Покорение Черного Лотоса

Они легли только в два часа ночи, но Гу Тан все равно открыл глаза ровно в шесть утра. Это были биологические часы, которые он выработал годами, и перестроить их после окончания школы оказалось не так-то просто. В комнате царил полумрак. Гу Тан разблокировал телефон: экран показывал ровно 6:00 по местному времени. Горничные и экономка должны были прийти только к девяти. Гу Тан полежал на полу еще пару минут, после чего поднялся. Он аккуратно свернул тонкое одеяло, на котором спал, и переложил его на диван. Ступая по ковру совершенно бесшумно, он старался не потревожить Цзян Хуайшэна. Уходя ночью, Гу Тан оставил смежную дверь приоткрытой. Он осторожно толкнул створку и вернулся в хозяйскую спальню. Система вентиляции за несколько часов полностью очистила воздух, уничтожив посторонние запахи. Гу Тан раздвинул шторы и распахнул окна, впуская в комнату свежий утренний ветерок. Первым делом он направился в прачечную проверить белье. Сушильная машина завершила программу еще пару часов назад. Испачканные простыни и пододеяльник были абсолютно сухими; качественный длинноволокнистый хлопок теперь источал лишь тонкий лавандовый аромат и свежий запах дезинфекции. Гу Тан встряхнул ткань, внимательно ее осматривая. На простынях не осталось ни единого следа крови или других биологических выделений. Все улики их бурной ночи были окончательно уничтожены. Быстро перестелив постель и приведя в порядок ковер в комнате молодого господина, Гу Тан вернулся к себе, намереваясь перенести Цзян Хуайшэна обратно, как они и договаривались. Зная маниакальную брезгливость хозяина, Гу Тан предварительно зашел в ванную, почистил зубы, умылся и полностью оделся. — Цзян Хуайшэн? Гу Тан позвал его снова, но ответа так и не дождался. Он повысил голос на октаву, однако Цзян Хуайшэн продолжал лежать неподвижно, словно неживой. Заподозрив неладное, Гу Тан включил свет в спальне. Стоило ему взглянуть на молодого господина, как он увидел густой, болезненный румянец на его лице. Гу Тан прижал ладонь к чужому лбу — кожа буквально пылала. У хозяина начался сильный жар. В президентском люксе имелась аптечка, откуда Гу Тан еще вчера брал необходимые ему средства. Он достал бесконтактный термометр, который коротко пискнул, выдав пугающий результат: 39,3 градуса. Высокая температура. Гу Тан осторожно приподнял бредившего, находящегося в полубессознательном состоянии юношу, перенес его в инвалидное кресло и укутал мягким кашемировым одеялом ручной работы. После этого он прошел в соседнюю комнату, нашел личную термокружку Цзян Хуайшэна, вылил из нее остатки вчерашней воды и наполнил свежей, подогрев минералку со снежных гор в нужной пропорции. Пока кружка сохраняла тепло, Гу Тан отыскал в аптечке пачку жаропонижающего и проверил срок годности на просвет. Лекарство было в порядке. Он вскрыл блистер и тонкими пальцами поднес к губам Цзян Хуайшэна оранжево-белую капсулу ибупрофена: — Цзян Хуайшэн, у тебя жар. Выпей лекарство. Оглушенный лихорадкой Цзян Хуайшэн услышал его голос. В его хаотичном, воспаленном сознании это, похоже, всколыхнуло воспоминания о пережитом, и тело юноши слабо задрожало. Лицо его горело, но остальная кожа казалась мертвенно-бледной. Хрупкий молодой господин крепко зажмурил глаза, его густые ресницы мелко подрагивали, а влажные от пота пряди волос прилипли ко лбу, придавая ему глубоко несчастный вид. Мучения прошлой ночи заставили Цзян Хуайшэна подсознательно уйти в глухую оборону. Он упрямо стиснул бледные губы и хрипло выдохнул в бреду: — Хватит... Не надо... Гу Тан нахмурился. Очевидно, тот окончательно потерял связь с реальностью. Хотя вчера они и переступили черту, допуская крайнюю степень интимности, они так ни разу и не поцеловались. Гу Тан даже близко не прикасался к его губам, так с какой стати он теперь так отчаянно зажимает рот? К тому же вчерашний опыт не принес ему особого удовольствия. И он вовсе не был извращенцем. Сейчас, когда у Цзян Хуайшэна полыхал жар, Гу Тан меньше всего думал о плотских утехах. Как говорится, каждый судит в меру своей испорченности. По мнению Гу Тана, Цзян Хуайшэну подобные вещи могли нравиться даже больше, чем ему самому. Только тот, чья голова забита грязными мыслями, способен видеть грязь во всем вокруг. Надо же, молодой господин умудрялся думать об этом даже в бреду. — Цзян Хуайшэн, у тебя от такой температуры мозги сплавятся. Веди себя прилично и выпей жаропонижающее. Удерживая капсулу в одной руке, а термокружку в другой, он принялся мягко уговаривать больного — точно так же, как бабушка с дедушкой в далеком детстве уговаривали его самого: — Просто проглоти таблетку и запий водой. Она совсем не горькая. Выпьешь — и сразу станет легче. Капсулы ибупрофена действительно не имели вкуса. Гу Тану кое-как удалось заставить его проглотить лекарство и сделать несколько глотков теплой воды. Цзян Хуайшэн затих, больше не оказывая сопротивления. Прежде чем вызвать врачей, Гу Тан спросил: — Ты весь промок от пота. Мне переодеть тебя в сухую пижаму? Стоило ему протянуть руку, как молодой господин дернулся в кресле и хрипло закричал: — Не смей меня трогать! Я сам! Гу Тан настаивать не стал: — Тогда переодевайся сам, если сможешь. Скажи, какую пижаму принести, я достану из чемодана. Цзян Хуайшэн в ответ лишь яростно сверкнул глазами. Гу Тан спокойно продолжил рассуждать вслух: — Если у тебя ничего не выйдет, то вариантов два: либо я переодеваю тебя сам, либо плачу горничной из персонала отеля, чтобы она это сделала. В любом случае, стыдиться тут придется не мне. Так что решай сам, стоит со мной сотрудничать или нет. Цзян Хуайшэна захлестнула горькая обида. Он отчетливо понимал, что этот мерзавец Гу Тан откровенно издевается над ним. Лакей прекрасно видел, что у хозяина сейчас нет сил, тело превратилось в безвольную вату, а пальцы невозможно даже приподнять. И упрямиться в такой ситуации означало лишь сильнее загонять себя в ловушку и терпеть еще больший дискомфорт. Цзян Хуайшэн перестал сопротивляться. Он не проронил ни слова, не высказал явного согласия, но и не потребовал позвать кого-то еще — это угрюмое молчание означало, что он позволяет Гу Тану переодеть себя. Как бы он ни ненавидел собственное бессилие, остатки вернувшегося рассудка подсказывали: если Гу Тан действительно приведет с улицы постороннего человека из персонала, это обернется еще более оглушительным позором. Выбирая меньшее из двух зол, он понимал, что скрывать от лакея уже все равно нечего — на его теле не осталось мест, которые Гу Тан вчера не увидел бы. Гу Тан прекрасно понял этот безмолвный жест и не стал лишний раз уязвлять Цзян Хуайшэна словами. Больные люди всегда особенно ранимы и злопамятны. Гу Тан не был садистом; ему доставляло удовольствие ломать спесь сильного, высокомерного Цзян Хуайшэна, а не издеваться над физически и морально истощенным пациентом. Сейчас в новых провокациях не было никакого смысла. Те, кто отыгрывался на беззащитных, были кончеными извращенцами. Гу Тан открыто признавал, что его психика серьезно подорвана, но даже у его безумия существовали четкие границы. Сам он никогда бы не опустился до издевательств над слабым — в отличие от Цзян Хуайшэна, который всю жизнь только этим и занимался. Он спокойно достал из чемодана свежий комплект одежды, расстегнул пуговицы на влажной хлопковой рубашке хозяина и быстро помог ему переодеться. Его движения оставались четкими и профессиональными. Он даже предварительно натянул перчатки, изо всех сил стараясь избегать прямого контакта с кожей Цзян Хуайшэна. Однако в глазах молодого господина эта стерильность выглядела так, будто лакей брезгует им. От обиды Цзян Хуайшэн чуть зубы не стер. Гу Тан тем временем предусмотрительно оставил расстегнутыми две верхние пуговицы на чистой рубашке Цзян Хуайшэна, чтобы облегчить тому дыхание при удушливом жаре, и ровно добавил: — Все в порядке. Вчера я действовал осторожно, так что на шее и ключицах следов нет. Гу Тан действительно не хотел, чтобы об их связи узнали посторонние. Сильнее всего он сжимал пальцы на его груди и талии. В конце концов, они не состояли в романтических отношениях, так что не было никакого смысла намеренно оставлять кричащие засосы на ключицах или шее. Да и для того, чтобы открыть подарок, вовсе не обязательно было пускать в ход губы — вполне хватало рук. Затем Гу Тан приложил пакет со льдом, чтобы физически сбить температуру Цзян Хуайшэна. Движения его оставались плавными, а отношение — предельно внимательным. Час спустя он снова воспользовался термометром. Жар немного спал, и ситуация уже не выглядела столь критической. Он вызвал экономку, чтобы доложить о ситуации: — У молодого господина температура, тридцать восемь и три. Вызовите семейного врача, ему нужно поставить капельницу. Здоровье Цзян Хуайшэна было слишком хрупким. Обычного приема таблеток в его случае не хватало — температура гарантированно подскочила бы снова. Чтобы не допустить ухудшения, требовалось немедленное внутривенное вливание. Штат личного самолета сработал оперативно. Сразу по прибытии семейного врача Цзян Хуайшэна в номере установили стойку для инфузий. После обязательной кожной пробы на аллергены молодому господину пустили большую капельницу. Гу Тан тем временем переговорил с медиком и организовал укол от столбняка для себя — ему капельница не требовалась, достаточно было быстрого внутримышечного укола. — Отчего у молодого господина внезапно поднялась лихорадка? — обеспокоенно спросила экономка. — Скорее всего, обычная простуда на фоне легкой акклиматизации, — пояснил врач. Гу Тан невозмутимо добавил: — Возможно, вчера в самолете кондиционер работал слишком слабо. Он держался на редкость естественно, без малейшего намека на чувство вины. В этот момент он выглядел как абсолютно невинный, заботливый самаритянин, а вовсе не как главный виновник произошедшего. — В таком случае я немедленно доложу главе семьи, — выдохнула экономка. — Мы вылетим обратно в Китай сразу, как только молодой господин немного восстановит силы. Ни у женщины, ни у доктора не возникло даже тени подозрения. Из-за слабого иммунитета Цзян Хуайшэн действительно подхватывал любые инфекции в разы быстрее обычных людей. К тому же ухаживать за больным наследником всегда было сущим адом — в моменты обострений он регулярно устраивал истерики и швырялся в палатах вещами. Экономка еще пару минут тихо и ласково ворковала над постелью, но, натолкнувшись на уродливую гримасу ярости на лице молодого господина, не на шутку испугалась его гнева. Желая поскорее переложить ответственность, она тут же обратилась к лакею: — Молодой господин Гу, я пойду свяжусь с администрацией отеля и старым поместьем. Пожалуйста, присмотрите пока за молодым господином. — Хорошо, — ответил Гу Тан. На самом деле ему еще никогда не доводилось нянчиться с больным Цзян Хуайшэном. Точнее, его отчим Цзян Хэ периодически пытался навязать сыну эти обязанности верного слуги, но сам Цзян Хуайшэн в периоды недомоганий категорически запрещал Гу Тану даже на глаза ему показываться. С самого детства Цзян Хуайшэн предъявлял к себе завышенные требования: будь то учеба или хобби, он обязан был оставаться первоклассным во всем. И факты доказывали: пусть его здоровье уступало выносливости сверстников, он все равно превосходил девяносто девять процентов людей вокруг. Однако из-за глубокой зависти к Гу Тану Цзян Хуайшэн меньше всего желал демонстрировать лакею свою слабость или вызывать у него жалость. Он стремился во что бы то ни стало сохранять полное превосходство и доминировать. Свою ревность к чужому здоровью он тщательно маскировал высокомерием — в конце концов, разве может высший бог ревновать обычного смертного? Но этот абсурдный контракт уже в пух и прах разнес прежний уклад. Гу Тан увидел его с самой жалкой, неприглядной стороны, и Цзян Хуайшэн теперь просто махнул на все рукой. Он принялся откровенно изводить Гу Тана, засыпая его приказами и требуя невыполнимого. То он жаловался, что вода слишком горячая, требуя ледяную, то тут же визжал, что ледяная вода чересчур холодная, и он готов прибить слугу на месте! Вот только все его придирки оставались ударами по вате. Гу Тан вел себя словно бездушный робот: он безукоризненно выполнял поручения, не выказывая ни малейшего раздражения и не давая никакой эмоциональной отдачи. Подобное равнодушие бесило Цзян Хуайшэна еще сильнее. Не оставалось сомнений — Гу Тан сознательно демонстрировал ему ледяную холодность. — Довольно, Гу Тан, проваливай! Гу Тан развернулся, готовый беспрекословно подчиниться, но хозяин тут же окликнул его вдогонку: — Гу Тан, стоять! Цзян Хуайшэн, бледный под своей капельницей, задыхался от жгучего стыда и гнева: — Из-за тебя я превратился в это ничтожество, так какого черта ты ведешь себя со мной как ни в чем не бывало? Гу Тан наконец поднял на него прямой взгляд: — Да, я чувствую свою вину. Именно поэтому я беспрекословно исполню любое требование молодого господина. В конце концов, Цзян Хуайшэн всегда принадлежал к той породе изнеженных барчуков, которые обожали мучить прислугу, и в моменты болезней его капризы предсказуемо умножались на два. Гу Тан давно к этому привык, а потому не видел смысла огрызаться. Физически он оставался в безупречной форме и мог бы без передышки протащить Цзян Хуайшэна на руках хоть на десятый этаж, но ментально он был истощен и не испытывал ни малейшего желания вступать в пустые споры. — Подойди ближе! — скомандовал Цзян Хуайшэн. Гу Тан молча сделал несколько шагов к кровати и услышал резкий, надрывный вопрос: — Ты вчера не снимал перчаток, да и сегодня нацепил их снова. Я что, настолько противен тебе? Гу Тан удивленно вскинул голову: — Нет. Как он мог брезговать молодым господином? Просто у того была маниакальная страсть к чистоте, разве нет? К тому же они оставались всего лишь партнерами по постели, а не родственными душами, так что соблюдение дистанции было абсолютно нормальным явлением. — И ты еще смеешь утверждать, что я тебе не противен? Тебе даже укол от столбняка понадобился, ты считаешь меня какой-то заразной тварью? — Цзян Хуайшэн до предела возмутился тем, насколько нелогично вел себя Гу Тан, который сам же первым и навязал эту сделку. Гу Тан слегка нахмурился: — Глубокие укусы несут в себе реальную угрозу заражения столбняком. В ротовой полости человека полно бактерий, это доказанный факт. Вы всегда получали высшие баллы по биологии, молодой господин, и не можете этого не знать. Он намеренно постарался сделать свой тон как можно мягче: — Если я внезапно умру от столбняка, наша сделка аннулируется, а это явно не в ваших интересах. Гу Тан бесстыдно позволял себе скрытые угрозы даже в такой ситуации. Цзян Хуайшэн разозлился настолько, что у него едва пар из ушей не пошел, а пальцы мелко задрожали от кипящего гнева. Гу Тан лишь озадаченно посмотрел на него: — Цзян Хуайшэн, не нужно так злиться. Лишние эмоции мешают выздоровлению, ты ведь все еще болен. При этом он предусмотрительно не стал подходить ближе, опасаясь, что взбешенный хозяин попытается ударить его. Цзян Хуайшэн быстро взял себя в руки, но его голос прозвучал подобно хрусту ломающегося льда: — Иди сюда. Гу Тан мысленно вздохнул и сделал два шага вперед. — Опусти голову. Как и следовало ожидать, Гу Тан послушно наклонил голову. Стоило им покинуть постель, как они мгновенно возвращались к привычным ролям высокомерного молодого господина и его покорного лакея. Его отчим Цзян Хэ всегда жестко требовал: если Цзян Хуайшэн решит его ударить, Гу Тан обязан безропотно подставить вторую щеку. Сам Гу Тан, конечно, мириться с этим не хотел, но пока не имел возможности окончательно разорвать связи с кланом Цзян. Он крепко сжал кулаки, и все его тело напряглось, словно струна. Глядя на этот упрямый, жесткий силуэт и плавную, но четко очерченную линию подбородка лакея, Цзян Хуайшэн необъяснимым образом почувствовал, как ярость внутри него начинает понемногу утихать. В любом случае Гу Тан действительно был чертовски красив. И пусть его техника оставляла желать лучшего, это лишь доказывало, что он был абсолютно неопытен и чист. Цзян Хуайшэн резко ухватил Гу Тана за подбородок и собственнически впился в его тонкие алые губы. Заметив, как зрачки лакея внезапно расширились от шока, а на лице отразилось крайнее изумление, молодой господин ощутил глубокое тайное удовлетворение. Нечего было Гу Тану раз за разом смотреть на него этим своим безразличным, полумертвым взглядом. Молодой хозяин настырно разжал плотно сцепленные зубы Гу Тана, увлекая его в глубокий, мокрый поцелуй. Цзян Хуайшэн действительно обладал превосходными познаниями в биологии. Он прекрасно знал не только о рисках столбняка при глубоких укусах, но и о том, что простуда и лихорадка моментально передаются через слюну. Брезгуешь им, значит? Принципиально не прикасаешься к его губам во время секса? Что ж, тогда он сам заставит его принять этот поцелуй!