Devoured: The Serpent and the Pomegranate // Змея, проглотившая гранат

— Попробуешь исполнить эту мелодию? Наин поднялся, собираясь переспросить, но, вспомнив правила этикета, просто взял лиру. Он умел играть — его обучали жрецы, — но сейчас пальцы дрожали. Он неумело перебрал струны, пытаясь воспроизвести то, что слышал, но фальшивые ноты заставили его неловко улыбнуться. — Прошу прощения, Ша. Я слышу эту мелодию впервые, мне не удается сыграть ее верно. — …Вот как. В голосе Амона прозвучала странная нотка разочарования, отчего сердце Наина болезненно сжалось. Кусая губы, он спросил: — Позволите мне сыграть что-нибудь другое? — Как пожелаешь. Наин заиграл ту самую красивую, лирическую мелодию, которую когда-то выучил у жреца искусств. Он думал о том, кем был тот человек, встреченный Амоном пятьсот лет назад у реки. Мужчина или женщина? Чем он или она покорили бога? Когда последняя струна затихла, Амон обернулся. Жрецы, которые уже собирались внести ужин, замерли в поклоне. — Позволите подать трапезу? — почтительно спросил один из них. — Подавайте. То, что они внесли следом, повергло Наина в шок: это был живой олень и жаровня. Олень, возможно, одурманенный лекарством, шатался, с трудом переставляя ноги. Он был совсем молодым, чистым, почти не пахнущим диким зверем. Пока один из жрецов кормил его листьями, другой с ледяным спокойствием полоснул его ножом по горлу. Животное покачнулось, но жрецы удержали его, подставляя золотую чашу под густую алую кровь. Наин наблюдал за этим словно в оцепенении. Какое-то смутное воспоминание колыхнулось в памяти, но тут же исчезло. Обычно его бы стошнило, но жизнь рядом с богом притупила чувства — он уже привык к этой жестокости. Ужин был роскошным: сырое мясо оленя, жареные деликатесы, редкие фрукты. Амон попробовал мясо и потерял к еде всякий интерес, а у Наина пропал аппетит уже после нескольких кусочков. На закате, когда Наин лениво разглядывал уходящее солнце, появился Осен Ияд с вереницей жрецов. — Великие Ша Амон и Ша Наин, мастера прислали свои новые работы. Не желаете взглянуть? Амон взглянул на Наина: — Хочешь посмотреть? — Да, Амон. Мне любопытно, что они создали. Осен Ияд просиял и предложил проводить их до галереи. Наин поднялся, чувствуя привычную слабость в ногах после ритуала. Галерея была украшена картинами и статуями, прославляющими Амона. Наин с удовольствием рассматривал инкрустированные драгоценными камнями украшения, пока его взгляд не упал на их с Амоном бюсты. Статуя Амона была в полтора раза больше, чем его собственная. Как и на всех остальных работах, он всегда был лишь небольшой фигурой рядом с богом. Наин часто чувствовал себя придатком к великому Амону. И тут его взгляд упал на нечто совершенно иное. — Что это за уродство? — нахмурился он. Осен Ияд замялся, но тут же поклонился: — Это работа мастера Кенера Сеакка. Она… концептуальна. Она передает дерзкий и мужественный дух Ша… — Довольно! — прервал его Наин. — Как мастер посмел принести это? У него что, глаза на затылке? Линии кривые, черты лица искажены! Ша Амон не обладает такой уродливой внешностью! Наин был в ярости. Трастаса была полна реалистичных статуй Амона, и каждый знал его лицо. Этот же мастер словно издевался. Но почему Осен Ияд, обладающий безупречным вкусом, позволил этому появиться здесь? — Кто допустил это? Жрецы в ужасе затряслись, глядя в пол. Наин медленно перевел взгляд на Амона. Тот безразлично рассматривал мазню. — Наин, я вижу, тебе не нравится эта работа. Осен Ияд едва заметно кивнул Наинe. Внутри у Наина все похолодело. Неужели это работа, которая *нравится* Амону? — Амон… она тебе нравится? — Кто знает, — бог равнодушно обвел взглядом галерею. — Для меня всё это выглядит одинаково. Наин не мог поверить. Как это может выглядеть одинаково? В его голове мелькнула догадка: — Может, этот мастер… по особому дорог тебе? — Я даже не видел того, кто это рисовал. Наин, стиснув зубы, уставился на безобразный рисунок, задаваясь вопросом: если Амону всё равно, зачем он держит это здесь?