Devoured: The Serpent and the Pomegranate // Змея, проглотившая гранат

Когда жрецы, перепачканные звериной кровью, пустились в пляс, остекленевшие глаза мертвецов устремились на богов. Это были взгляды верных слуг, чьи тела стали последним даром. От этого зрелища у Наина вспотели ладони, а к горлу подступила тошнота. Он мечтал, чтобы его слух и зрение притупились — в пелене неведения этот ужас казался бы менее реальным. Наин стиснул зубы, пытаясь сдержать рвотный порыв, когда Попо мягко отерла его пот платком. — Вы держитесь поистине достойно, Ша Наин, — шепнула она так тихо, что слышать мог только он. — Вы становитесь всё величественнее. Ша Амон будет доволен. Наин чуть кивнул. Аппетита не было, он сжимал кулаки, борясь с дурнотой, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Это был Лан Гвен. Наин, смутившись того, что его поймали на страхе, сердито прикусил губу. Несмотря на то, что Ша пристально смотрел на него, Лан Гвен не отвел глаз — он спокойно встретил его взгляд и лишь потом повернулся к племяннику Осена Ияда, сидевшему рядом. — Реша Джибая, у меня вопрос, — тихо произнес он. Наин, обладавший чутким слухом, невольно прислушался. До него дошло, что имя племянника жреца — Джибая. Тот, явно раздраженный присутствием «выскочки» Лан Гвена, огрызнулся: — Сосредоточься на церемонии, Реша Ран. — Мое имя заканчивается на «Гвен», так что правильно — Реша Гвен. Джибая одарил его презрительным взглядом: — Тогда переименуйся в «Гвен Ран», если тебе так нравится. Наин, которому раньше нравилось наблюдать за пикировками Реша, теперь полностью погрузился в их диалог, лишь бы не смотреть на алтарь. Джибая хотел было отвернуться, но Гвен был настойчив: — Скажи, Ша Амон действительно так сильно дорожит Ша Наином? Джибая, делавший глоток вина, подавился. Наин вздрогнул, выронив финик из пальцев. Жрецы тут же засуетились, убирая упавший плод и поднося новый на золотом блюде, словно это было страшное преступление. Джибая вытирал фиолетовое пятно со своего белого льняного одеяния, глядя на Лан Гвена с ужасом. — Ч-что ты такое говоришь? — О, ты не расслышал? Барабаны и правда шумят. Так дорожит ли Ша Амон Ша Наином…? Наин невольно взглянул на Амона, и Джибая проследил за его взором. Амон, до этого равнодушно наблюдавший за жрецами, тоже повернул голову в их сторону. Лицо Джибаи стало пепельно-серым. — Что за кощунство, Реша Ран! — Реша Гвен. — Ша Амон одарил Ша Наина божественной плотью, кровью и чистым духом, он опекает его, окружает богатствами… Всё это — знак величайшей любви к своему супругу! — Джибая тараторил так быстро, что едва успевал дышать. Лан Гвен склонил голову набок, невинно хлопая глазами: — Но ведь… — Реша Гвен, замолчи, пока нас всех не казнили! — Мне кажется… Джибая, не выдержав, запихнул ему в рот гроздь винограда. Наин с изумлением наблюдал, как Гвен, сделав пару движений челюстью, проглотил огромную гроздь целиком. Гвен невозмутимо продолжил: — …мне кажется, Ша Наин не любит… всю эту жестокость. Джибая едва не лишился чувств, поглядывая на Наина. Все, кто был хоть немного проницателен, знали: Ша Наин ненавидит вид крови. Его недавнее наказание Лан Гвена было из ряда вон выходящим событием. Джибая покрылся холодным потом, не смея даже повернуть голову в сторону Ша. Наин, сжимая кулаки, едва не кипел от ярости. «Он делает это специально? Мстит мне за розги?» — думал он. — Если Ша Амон так его любит, почему он позволяет происходить тому, что Ша Наин так ненавидит? — не унимался Гвен. — Ша Амон чтит священные ритуалы! — почти закричал Джибая. — И Ша Наин, как его супруг, должен разделять его волю! Амон, услышав это, наконец полностью сосредоточился на их разговоре. Он повернулся к побледневшему Наину: — Наин, мне интересно. Гвен прав? Наин задрожал. Он понял, что Амон — бог, и он часто не понимает человеческих чувств. Наин выдавил улыбку: — Нет, Ша Амон. Как я могу не любить священный ритуал? Лан Гвен здесь недавно и просто не понимает основ. — Разве? — Амон переводил взгляд с одного на другого. В его золотых глазах читалось что-то, чего человек понять не мог. — Но ты верно заметил, Гвен: за эти годы ты так и не привык. Давай так: ты сам определишь финал сегодняшней церемонии. Амон сделал знак, и Осен Ияд на коленях поднес золотой кинжал. Оружие было невыносимо тяжелым. Тело Наина задеревенело. — Ша Амон, прошу прощения, но… я не люблю пачкать руки в крови низших существ. Это… грязно. — Верно, незачем тебе марать руки. Пусть жрецы сделают это за тебя. Амон сказал это так легко, будто предлагал ребенку раздавить муравья. Наин глубоко вздохнул, его зрение затуманилось. Он позвал Осена Ияда: — Осен Ияд. — Я здесь, Ша Наин. Приказывайте. Наин сглотнул, пытаясь отогнать тошноту. «Это просто часть ритуала. Я лишь произношу слова. Не я их убиваю». — Принеси Ша плоть и кровь двух слуг. Вскоре двоих молодых людей, одурманенных жертвенным зельем, подвели к алтарю. С улыбками на лицах они преклонили колени и добровольно подставили шеи. Топоры взметнулись вверх. Горячая кровь хлынула на алтарь, заливая ступени. Сознание Наина поплыло. Амон, довольный его «послушанием», нежно поцеловал его в висок: — Хорошо. Это приятное зрелище… Амон начал кусать украшения на голове Наина, дробя опалы зубами. Хруст камней звучал в ушах Наина так, словно ломались его собственные кости. Наин, с трудом сохраняя самообладание, перевел взгляд на Лан Гвена. Тот, невозмутимый, потягивал напиток, глядя на кровавую бойню. В сердце Наина вспыхнула ярость. «Лан Гвен…» — это была его вина. Наин с ненавистью уставился на розовую макушку, мечтая лишь об одном: когда-нибудь заставить его пожалеть о том, что он вообще появился в этом храме.