Покорение Черного Лотоса

Этот президентский люкс площадью в тысячу квадратных метров располагал шестью ванными комнатами и специальными комнатами для персонала. Приехавшие вместе с ними экономка и телохранители как раз разместились в этих гостевых комнатах. Увидев столь роскошные апартаменты, Гу Тан не выказал изумления, свойственного типичному провинциалу. Как бы он ни не хотел этого признавать, десять лет жизни в семье Цзян оставили на нем глубокий след. Сколько бы он ни скучал по прекрасным пейзажам Цзяннаня, он больше не мог вести себя как деревенский юноша, никогда не видевший светской жизни. Но между Гу Таном и Цзян Хуайшэном все же оставалось одно фундаментальное различие. Цзян Хуайшэн был изнеженным принцем, выращенным в тепличных условиях — объективно хрупким и капризным. Корни же Гу Тана уходили глубоко в землю. Он мог спокойно жить в этом роскошном номере, но с тем же успехом мог спать и в ветхой лачуге, которая вызвала бы у Цзян Хуайшэна лишь отвращение. Цзян Хуайшэн, как человек, оплативший все расходы, занял самую большую, главную спальню. Гу Тану же досталась соседняя комната, предназначенная для супруги президента. Обе спальни соединялись смежной дверью, что позволяло им беспрепятственно ходить друг к другу. Эти две комнаты были надежно изолированы от помещений для прислуги, конференц-залов и прочих зон. Это означало, что если они не станут шуметь слишком сильно, экономка и телохранители не услышат ни единого звука из главных спален. Контракт был подписан строго между ними, и Гу Тан с Цзян Хуайшэном намеревались сохранить свою порочную связь в абсолютном секрете. Как и говорил Гу Тан, они были в лучшем случае тайными партнерами по постели, а не любовниками, которых можно было открыто выставить напоказ. — Я иду в душ, — напомнил Гу Тан. — Уже половина одиннадцатого вечера, молодой господин, так что не засиживайтесь в ванной слишком долго. Надеюсь, мы успеем закончить до полуночи. Цзян Хуайшэн пристально посмотрел на него своими красивыми глазами, по-прежнему сохраняя невероятно высокомерную позу: — Я разбираюсь в математике получше твоих критиков, так что не тебе учить меня, как распределять время. Он всегда занимал первую строчку в рейтинге, в то время как Гу Тан едва удерживался в первой десятке. Какое право имел этот недалекий идиот указывать ему, что делать? В ванных комнатах обеих спален одновременно раздался шум льющейся воды. Сегодня, повинуясь важности ритуала совершеннолетия, Гу Тан мылся еще дольше обычного, скрупулезно и тщательно, сантиметр за сантиметром. Цзян Хуайшэн в обычные дни возился в ванной еще дольше. Избалованный молодой господин привык к максимальному комфорту и всегда принимал полноценную ванну, тратя на весь процесс не меньше часа. Экономка никогда не использовала отельные принадлежности — все ароматические свечи и эфирные масла Гу Тан всегда привозил с собой. Перед сном именно Гу Тан должен был по всем правилам готовить ванну для молодого господина, рассчитывая пропорции солей и масел. Когда экономка принялась за подготовку, она по привычке хотела украсить воду свежими лепестками роз, которые предоставил отель, но сегодня Цзян Хуайшэн резко от этого отказался. При виде нежных, покрытых каплями росы лепестков молодой господин ощутил лишь глухое раздражение. Сегодня его собирались преподнести как подарок. И разве подобные приготовления не выглядели бы так, словно он самолично упаковывает себя в красивую обертку ради чужого удовольствия? Этот ублюдок Гу Тан — всего лишь неотёсанный дикий кабан без капли вкуса, недостойный столь изысканного угощения. Стоило экономке удалиться, как Цзян Хуайшэн сдернул пробку, позволяя набранной горячей воде со свистом утечь в слив. Он включил обычный душ, но стоило чистым струям омыть его голову, как в памяти упрямо всплыли кадры, подсмотренные на борту самолета. Тот эпизод из фильма как раз происходил в душевой. Неужели этот извращенец Гу Тан решит без спроса вломиться к нему прямо сейчас? Несмотря на окутывающий его горячий пар, Цзян Хуайшэна передернуло от озноба. Он перевел взгляд на раздвижную дверь из матового стекла, которая дополнительно закрывалась плотной портьерой для максимального уединения. Обув тапочки, Цзян Хуайшэн поспешно подошел и задернул ткань, но тут же обнаружил, что сама стеклянная дверь не имеет защелки. Впрочем, в обычных люксах отелей замки на межкомнатных дверях в ванных ставить было просто не принято. «Паршивый отель, дерут такие деньжищи, а банальный замок врезать не додумались», — брезгливо подумал молодой хозяин, возвращаясь под душ. Он не стал включать расслабляющую музыку, и атмосфера вокруг необъяснимо сгустилась, становясь до предела напряженной. Раздался негромкий щелчок. Послышался отчетливый звук поворачивающейся дверной ручки, а затем в хозяйской спальне раздались шаги. «Это Гу Тан!» Цзян Хуайшэн тут же выключил воду. Он торопливо накинул халат, но ткань показалась ему слишком тонкой, поэтому он добавил еще один слой, плотно завернувшись поверх в большое банное полотенце. Шлепая тапочками, он вышел из ванной и нос к носу столкнулся с Гу Таном, на котором был точно такой же отельный халат. При росте Гу Тана в метр восемьдесят восемь просторный халат едва доходил ему до колен, полностью открывая взору крепкие, рельефные икры. Из-за слабого здоровья Цзян Хуайшэн был лишен возможности заниматься активным спортом. Максимум, что он мог себе позволить — это ленивая партия в гольф или изредка теннис. Гу Тан же великолепно бегал. На любых школьных соревнованиях он неизменно забирал золото по легкой атлетике. Его икроножные мышцы были безупречно развиты, а линии тела в движении казались невероятно плавными и мощными. Всякий раз, видя Гу Тана в сине-белой спортивной форме, легко рассекающего воздух на школьном стадионе или беговой дорожке в спортзале, Цзян Хуайшэн не мог подавить в себе вспышки глухой, темной зависти. Особенно в те дни, когда болезнь приковывала его самого к инвалидному креслу или постели. Глядя, как свободно и уверенно шагает Гу Тан, он порой испытывал дикое, извращенное желание отпилить эти длинные здоровые ноги и пришить их себе. Лицо Цзян Хуайшэна исказилось от злости. Поскольку рядом не было лишних свидетелей, он без стеснения выплеснул накопившийся яд: — И чего ты приперся так рано? Неужели тебя настолько приспичило, что невтерпеж? Гу Тан спокойно перевел взгляд на изящные настенные часы с кукушкой: — Уже половина двенадцатого ночи. Я жду тебя целый час. Намек был более чем прозрачен: дело не в его нетерпении, а в том, что Цзян Хуайшэн оказался слишком медлительным. Хоть он и подписал контракт, морально подготовив себя, в этот решающий момент Цзян Хуайшэн не на шутку занервничал: — Мне вообще-то еще не сделали массаж. В президентском люксе действительно предлагался расслабляющий аромамассаж перед сном. При желании можно было вызвать дипломированного специалиста, который работал до двух часов, а за превышение времени отель просто взимал дополнительную плату. Однако Цзян Хуайшэн до безумия брезговал чужими прикосновениями. Он завел об этом речь исключительно ради того, чтобы потянуть время. Гу Тан спорить не стал. Он молча достал с прикроватной тумбочки флакон с эфирным маслом, натянул перчатки и вежливо уточнил: — Какое именно масло вы предпочитаете, молодой господин? — Кто вообще просил тебя делать мне массаж? Мне нужен профессионал! — вспыхнул тот. Раньше он, возможно, с удовольствием заставил бы Гу Тана разминать ему спину, чтобы лишний раз подчеркнуть его рабский статус. Но теперь, зная о скрытых плотских желаниях лакея, позволить ему прикоснуться к своей коже означало бы добровольно дать себя облапать. Гу Тан слишком много возомнил о себе. Тот лишь удивленно вскинул брови: — Вы хотите, чтобы наемный массажист остался в комнате и смотрел на то, чем мы тут займемся? Лично я вуайеризмом не страдаю. — У кого тут еще фетиши, извращенец! — Цзян Хуайшэн со злостью швырнул в него подушку. Она оказалась легкой, набитой мягким гусиным пухом, так что удар не причинил никакого вреда. В итоге обслуживание номеров они так и не вызвали — стрелки часов неумолимо близились к полуночи, а напор Гу Тана становился все более ощутимым. И пускай этот «подарок» был вынужденным, пойти на попятную молодой господин уже не мог. Красивая внешняя обертка наконец скользнула на пушистый ковер, обнажая внутреннее содержимое. — Выключи свет, — скомандовал Цзян Хуайшэн. Без привычных слоев одежды он чувствовал себя крайне неуютно под слепящими лучами люстры. Пытаясь сохранить остатки самообладания, он продолжал отдавать приказы своим обычным высокомерным тоном. Гу Тан спорить не стал — придерживая его одной рукой, он потянулся ко второму выключателю у изголовья и погрузил просторную спальню в спасительную темноту. В комнате стало совсем темно. Теперь можно было уловить лишь прерывистое дыхание и участившееся биение двух сердец. Цзян Хуайшэн безумно нервничал, его сердце колотилось в груди, словно бешеный барабан. В этот момент он даже всерьез заподозрил, что страдает вовсе не от редкого заболевания крови, а от какого-то скрытого порока сердца. Мрак надежно скрывал от чужих глаз выражение его лица и полную потерю самообладания. Однако никто не предупреждал его, что лишение зрения обостряет все остальные чувства куда сильнее, чем включенный свет. На дворе стояло лето, и кондиционер в президентском люксе работал на полную мощность, но тело восемнадцатилетнего парня рядом казалось раскаленной печью. Цзян Хуайшэн намертво вцепился в подушку, чувствуя, как собственное тело постепенно перестает ему подчиняться. От резкой боли Цзян Хуайшэн не сдержался и попытался оттолкнуть его руками. К сожалению, его ногти были подстрижены слишком коротко и не могли причинить никакого вреда. В ярости он попытался ударить сильнее, но Гу Тан жестко перехватил его запястья, мгновенно пресекая любое сопротивление и заставляя прекратить атаку. Это было просто невыносимо. Разве в тех фильмах не говорили, что у девственников все заканчивается быстро? Почему же Гу Тан держался так долго? Из темноты раздалось отчетливое «ку-ку-ку». Часы на стене пробили двенадцать раз, возвещая о наступлении полуночи, но обитателям президентского номера было уже не до этого. Цзян Хуайшэн сам не понимал, что срывается с его губ. В его голове все смешалось в сплошную кашу, лишая малейшей возможности мыслить здраво. Гу Тан же оставался собранным. Если бы сейчас зажгли свет, можно было бы увидеть его сосредоточенное, сдержанное лицо, напоминающее сурового рулевого во время затяжного шторма. На его шее и лбу проступили напряженные вены, а по идеальному телу, похожему на мраморную скульптуру, градом катился пот. Рулевой тяжело дышал от колоссальной физической нагрузки, но его взгляд оставался абсолютно спокойным, ясным и лишенным какого-либо снисхождения. Все это затянулось на целых два часа. Наконец Гу Тан поднялся с кровати, обулся в тапочки, повернул дверную ручку и негромко произнес на прощание: — Спасибо за гостеприимство, Цзян Хуайшэн. Спокойной ночи и сладких снов.