хлынула на груду роскошных даров. Затем жрецы вывели воющих быков и свиней. Ножи вонзались в плоть, окрашивая белые одежды жрецов в красный цвет. Головы воинов и туши зверей. В этот миг казалось, что и люди, и животные перед лицом Ша были лишь расходным материалом.