Покорение Черного Лотоса

Гу Тан поднялся с постели Цзян Хуайшэна и вернулся к себе, чтобы снова принять душ. Благополучие и состояние молодого господина его совершенно не волновали. В конце концов, их соглашение не обязывало его заботиться о комфорте партнера после всего, а проявлять излишнюю внимательность он не собирался. На этот раз он даже не стал включать горячую воду, выбрав холодную, но в разгар лета даже она не приносила настоящей прохлады. Гу Тан тщательно смыл с себя пот и грязь, а затем обработал йодом раны на спине. Несмотря на коротко подстриженные ногти, Цзян Хуайшэн умудрился расцарапать его очень сильно. В зеркале ванной на безупречной спине молодого человека отчетливо виднелись глубокие багровые полосы и явные следы укусов. Глядя на эти метки, Гу Тан не испытывал ровным счетом ничего — внутри была абсолютная пустота. Он получил то, чего так долго добивался, но вместо триумфа или удовлетворения от мести ощутил лишь странное опустошение. Возможно, это была обычная эмоциональная разрядка, и со временем, после еще нескольких таких встреч, все придет в норму. Он стоял, опустив голову, и ждал, пока стекающая в слив вода не станет идеально прозрачной, без розоватых следов крови и пены. Насухо вытершись полотенцем, Гу Тан лег на большую отельную кровать и мгновенно погрузился в спокойный сон. Возможно, из-за того, что ночь выдалась слишком тихой, Цзян Хуайшэн, находившийся в соседней спальне, отчетливо слышал звуки воды из ванной через стену. Он долго лежал в постели с открытыми глазами, дожидаясь, пока на той стороне все окончательно утихнет, и лишь тогда поднялся. Он собирался принять душ вслед за Гу Таном и включить напор на полную мощность, чтобы позлить этого извращенца! Однако стоило ему спустить ноги с кровати, как колени подогнулись, и Цзян Хуайшэн рухнул прямо на ковер. Из него вытекло что-то странное, мгновенно испачкав мягкий длинный ворс. Густые, черные, словно вороново крыло, ресницы юноши сразу увлажнились от слез. Как мог этот изнеженный, драгоценный молодой господин вынести подобные невзгоды? Что за мерзкий человек этот Гу Тан? Техника ужасная, да еще и никакого ухода после всего. Отрицательный отзыв, самый жирный отрицательный отзыв! Его одновременно душили стыд, злость, физическая боль и обида. Больше всего на свете ему хотелось ворваться в соседнюю комнату и пару раз хорошенько врезать этому ублюдку. Но сил не было совершенно — тело отказывалось подчиняться. Сейчас он чувствовал себя настолько униженным и опозоренным, что готов был провалиться сквозь землю, лишь бы его никто не увидел. Гордый молодой господин упрямо прикусил губу. Его глаза становились все краснее, но он изо всех сил сдерживал слезы, высоко запрокидывая голову, не давая им скатиться по щекам. Спустя долгое время Цзян Хуайшэн, тяжело опираясь на стену, медленно доковылял до ванной комнаты. Наполнив ванну, он погрузился в теплую воду, чтобы смыть с себя следы этой ночи. Он обхватил колени руками, свернувшись на самом дне калачиком, точно младенец в материнской утробе. Цзян Хуайшэн на мгновение полностью ушел под воду, и его мягкие волосы разметались по поверхности, словно черные водоросли. Если плакать прямо в воде, никто ничего не узнает. В эту жуткую ночь он позволил себе мимолетную слабость. Спустя полчаса Цзян Хуайшэн внезапно вздрогнул от постороннего шума — со стороны спальни донесся отчетливый звук поворачивающейся дверной ручки. Сидевший в ванне юноша резко вскинул голову, но от поспешности его ноги скользнули по гладкому дну, и он тяжело рухнул обратно. Дикая боль пронзила тело — казалось, у него сейчас просто переломится позвоночник. Кто мог вломиться к нему в такое время? Экономка? Телохранитель? Или кто-то из недоброжелателей среди персонала отеля? Он не раз слышал, что за границей небезопасно, и усадьбу вполне могли выследить местные криминальные группировки. Ночная темнота легко разжигала паранойю. За долю секунды в голове Цзян Хуайшэна пронеслись десятки самых жутких сценариев. Страх сковал сердце: ему казалось, что еще мгновение — и его ждет окончательная социальная смерть или непоправимое несчастье. Ну почему ему так отчаянно не везет? Накатившая тревога смешалась с бешеной злостью, пробуждая дикое желание крушить все вокруг. Тело ломило безбожно: спина ныла, бедра раскалывались, а теплая вода лишь ненадолго притупляла эту боль, но не избавляла от нее. Если в номер действительно забрался грабитель, как он сможет дать отпор в таком состоянии?! — Цзян Хуайшэн? Ты в ванной? Незваный гость вежливо постучал в стеклянную дверь. Голос молодого человека, изначально чистый и красивый, сейчас казался слегка охрипшим. Стоило Цзян Хуайшэну услышать этот тембр, как фантомная боль пониже спины вспыхнула с новой силой. Внутри мгновенно вскипела такая жгучая обида, что гнев буквально заставил его выпрямиться. Он вслепую нащупал тяжелый флакон с гелем для душа и со всей дури швырнул его прямо в темный силуэт за матовым стеклом: — Какого черта тебе опять надо?! Гу Тан невозмутимо ответил из-за двери: — Я пришел, чтобы разобраться с испачканными простынями и ковром. Он только что пролежал в постели, ворочаясь с боку на бок почти час с закрытыми глазами, так и не сумев уснуть. Услышав доносившийся из-за стены шум льющейся воды, он вдруг вспомнил об очень важном деле, которое упустил из виду: он забыл убрать место происшествия. Гу Тан по-прежнему не собирался заботиться о Цзян Хуайшэне, но в президентском номере сейчас царил полный бардак. И экономка, и телохранители преданно служили клану Цзян. Найди они хоть малейшую зацепку, они точно не стали бы хранить эту тайну — ни ради Цзян Хуайшэна, ни уж тем более ради него. Ему меньше всего хотелось, чтобы старый глава Цзян прознал о случившемся, по крайней мере, не так скоро. Тон Гу Тана из-за чрезмерного спокойствия казался леденящим: — В контракте четко прописано, что мы оба обязаны строго соблюдать конфиденциальность. Ночная темнота и изнуряющая боль способны заставить любого окончательно потерять контроль над эмоциями. Тонкая нить разума в сознании Цзян Хуайшэна окончательно лопнула, стоило ему услышать это напоминание. Он буквально задохнулся от ярости: — Контракт?! К черту твой контракт, бешеная собака! Я заявляю, что с этой секунды в одностороннем порядке разрываю его! Стеклянная дверь бесцеремонно сдвинулась снаружи. Впрочем, несмотря на свой агрессивный тон, Цзян Хуайшэн подсознательно лишь глубже вжался в воду. Он торопливо швырнул в ванну оставшийся шарик соли, и прозрачная вода мгновенно окрасилась, превратившись в плотное разноцветное месиво. Увидев, что его тело теперь надежно скрыто мутной пеной, Цзян Хуайшэн ощутил слабое облегчение. В дверях ванной вырос Гу Тан. Он окинул взглядом съежившегося в воде Цзян Хуайшэна, но в его взоре не было особой агрессии. — Я принесу свое постельное белье, чтобы перестелить тебе кровать, а твои простыни заберу к себе и запущу стирку. Ему требовалось лишь застирать подозрительные пятна до того, как кто-нибудь проснется, и полностью уничтожить любые улики. Цзян Хуайшэн сорвался на крик: — Я сказал, что разрываю контракт! Разрываю контракт, ты меня слышишь?! Ты что, оглох, ублюдок? — Ты говоришь слишком тихо, экономка и телохранители тебя все равно не услышат, — ровно заметил Гу Тан. Цзян Хуайшэн едва не задохнулся от ярости. Да разве он сам не хотел орать во всю глотку? Этот зверь в честь праздника два часа подряд вытряхивал из него душу, из-за чего он напрочь сорвал голос. — Сдохни... Сдохни, Гу Тан, я прикончу тебя! — хрипло прорычал он. — Представляю заголовки ведущих СМИ на следующий день, — отозвался Гу Тан. — «Наследник Mingyuan Group совершил двойное самоубийство со своим парнем за границей из-за любовных раздоров». Он сделал два шага вперед, остановился у самого края ванны и вежливо поинтересовался: — Цзян Хуайшэн, ты ведь не хочешь войти в историю настолько позорным образом? Цзян Хуайшэн резко взметнулся из воды и с кулаками бросился на Гу Тана. В эту секунду он окончательно лишился рассудка — гнев напрочь выжег все мысли, оставив лишь одно дикое желание: забрать этого ублюдка с собой на тот свет. Однако все его усилия оказались напрасными. Изможденное тело обмякло. Один только этот яростный рывок подчистую выжал из него остатки сил, так что его бросок со стороны выглядел вовсе не как месть, а скорее как попытка отчаянно повиснуть на чужой шее. Гу Тан замер, всякие эмоции мгновенно исчезли с его лица, а тело на долю секунды напряглось. Но прежде чем Цзян Хуайшэн успел рухнуть на скользкий кафельный пол, крепкие руки подхватили его, надежно заключая в объятия. — Ублюдок, извращенец, не смей меня лапать! Отпусти! — Цзян Хуайшэн попытался оттолкнуть его, но из-за полного отсутствия сил его вялое сопротивление выглядело так, словно он просто жеманничает и ломается. — Прости меня, — вдруг тихо произнес Гу Тан. Цзян Хуайшэн резко осекся. Его покрасневшие глаза уставились на парня со злобой, достойной мстительного призрака. — Мне не следовало говорить подобные вещи и провоцировать тебя, — ровно продолжил Гу Тан. — Хотя, если вспомнить, ты сам всю жизнь только и делал, что издевался надо мной. Молодой господин с самого детства слишком хорошо знал, куда нужно бить, чтобы ранить побольнее. Он вылил на своего лакея слишком много грязи за эти годы. Просто тогда Гу Тан был еще слишком юн и слаб, чтобы защитить себя, и ему не оставалось ничего другого, кроме как молча глотать обиды. Но запас терпения у каждого свой. Молодой господин Цзян привык к абсолютному всевластию и был слишком самоуверен, чтобы стойко переносить подобные обиды. Цзян Хуайшэн разительно отличался от него — он органически не умел глотать резкие слова. Постоянный жесткий прессинг гордеца мог привести лишь к обратному эффекту. Судя по реакции, молодой господин действительно балансировал на грани нервного срыва. Ночная темнота к тому же обострила все эмоции, сделав его поведение чересчур иррациональным. Гу Тану не следовало уподобляться молодому господину Цзяну и вести себя как законченный придурок. Точнее, сегодня он сам повел себя отвратительно, перегнув палку. Он ведь всегда стремился стать надежным и достойным человеком, похожим на своего отца, но в итоге превратился в это. Неудивительно, что, вопреки исполнению заветной мечты, он не ощущал себя счастливым. Став взрослым, он с горечью обнаружил, что превратился точно в такого же презираемого им подлеца. Приняв решение, Гу Тан бережно поднял Цзян Хуайшэна на руки. Оба потратили на физическую близость два часа, и Гу Тан выложился куда сильнее, но его выносливость все равно на порядок превосходила ресурсы изможденного партнера. Его голос зазвучал значительно мягче: — Не бойся, я больше ничего тебе не сделаю. Просто помогу обмыться и нанесу мазь. Он тщательно смыл мыльную пену и грязь с тела Цзян Хуайшэна под теплыми струями душа, после чего аккуратно обработал поврежденные места, предварительно надев одноразовые напальчники. Поскольку ни новых следов крови, ни слез больше не появилось, Гу Тан искренне счел свою технику безупречной. Цзян Хуайшэн в бешенстве отвернулся и в самый разгар медицинских манипуляций со всей силы вонзил зубы в его плечо. Вцепился так яростно, что сквозь кожу мгновенно проступила кровь. Мышцы Гу Тана лишь непроизвольно натянулись, но правая рука продолжила твердо и осторожно распределять мазь. На этот раз молодой господин, хоть и вздрагивал от каждого прикосновения, больше не пытался осыпать его проклятиями. Гу Тану не нужно было даже смотреть в зеркало, чтобы понять: рана на плече вышла глубокой. Он мысленно внес важный пункт в свое расписание на следующий день: «Завтра же сделать укол от столбняка». — Вот и все, с мазью закончили. Гу Тан добавил: — Твою спальню необходимо как следует проветрить. Я перенесу тебя к себе. Не переживай, я верну тебя обратно в твою постель задолго до того, как утром явится экономка. Цзян Хуайшэн притворился мертвым, не проронив ни звука. Он до умопомрачения ненавидел себя за то, что в процессе нанесения лекарства его собственное тело предательски выдало вполне однозначную физиологическую реакцию, заставив его окончательно потерять лицо. Впрочем, само предложение Гу Тана было для него не самым худшим выходом. Его угрюмое молчание означало согласие. Когда Гу Тан опустил его на постель, Цзян Хуайшэн сквозь зубы выдавил: — Я сплю на кровати, ты спишь на полу. Он ни за что не станет делить постель с этим извращенцем — псы обязаны спать на полу! Ответ прозвучал на редкость миролюбиво и послушно: — Хорошо. Цзян Хуайшэн и сам не понимал, то ли так подействовала успокаивающая мазь, то ли он просто вымотался до полного изнеможения. Поначалу он был уверен, что из-за бешеной злости не сомкнет глаз до самого утра, но, стоило ему растянуться на чужой кровати, насквозь пропитанной знакомым ароматом Гу Тана, как он провалился в глубокий, туманный сон. На следующее утро, как и следовало ожидать, Цзян Хуайшэн так и не смог подняться — хрупкое тело не выдержало пережитого стресса, и у него вспыхнула высокая температура.