Toujours liés

      Драко торопился. Точнее, старался торопиться величественно. Вампирам не положено бегать — особенно таким стильным, как он. У него же на плечах настоящая бархатная мантия с серебряной вышивкой, волосы зачёсаны назад, как у графа со старинного портрета, а клыки — длинные, блестящие, заколдованные на целую ночь.       Блондин старался не улыбаться — клыки были слишком крутыми, чтобы тратить их на улыбки. Но иногда всё равно поджимал губы, чтобы не расхохотаться от восторга. Потому что Косая аллея сегодня стала живее прежнего.       Воздух пах не только тыквенными пирожками и горячим маслом с ирисками, но и магией. Она щекотала в носу, пряталась в углах — и шептала. Летучие мыши порхали над крышами, а витрины пестрели паутиной и зельями, светящимися, как глаза кошек. Где-то над головой прокаркал ворон. Из фонарей вместо света вылетали крошечные светлячки, у дверей шевелились тени, шепчущие смешные загадки, в витрине «Флоббер-червячной жвачки» тыквы моргали и ухмылялись прохожим. На балконе сидел скелет в очках и читал газету.       Он свернул за угол, почти столкнувшись с тыквоголовым гоблином, который раздавал леденцы со странными привкусами. Тот подмигнул, а Драко приподнял подбородок и гордо прошёл мимо — гоблины тоже должны знать, кто он такой.       Скоро мальчишка окажется у витрин Сладкого королевства — его любимого места на сегодня. Там уже, наверное, ждёт друг. И если он опоздал хотя бы на минуту, то Драко это обязательно запомнит.       Гарри заметил друга первым. Он подошёл к магазину чуть раньше, волнуясь опоздать, и теперь вовсю разглядывал мерно движущуюся толпу. Среди весело галдящих магов и волшебных существ выделилось знакомое лицо.       Костюм Драко выглядел роскошно дорогим, но вместе с тем казался Поттеру забавным. Мальчишка подружился с настоящим Дракулой, который, в свою очередь, вероятно, и не знает о широко известном среди маглов вампире.       — Привет, — Гарри широко улыбнулся, и уши на его голове встали торчком. Зачарованный наряд отзывался настроению мальчишки, выдавая его радость от встречи. В этот хеллоуин крёстный помог ему с образом, подобном оборотню. Конечно, Гарри знал, что магловское представление о ликантропии и анимагии далеко от реальности — Регулус постарался донести всю информацию. Но костюм, придуманный самим юношей, очень уж ему нравился.       Заходя внутрь сладкого королевства, полного тыквенных гирлянд, сверкающих фонарей и обманчиво улыбающихся привидений, Драко почти сразу выцепил взглядом знакомую фигуру. Гаррольд.       На нём — явный намёк на оборотня: уши, хвост, клочок меха на капюшоне. Только слишком уж милый для ночного монстра. Малфой прищурился. Плюшевый, но всё же оборотень.       Подходя ближе, Драко не теряется: протягивает руку для рукопожатия и тут же расплывается в довольной, клыкастой улыбке. Его зачарованные заострённые зубы поблёскивают в свете фонарей — нарочно.       Он бы не удивился, если бы у Гарольда оказались такие же — только волчьи. Но тот пока улыбался по-человечески, широко и весело.       — Привет, — кивает Драко, быстро скользя глазами по образу с головы до хвоста. — Крутой костюм.       Он щёлкает пальцами, указывая на меховые уши: «Особенно вот это. Очень… угрожающе»,— уточняет блондин, пряча смущённую улыбку.       Гарри пожимает руку в ответ. Он не отпускает Драко чуть дольше положенного, ощущая, как сильно он рад видеть друга. Его волшебного друга.       — Твой тоже, — застенчиво отведя взгляд на мгновение, Поттер снова возвращается к собеседнику. Он касается свободной рукой волос на затылке, сегодня пребывающих в привычном беспорядке, — крутой. Особенно клыки.       Гарри чувствует, как хвост машет из стороны в сторону, и смущается только сильнее. Он очень надеется, что не выглядит странно. Или как-то навязчиво счастливым.       — Попробуем что-нибудь из сладостей? — брюнет ощущает потребность наконец перестать смотреть на красивого волшебника перед собой. Иначе просто сгорит от смущения.       Мальчишка ощутил тихое, едва заметное удовлетворение от того, как Гарольд посмотрел на его костюм. Он ведь наряжался именно ради этого взгляда — вертелся перед зеркалом, представляя, как друг удивится или, может, улыбнётся. Не для других, не для праздной публики — весь его маленький мир сходился в одной точке, в человеке, что стоял рядом. Все разговоры дома, все мимолётные мысли — они словно стекались в этот момент в ожидании реакции.       — Я слышал, что продаются кричащие тыквы, — протянул Драко с задумчивым видом, бросив быстрый взгляд на витрину неподалёку. За спинами других детей почти ничего не разглядишь. — А твои родители, они разрешили тебе одному гулять по Косой аллее? — спросил он уже тише, с едва заметным страхом услышать «нет».       Гарри улыбнулся, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу. Хотелось побывать везде, где только возможно. Заглянуть в каждый уголок волшебной улочки. И всякий раз крепко держать Драко за руку.       — Крёстный сказал, что заберёт меня к восьми, — Поттер, не смущаясь, взял мальчишку за руку и потянул внутрь магазина. Не терпелось попробовать новинку. — Так что весь вечер можно гулять вместе. Пошли, пока все не раскупили.       Драко мягко усмехнулся, входя в магазин и без колебаний вставая в очередь.       Когда наконец заветные пакеты с мармеладом оказались в руках, мальчики двинулись вдоль Косого переулка, сворачивая на узкие боковые улочки. На центральной площади раскинулся огромный шатёр с яркими, почти кричащими вывесками. Малфой, оживившись, резко дёрнул Гарольда за рукав — не просто привлекая внимание, а с нетерпеливой настойчивостью, словно втягивал его в какую-то авантюру.       — Ну что, не хочешь заглянуть в собственное будущее? — прищурился он озорно, с лёгкой дерзостью. — Я знаю, там сидят прорицательницы!       — А можно? — Гарри чуть склонил голову, тыльной стороной руки утирая губы. Только что он кусал большое тыквенное пирожное и теперь переживал, что может быть чумазым.       О прорицаниях он знал от Регулуса. Но лишь поверхностно. Крёстный никогда не углублялся сильно во что-то конкретное, если мальчик не спрашивал. И у Поттера не появлялось интереса к гаданиям вплоть до момента, пока этого не предложил Малфой.       — Разве тебе никогда не хотелось узнать, что будет дальше?       Драко даже не моргнул: крепко ухватил друга за руку и решительно потянул к шатру. Там, под шелест тяжёлой ткани, он наконец узнает, сумеет ли когда-нибудь стать таким же важным, как любой из Малфоев. И, конечно, ужасно любопытно, что скажут про Гарольда.       Ладонь Драко была горячей — не под стать вампирскому образу юного волшебника. Но от того лишь приятнее самому Гарри. Он с охотой пошёл туда, куда тянул его друг.       Под тяжёлой завесью плотной шторы освещения почти что нет. Запах пыли витает в воздухе, и Гарри трёт нос, желая избавиться от лёгкого зуда. Помогает слабо, но брюнет сдерживает желание чихнуть. Всё же он не хотел бы нарушать спокойствие маленького помещения.       Сзади мальчишек слегка хлопает по спине занавеска. Словно лижет языком, прогоняя их глубже внутрь, и Поттер смущённо ступает вперёд, так и не отпуская мальчишечьей руки.       Атмосфера шатра окутывает, будто сама ночь собралась в его стенах. Волшебство давно не удивляло Драко, но сейчас, в ночь кошмаров, перед предсказательницей, которая казалась одновременно здесь и где-то в ином мире, всё вокруг наполнялось странным, почти осязаемым сиянием.       Он не знает, что сказать, и молча протягивает руку к небольшому мешочку. Из него он достаёт пару золотых монет и тихо кладёт их на стол перед женщиной, словно звук их падения мог нарушить хрупкую гармонию этого места.       Ясновидящая открывает глаза и внимательно осматривает мальчишек. Её ладони плавно скользят над стеклянным шаром, стоящим перед ней, и он начинает едва светиться. Внутри клубится густой дым, медленно перетекая и закручиваясь причудливыми спиралями, словно живое. Седовласая всматривается в него, на мгновение приоткрывая рот, будто пытается услышать шёпот будущего, скрытого за плотной завесой времени.       На мгновение женщина замирает, собирая воедино что-то невидимое и тайное, то, что пока нельзя произнести вслух. И в этом молчании шатёр, казалось, сам задерживает дыхание, словно готовясь раскрыть ещё более странное и непостижимое.       — Вижу… — её голос стал глубже, вязче, —прольётся кровь, и гуще станут связи, воссоединиться смогут лишь тогда, когда падут все чары.       Гарри смотрел непонимающе. Пророчество звучало странно. Так, словно в нём не было никакого смысла.       Впрочем, одно он смог уловить точно. Кажется, им с Драко предстоит путь, где в моменте их дороги разойдутся, чтобы позже пересечься вновь.       Быть может, это было про Хогвартс? Вероятно, у такого мальчика, как Малфой, были и другие друзья, с которыми он мог бы стать ближе на время учебы. Особенно если сам Гарри попадёт на другой факультет.       Поттер повернулся, дабы посмотреть на друга. Он даже уже открыл рот, дабы спросить, что думает об этом сам Драко, но остановился, поджав губы. Они ведь всё ещё у провидицы, может, именно она объяснит суть пророчества, которое ей пришло.       Блондин лишь удивлённо приподнял бровь, не отводя взгляда от женщины. Слова её звучали так отдалённо, так бессвязно, что детский разум попросту спотыкался о них, не в силах сложить цепочку. Кровь. Связь. Чары. Воссоединение. Будто гадалка бросала в пространство случайные фразы, одну за другой, не глядя, кому они предназначены.       — Береги перья, мальчик, — протянула она, глядя куда-то мимо, будто видела не его, а нечто за спиной. — Когда распустишь свой павлиний хвост слишком широко, солнце обожжёт его. И не заметишь, как останешься нагим… среди пепла собственной гордости.       Драко нахмурился. Губы его чуть приоткрылись — не то от удивления, не то от возмущения. Предсказания сегодня были какие-то… неприятные. Откуда-то пропала лёгкость, с которой он вошёл в этот шатёр. Весёлое настроение словно сдуло порывом ветра — остались только нахмуренные брови и раздражение.       — Совсем свихнулась, колдунья, — проворчал он, хватая Гарри за рукав и потянув его к выходу. — Пошли, Гаррольд, пока она не начала про кости и смерть говорить.       Он уже почти вытянул друга из шатра, когда за спиной вновь раздался её странно певучий, надтреснутый голос:       — Ты скрыт под маской, но свет твоего имени не погаснет, — произнесла она, не мигая, глядя прямо в Гарри. — Близнец горящей птицы поднимет крыло… Не отводи взгляд, не бойся его пламени.       Голос старухи ещё долго скрежетал в головах мальчишек. И слова её, жёсткие, неправильные, словно пытались возвести между друзьями стену неловкости. Гарри посмотрел на волшебника, тянущего его за собой, с лёгкой тоской. Будто им суждено было расстаться в тот же миг, как они покинули пыльный шатёр.       И всё же, пока их руки крепко держатся друг за друга, ребятам не о чем беспокоиться.       Поттер сжал ладошку Драко покрепче и зашагал быстрее, вырываясь вперед и теперь самостоятельно утягивая друга за собой. Им следовало бы найти развлечения где-нибудь еще, помимо дурацких предсказаний мошенницы.       – Драко, смотри! – призрачные тыквы парили в воздухе, освещая главную улицу, и Гарри повёл их прямо под ними к лавкам.       Толпа уводила ребят мимо витрин и открытых стеллажей с различными магическими товарами. Здесь растения, следующая с зельями. Книги, сувениры, одежда и игрушки. Они не задерживались надолго возле каждой. Столь юных детей не всякое могло заинтересовать, к тому же живая толпа, подобно бурному течению реки, уносила их прочь, и мальчишкам становилось всё интереснее посмотреть на то, куда же так спешили остальные.       Ближе к банку – большому зданию Гринготса – устроили воздушное шоу на мётлах. Разодетые в нечисть, в чёрные балахоны и звонкие колокольчики, они парили, то догоняя друг друга, то танцуя.       Гарри ощутил, как по рукам бегут мурашки восторга. Не от возможного сюжета постановки и не от прекрасных костюмов. Впечатление производил сам полёт. На метле.       Когда-то в детстве он думал, что рассказы Регги слишком преувеличены. Разве может быть что-то круче байка или машины? Оказалось, что действительно так и есть. Например, этот опасный финт на одном только древке волшебной метлы.       Именно об этом в первую очередь Гарри хотел рассказать крёстному, когда вечер подошёл к концу. Мужчина ждал его в назначенном месте рядом со зданием аптеки, прикрытый небольшими чарами гламура. Так, чтобы мальчишка мог узнать его наверняка.       С Драко они попрощались быстро и скомканно. Увлечённые ребята и не заметили, как быстро пролетело время, и миссис Малфой лично пришла забрать сына.       Регулус держал в руках два букета — тяжёлые, плотные лилии, источающие приторно-сладкий, почти удушающий аромат, и хрупкие маки, всё ещё удерживаемые сохраняющей магией. Он терпеливо ждал крестника.             Увидев его таким откровенно счастливым, он позволил себе осторожное заключение: праздник, по всей видимости, удался.       — В этот раз всё без происшествий? — Блэк почти шутит, но мальчишка ощущает за его тоном серьёзность. Крёстный не может не напомнить Гарри о долгом разговоре про аккуратное обращение с чарами. Ведь в прошлый раз подросток по случайности чуть не разрушил магию изменения внешности одним простым всплеском, и это могло бы плохо кончиться, если бы кто-то увидел не только зелёные глаза.       — Всё в порядке, — Поттер кивает в дополнение своих слов. Сегодня его маска цела, и наставления мужчины оказались очень кстати.       — Думаю, будет правильно закончить этот вечер визитом к твоим родителям.       Блэк перехватывает цветы в одну руку, прижимая их к груди, — жест сдержанный, почти невольный — и протягивает Гарри ладонь, предлагая аппарацию.       — Полагаю, ты уже достаточно взрослый для этого.       Гарри протягивает руку скорее машинально, чем действительно осознанно. Мысль догоняет его уже позже, в момент, когда крепкая мужская ладонь сталкивается с его ладонью.       — К родителям? — сладкое послевкусие праздничных пирожных перебивается вскриком, полным непонимания. Ребёнок, будучи не готовым к такому повороту событий, схватился за локоть крёстного отца. Они ведь только что говорили о совсем другом.       Ему нужна секунда, чтобы собрать собственные мысли в кучу, а эмоции хоть под какой-то контроль. Он ведь уже взрослый. Когда-то давно, ещё будучи совсем маленьким, Гарри получил обещание посетить могилу родителей. И что однажды крёстный расскажет детали того, как убили маму и папу.       — Хорошо.       Аппарация захватывает их стремительно, и вот уже воздух вокруг меняется: густеет, тяжелеет, пропитывается запахами сырой земли и осеннего перегноя.       Годрикова впадина встречает тихо, безмолвной прохладой ночи, не слишком ветреной, но по-заговорщицки неподвижной, будто всё здесь затаилось в ожидании. Всё вокруг казалось нетронутым временем. Узкие улочки, окаймлённые невысокими каменными домами, светились глухо, изредка, будто нехотя, через занавешенные окна. Тёплый свет внутри не звал, а прятался, не желая быть замеченным. Здесь редко можно было встретить прохожего, и даже образ старушки, неторопливо идущей вдоль дороги, казался не воспоминанием, а выцветшим фрагментом фильма.       С тех пор, как Регулус бывал здесь в последний раз, почти ничего не изменилось. Те же ровные ряды надгробий, сдержанно ухоженные — ни показной торжественности, ни запущенности, те же узкие тропы, усыпанные мелким, блёкло поблёскивающим в лунном свете камнем. Кладбище словно хранило себя в каком-то особом кармане мира, где время шло иначе — медленно, неслышно, не оставляя следов.       И, что удивительно, теперь здесь не было страха. Не было напряжения, которое раньше неизменно сжимало горло при виде знакомого изгиба тропинки или резного камня с выцветшими буквами. Даже осознание того, что Джеймс окажется рядом, всего в нескольких шагах, по другую сторону могилы, больше не ранило. Не вызывало желания заговорить — вслух или про себя. Он давно всё сказал.       Регулус лишь крепче сжал детскую ладонь, словно напоминая себе, зачем пришёл, и уверенно ступил вперёд, не сбиваясь с пути. Память вела его точно, без раздумий, к нужному камню.       Гарри сжал руку крёстного в ответ так же крепко и уверенно. Его не пугали тёмные плиты могил. Не волновала и холодная осенняя иморозь. Скорее, наоборот. Совсем юное лицо мальчишки заострилось, принимая серьёзность.       В этом месте когда-то жили его родители. Здесь же они умерли и были похоронены. Вместе. В знак любви.       Тишина на кладбище почти осязаема — давит, ложится на плечи тяжёлым слоем. Взгляд мечется от могилы к могиле, цепляясь за имена, даты, камни, но всё равно — упрямо, неизбежно — замирает на одной-единственной. Той самой. Перед которой они остановились.       Лили Поттер             Джеймс Поттер       Пусть Гарри и был всегда горд знать о своих родителях, прямо сейчас, стоя у двух могильных плит, мальчишка едва ли сдерживал тоскливые слёзы.       В груди щемит, будто кто-то медленно сжимает пальцы вокруг сердца. В горле неприятно покалывает, сухо, больно. Эмоции, как ни старайся их заглушить, всё равно находят лазейку — натягивают струны и играют безжалостно, фальшиво, по живому.       Регулус отпускает детскую руку первым. Кладёт ладонь на плечо — коротко, невесомо — и опускается на корточки рядом. Он молчит, но этого хватает: взглядом, жестом, самой своей неподвижностью предлагает Гарри взять букеты и положить их на холодный камень. Это его место. Его шаг. Его цветы.       Гарри смотрит на букеты, затем на Регулуса, столь сдержанного и закрытого сейчас. Его собственные глаза блестят тоской и рваной раной. И мальчишка снова переводит взгляд на цветы.       Он не хочет брать их.       Не хочет, но берёт из чужих рук белые лилии. Влага на лепестках собирается мелкими блестящими каплями. И запах, резковатый, сладкий, бьёт в голову.       Поттер смотрит на них и усмехается. Горько и коротко.       Как же забавно. Лили приносят лилии. Ребёнок задается про себя вопросом, были ли эти цветы действительно любимы его матерью.       Оставшись с маками в руках, красными, хрупкими, почти кровавыми, при свете луны и редких фонарей, Блэк чувствует, как внутри что-то срывается. Воздуха становится меньше. Он рассчитывал иначе: что мальчишка возьмёт оба букета, что не оставит ему этот выбор, эту необходимость — разделить мгновение на двоих, переломить его пополам и забрать себе один из острых осколков.             Лилии опускаются на могилу неловким движением. Гарри не знает, как лучше положить, но старается не переживать об этом. Он так много раз видел что-то подобное по телевизору. Как в фильмах люди оплакивали смерть близких у могилы. Как в эфире каждый год множество людей шли возлагать цветы павшим военным. Но ни разу раньше не делал этого сам.       Гарри слегка отворачивается от мужчины рядом. Его опущенная голова прячет за взъерошенной чёлкой сырые глаза. Уже и не понятно, как давно чары внешности пали, оставив все секреты неприкрытыми.       — Регги, как звали человека, который убил их?       Маки всё ещё у него.       Мужчина медлит всего секунду, но её достаточно, чтобы тишина успела задушить. Затем опускает букет на камень, рядом с пахучими лилиями. Контраст режет глаз. Блэк выпрямляется, поднимаясь на ноги, машинально заправляет прядь волос за ухо и замирает, уставившись взглядом на вырезанные на камне буквы.       Голос его звучит ровно:       — Волан-де-Морт.