Toujours liés

      Сова вернулась через три дня — уставшая, злая, с пустыми лапами. Перо смято, взгляд — оскорблённый. Будто хозяин подвёл её.       Регулус прикрыл глаза, досчитав до трёх. Он и не ждал ответа. Вежливость — маска, которую тот всё ещё носил из уважения к мёртвым. Только поэтому и написал письмо. Вряд ли Джеймс Поттер обрадовался бы, узнав, кто интересуется его сыном.       Да и сам мальчишка… Слишком многое в нём было от той ночи. От их конца.       На пятое утро Регулус вышел к парку. Всё в этом районе было вычищено до безликости — ровные живые изгороди, одинаковые калитки, стерильная тишина. Литтл Уингинг напоминал декорации спектакля, где никто не чувствует, не дышит, не живёт по-настоящему. Особенно здесь, особенно рядом.       Маг стоял под голым деревом, слегка откинувшись на спинку скамьи — человек, которому некуда спешить. Так было проще: ждать, пока магглы сами выведут на улицу то, что называют семьёй.       Женщина с двумя колясками появилась ближе к девяти. Худощавая, с напряжённой спиной и прижатым к груди подбородком. Слишком правильная. Слишком сухая.       Петунья Эванс. Дурсль.       Регулус медленно выпрямился, отряхнул перчатку и пошёл за ней по аллее. Спокойно. Не догоняя, не скрываясь. Просто шаг в шаг, будто случайный прохожий выбрал тот же маршрут.       Когда поравнялся с ней, женщина на мгновение обернулась, уловив чужое присутствие. Он заметил, как сжались пальцы на ручке коляски.       — Доброе утро, миссис Дурсль, — сказал он сдержанно, словно обращался к старой знакомой. — Моё письмо осталось без ответа, поэтому я пришёл лично.       Она застыла. Потом резко повернула голову — её глаза метались из стороны в сторону.       — Простите, вы, должно быть, ошиблись. Я не… я не знаю, о чём вы говорите.       Блэк смерил её взглядом, задержавшись на лице — резкие, усталые черты. Губы в тонкой складке чуть дрогнули.       — Нет. Вы знаете, — тихо произнёс парень.       Петунья судорожно сглотнула.       — Гарри Поттер. Где он?       — Я не обязана вам ничего говорить! — почти выкрикнула блондинка, глаза налились злостью. — Уходите. Прямо сейчас. И держитесь подальше от моей семьи.       — Он — не ваша семья, — отрезал он почти бесцветно. — Вы просто были рядом, когда никого не осталось.       Петунья пошатнулась как от пощёчины. Руки её дрожали. Один из младенцев заскулил.       — Вы… вы не понимаете, — прошептала она, опуская взгляд. — Мы делаем всё, что можем. Всё, что нужно…       — Он не обычный ребёнок, — резко прервал Регулус. — Он не может находиться…       Та выглядела так, будто вот-вот заплачет. Но не заплакала, только выпрямилась, прижав ладони к ручкам коляски.       — Уходите, — прошептала она. — Пожалуйста.       И пошла прочь. Так быстро, будто боялась, что, если обернётся, волшебник всё ещё будет преследовать ее.       Регулус остался один на дорожке. Ветер шевелил полы мантии. Вокруг было тихо. Слишком тихо для мира, в котором жил ребёнок Джеймса Поттера.       Он смотрел ей вслед. Холодное беспокойство, преследующее его с той самой ночи, снова пошевелилось внутри.       Парень не доверял этой женщине.       Не доверял этому месту.       Не доверял судьбе, которая оставила в живых проклятого младенца именно в этом доме.       Ночь была вырезана из чёрного стекла — без звёзд, без луны, без дыхания. Только беззвучная трещина в пространстве. Регулус трансгрессировал в гостиную дома номер четыре. Мантия тихо осела складками к полу. Он стоял, не двигаясь, позволяя глазам привыкнуть к темноте.       Мгновение — и он щёлкнул пальцами. Потолочный свет вспыхнул неярко, словно и сам не хотел мешать спящей тишине. Комната предстала перед ним — строгая, с тщательно подобранной обивкой, с полками, уставленными семейными фото. Регулус медленно прошёлся взглядом по рамкам. С них на него смотрели мужчина с усами, женщина с поджатыми губами, мальчик с морщинистым детским лицом. Всё казалось аккуратным — даже их счастье.       Только одного там не было. Того, ради которого он пришёл.       Регулус уже знал, что не найдёт наверху ни детской, ни следов Гарри Поттера. Он видел днём ранее, сквозь щёлку в шторах, под мантией-невидимкой, как жизнь в этом доме текла без него. И всё же… собирался проверить. В последний раз.       Маг ступил на первую ступень лестницы — и замер.       Шорох. Скрип.       Тихое, жалкое кряхтение из-под неё. Черная бровь медленно приподнялась. Он обернулся.       Кладовка.       Подошёл ближе. Склонился. Рука легла на холодную ручку. Медленно, без звука он открыл дверь.       Запах. Сырой, пыльный, прелый. Стены обиты тонким линолеумом, выцветшим и пузырящимся по углам. Крючок был вбит в стену — на нём висела крошечная куртка. Свет не достигал угла, но он увидел главное.       Колыбель. Убогая. И ребёнок — крошечный, худенький, с выбившимися из-под шапочки тёмными волосами. Он спал тревожно, но, будто ощутив чужое присутствие, начал ворочаться и закряхтел.       Регулус простоял в дверях несколько долгих секунд. Потом шагнул внутрь. Нагнулся, осторожно подхватил малыша, будто проверяя, не сломается ли тот от прикосновения. Младенец сразу начал плакать — с надрывом, отчаянно, будто знал: никто не услышит.       Блэк вышел в гостиную, не торопясь, держа дитё уверенно, без излишней мягкости. Ткань пижамы была тёплой и влажной у горла. Гарри бился в руках, извивался, кричал, однако не так, как маггловские дети. В этом плаче было большее — что-то дикое, сырое, как у раненого зверя.       Парень опустился на диван и закинул ногу на ногу, будто держал не ребёнка, а рабочий отчёт, требующий изучения.       Молчал. Не убаюкивал. Только смотрел.       Поттер вопил, морщась, сжимая кулачки. Реджи провёл пальцами по шраму на лбу — медленно, почти механически. Грудная клетка малыша тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, сбивалось — и вдруг…       Палочка скользнула в аристократической ладони, как будто сама знала, что её ждут. Маг поднял древко — точно, едва заметным движением запястья. Заклинание слетело с губ почти как выдох.       Над ними вспыхнули огоньки.       Зверьки — крошечные, золотистые, прозрачные, будто сотканные из света. Один напоминал лису, другой — длинноногого грифона, третий — выдру, ныряющую в невидимую взору воду. Они кружились, перебегая друг за другом, в медленном танце, будто воздух стал мягче, волшебнее.       Гарри замер. Плач иссяк, словно кто-то перекрыл крик в горле. Детские веки моргали всё медленнее. Он глядел на зверьков заворожённо, с тем особенным трепетом, с которым магия впервые входит в кровь.       Мужчина продолжал держать его. Дышал ровно, чуть склонив над ним голову. Не знал, зачем сделал это. Почему остался. Почему не ушёл сразу.       Но знал одно.       Здесь, в доме с правильной мебелью и пустыми рамками, Гарри Поттер был не просто один.       Он был никем.