Devoured: The Serpent and the Pomegranate // Змея, проглотившая гранат

Амон направился к берегу озера. Каждый его шаг сопровождался вспышкой света — это светлячки, встревоженные его присутствием, взмывали в ночное небо. Жрецы с фонарями почтительно держались поодаль, ожидая знака. Ветер трепал волосы бога. Наин, очарованный, смотрел на его лицо, освещенное мерцанием магических светильников. В этом облике было столько нереальности, что казалось, Амон останется таким же и через тысячу лет. — Амон, здесь такой приятный ветер, — нарушил молчание Наин. — Разве? — привычно отозвался бог. Наин уже привык к этому равнодушию, но вдруг последовало продолжение: — Пожалуй, ты прав. Сердце Наина подпрыгнуло. Такая мелкая перемена показалась ему чудом — словно холодный мрамор начал согреваться. Он улыбнулся, и Амон, не мигая, смотрел на эту улыбку, а затем перевел взгляд на озерную гладь. — Амон, — решился спросить Наин, — ты доверяешь Осену Ияду? Золотые глаза бога блеснули — вопрос явно позабавил его, в глубине зрачков скользнула холодная усмешка. — Я? Доверяю ему? Голос Амона прозвучал пугающе сухо, без единой искры тепла. — Забавный вопрос, Наин. Разве можно доверять муравью? Наин невольно посмотрел под ноги. Для бога люди были лишь насекомыми. — Но ведь ты посещаешь его приемы и жертвоприношения… — Это сделка, — отрезал Амон. — Я уделяю время скучным ритуалам, а он избавляет меня от еще более скучных забот. Наин почувствовал укол разочарования. Оказывается, всё величие и все почести, окружавшие бога, были лишь частью делового соглашения. Но, в конце концов, Амон оставался богом, а боги не обязаны мыслить как люди. В этот момент одна из светящихся точек — светлячок — опустилась совсем рядом. Наин попробовал поймать его, но насекомое было быстрее. Амон, усмехнувшись, легко, одним движением поймал светлячка в кулак и протянул руку к Наину. — Возьми. Наин завороженно смотрел, как в его ладонях пульсирует зеленоватый свет. — Светлячки такие красивые, Амон. Он сам не заметил, как начал искренне смеяться. Амон смотрел на него, не отрываясь, и в этом взгляде было нечто, заставляющее Наина забыть о страхе. — Мне скучно. Расскажи мне что-нибудь о себе. Наин начал рассказывать — о недавнем споре в Лотосовом дворце, о своей любимице Напе, о книгах, которые он читал. Он осторожно умалчивал об именах Реша, помня о той странной ревности, которую однажды вызвал у Амона Лан Гвен. Бог слушал, и это внимание — персональное внимание самого бога — пьянило Наина сильнее любого вина. Когда они попрощались и Наин ехал в паланкине обратно, сонный Ру вдруг воскликнул: — Наин, откуда у вас это перо в волосах? Наин, удивленный, взял в руки странное, светящееся золотистым блеском перо. Оно не было похоже ни на что, виденное им раньше. Ни Попо, ни Иу, знавшие толк в перьях, не могли определить, чье оно. Оно было вколото в прическу так глубоко, что Наин даже не почувствовал. — Оставь его мне, Ша, — настороженно предложил Сеинка Хоан, — я избавлюсь от этого сомнительного предмета. Наин внимательно осмотрел перо, играющее в свете фонарей, и тихо ответил: — Нет. Я думаю… это Амон вложил его мне, пока мы были там.