Devoured: The Serpent and the Pomegranate // Змея, проглотившая гранат

После этого Гвен продолжал демонстрировать навыки, граничащие с магией: он нанизывал десятки тысяч бусин за день, очищал сотни корзин орехов, вырезал идеальные тарелки из камня, изгонял всех насекомых из святилища и вычищал семена из сложнейших плодов. Когда Наин, уже перестав удивляться, наблюдал за тем, как жрецы в отчаянии смотрят на невероятно искусные ткани, вытканные Гвеном, тот вдруг нарушил тишину: — Ша Наин, не полагается ли мне награда за то, что я так усердно трудился? Наин чуть не выронил кубок. Попросить награду за то, что ты и так обязан делать? Он хотел было вспылить, но слова застряли в горле — невозможно было отрицать, что Гвен выполнил работу за десятки опытных мастеров. — Раз я справился с вашим обучением, я смиренно прошу о награде. Наин сверлил его взглядом. Как бы он ни пытался сбить с юноши спесь, результат был обратным: Гвен становился лишь увереннее. Даже рабы, следящие за лампами, шептались, что у него «божественные способности». Наконец Наин придумал задачу, в которой даже при идеальном исполнении можно было найти повод для недовольства. — У меня ломит тело. Сделай мне массаж. Посмотрим, насколько ты предан мне в служении, — бросил он, ожидая, что Гвен смутится или покажет свою некомпетентность. Вместо этого Гвен просиял, как распустившийся цветок: — Благодарю за такую великую награду, Ша! Наин опешил. Почему он считает массаж наградой? Наин, будучи Ша, привык, что к нему прикасаются лишь лучшие жрецы, но сам он никогда не считал это чем-то особенным. Когда он лег на бамбуковую кушетку, а жрецы помогли ему раздеться до белья, Гвен впервые смутился. Увидев нижнее белье Наина — обычную для Трастасы повязку, — он отвел взгляд, покраснев. — Почему ты так ведешь себя? Будто никогда не видел одежды. И почему не умеешь прислуживать? — Я никогда не видел, как одевают Ша, — прошептал Гвен, чье лицо стремительно розовело. Когда Гвен начал массаж, выяснилось, что в этом деле он — полный невежда. Его движения были робкими, неумелыми, он то щекотал стопы, то еле касался кожи. Наин с торжествующей улыбкой поддел его: — Неужели ты не можешь сделать это нормально? — Простите, Ша. Я никогда раньше не делал массаж. Будьте снисходительны. Наин довольно жмурился, чувствуя, что наконец-то нашел способ его отчитать. Однако руки Гвена двигались всё выше, по голеням и коленям. В какой-то момент он коснулся внутренней стороны бедра, и пальцы сжались с неожиданной, почти властной силой. Наин мгновенно вскочил, отстраняясь. — Ты делаешь массаж или пытаешься меня щекотать?! Гвен немедленно опустился на колени, выглядя донельзя виноватым. — Простите, Ша. Наин жестом подозвал жреца, который тут же принес целый арсенал наказаний — от розок до плетей. Гвен при виде этого потускнел и, подтянув край своего калазириса, чтобы показать свои всё еще ноющие от прошлых ударов голени, прошептал: — Ша, я не люблю боль… Наин посмотрел на его ноги. Шрамы почти сошли, кожа была гладкой и красивой. Злость Наина начала таять. — Если будешь болеть — будешь лучше помнить свои ошибки. — Я уже достаточно осознал, Ша. Будьте милосердны. Наин не поднял руку с розгой. Он внезапно понял, что гнев угас, уступив место странному чувству, почти симпатии. Тот факт, что Гвен так прилежно выполнял его нелепые задания, подействовал на него обезоруживающе. — Ты признаешь свое дерзкое поведение? — спросил Наин, уже не надеясь на покаяние. — Да, Ша. Я признаю его. Гвен улыбнулся — свежо и искренне. Он потянулся к ноге Наина, и тот на этот раз не стал отстраняться. Наин с удивлением осознал, что гнев сменился странным теплом, и даже нагловатый тон Гвена теперь казался ему не оскорбительным, а почти забавным.