Покорение Черного Лотоса

— Какие красивые слова… Раз так, почему бы тебе не отправиться на операционный стол прямо сейчас? Цзян Хуайшэн выдавил это, распластавшись на кровати, словно вяленая рыба. И, как и ожидалось, услышал в ответ холодное: — Нет. Контракт был заключен на четыре года. После подписания ни он, ни Цзян Хуайшэн не могли расторгнуть его просто так — за исключением критических случаев, когда состояние Хуайшэна потребовало бы немедленного вмешательства. В любой другой ситуации Гу Тан на операцию бы не согласился. — Ты и впрямь больной! — прошипел молодой господин Цзян. Рот всё еще саднило. Он плотно сжал губы, стараясь сохранять достоинство и не допускать больше той позорной слабости, и буквально выплевывал слова сквозь зубы. Гу Тан ответил на редкость откровенно: — Да. Я не только болен, я еще и принимаю лекарства. Он добавил с напускным безразличием: — Но если я буду глотать слишком много таблеток, это может испортить показатели моей крови. Так что я сдерживаюсь исключительно ради нашего общего блага. Молодой господин Цзян смерил его яростным взглядом: — Ты становишься всё лицемернее с каждым днем. Гу Тан усмехнулся: — Учусь у вас, молодой господин. В конце концов, я уже взрослый и не могу позволить себе оставаться тем наивным и бесчувственным ребенком, каким был когда-то. В этом мире ничто не вечно — даже старый дом, который он так отчаянно хотел сохранить, со временем ветшал. Время неумолимо оставляло свои следы на фасаде и мебели, и Гу Тан понимал: нельзя вечно жить прошлым. Не обладай он силой останавливать мгновения, всё дорогое его сердцу давно бы кануло в небытие. Гу Тан оделся и подхватил молодого господина, который не мог даже пошевелить пальцем, на руки, чтобы привести всё в порядок. — Не волнуйтесь, больше я ничего вам не сделаю. Как ни крути, оба они были лишь людьми из плоти и крови, простыми смертными. Гу Тан знал свои пределы и не собирался перегибать палку. Когда буря эмоций утихла, к нему вернулось его привычное рациональное мышление. Он действовал методично: обмыл Цзян Хуайшэна, перенес его на чистый диван, отправил грязные простыни в стиральную машину и, наконец, сам встал под душ. Потоки теплой воды омывали его молодое, полное сил тело. Беспокойство и азарт окончательно сменились штилем в сердце. Удовлетворив свои порывы, Гу Тан больше не претендовал на близость с Цзян Хуайшэном вне спальни. На следующий день молодой господин проявил всё своё упрямство: он снова сел в инвалидное кресло и переехал на недавно купленную виллу по соседству. Да, Цзян Хуайшэн вернулся в свою роскошную, изготовленную на заказ коляску. После этой встречи с Гу Таном он чувствовал себя так, словно покорил гору Тайшань на собственных двоих, а не в кабинке фуникулера. Даже после сеанса массажа его ноги оставались совершенно бесполезными, а тело ломило так, что невозможно было пошевелиться. Усвоив этот горький урок, он пообещал себе еще долго не провоцировать монстра по имени Гу Тан. Гу Тан задержался в городе А на неделю. Столько же времени потребовалось Цзян Хуайшэну, чтобы прийти в себя, после чего они вместе отправились в город Б на частном самолете. В городе А тоже хватало первоклассных вузов, но два самых престижных университета страны по-прежнему располагались в столице. Цзян Хуайшэну не нужно было учиться финансовому менеджменту — опыта и навыков у него и так хватало, ведь дед натаскивал его с малых лет. Поэтому в университете он выбрал философию, а если точнее — марксистскую. Среди выпускников Пекинского университета было немало выдающихся личностей, получивших именно философское образование. Но Хуайшэн выбрал этот путь не ради политических амбиций, а исключительно ради связей. Это было в духе семьи Цзян. Несмотря на предпринимательскую жилку, их предки всегда позиционировали себя как «ученые-торговцы» — уважаемые люди с безупречной репутацией. Если бы Хуайшэну действительно понадобились глубокие знания в управлении, он бы просто уехал за дипломом в магистратуру за границу. Гу Тан тоже поступил на философский факультет, но выбрал иное направление, отличное от специализации молодого господина — психологию, которая в последнее время стала крайне популярной. Для серьезной практики в этой области ему наверняка потребовалось бы продолжить обучение за рубежом, именно поэтому контракт с семьей Цзян был рассчитан на четыре года. Семья Цзян могла устроить так, чтобы их поселили в одном общежитии, но привязать Гу Тана к себе на всю жизнь они были не в силах. Подавая документы, Гу Тан рассматривал и другие востребованные специальности. Одно время он даже грезил о том, как покорит финансовый рынок и «утрет нос» своему отчиму, Цзян Хэ. Но то был лишь минутный порыв. Гу Тан трезво оценивал свои сильные и слабые стороны. Он не обладал выдающимся талантом к финансам. И хотя в математике он был силен, по сравнению с настоящим финансовым гением вроде Цзян Хуайшэна, Гу Тан не видел смысла лезть на рожон и выставлять себя на посмешище. К тому же Гу Тан слишком долго находился в тени Цзян Хуайшэна. Он не желал, чтобы в будущем его карьера вновь оказалась под властью этого влияния. Что касается его выдающихся спортивных способностей, то успешные студенты редко выбирали путь профессионального атлета. И дело было не в престиже, а в изнурительных тренировках и травмах, последствия которых могли преследовать человека всю оставшуюся жизнь. Для Гу Тана, рано потерявшего отца, большой спорт никогда не был мечтой; он не мог позволить себе рискнуть здоровьем и оставить мать на произвол судьбы. Если бы он уехал на спортивные сборы, госпожа Вэнь Синьи получила бы законный повод уделять ему еще меньше внимания, полностью отгородившись от сына. Так или иначе, Гу Тан и Цзян Хуайшэн прибыли в город Б заранее и поселились в традиционном доме — сыхэюане — неподалеку от Пекинского университета. Местная архитектура разительно отличалась от строений города А. Сыхэюань, как и особняк семьи Цзян, дышал стариной, но внешне выглядел более строгим и величественным. Весь внутренний двор занимал огромную площадь; его скорее можно было назвать частным садом. Старинные островки, павильоны и искусственные озера были бережно сохранены, однако интерьер полностью переделали под современные стандарты комфорта. К их приезду дом уже сиял чистотой. Сюда заранее перебрались повар, диетолог, личный врач, экономка, водитель и телохранители. За садом и порядком следила целая команда профессионалов. Смена города никак не мешала Цзян Хуайшэну оставаться изнеженным молодым господином. Гу Тан переехал в сыхэюань без тени смущения или лишних эмоций. В конце концов, он давно привык к мысли, что семья Цзян неприлично богата. Его родная мать, отчим и всё окружение без конца напоминали ему об этом долге. За десять лет к такому привык бы кто угодно. Для Цзян Хуайшэна это был лишь очередной переезд из одного роскошного особняка в другой — обыденность, не заслуживающая внимания. До начала занятий оставался еще месяц, и Гу Тан решил не терять времени, используя любую возможность, чтобы заработать. После того случая, когда он дерзко отключил телефон, Вэнь Синьи перезвонила лишь спустя два дня. Столкнувшись с «бунтом» старшего сына, она не стала его отчитывать. Напротив, мать заговорила с ним непривычно мягко и терпеливо, жалуясь на собственные трудности, после чего перевела на карту Гу Тана некоторую сумму. В конце концов, отец Гу Тана был выдающимся человеком. Десять лет назад, когда цены еще не взлетели так высоко, он, будучи первоклассным управляющим в доме Цзян, зарабатывал сто тысяч юаней в год. Сегодня это было бы равносильно годовому доходу в миллион. Он ушел из жизни, не дожив и до тридцати. В качестве компенсации семья Цзян выплатила единовременную сумму, эквивалентную его зарплате за тридцать лет — внушительные три миллиона юаней, а также предоставила квартиру в городе А. Но в ту пору Гу Тану было всего восемь. Все деньги, выплаченные семье, оказались в распоряжении госпожи Вэнь. Ссылаясь на малый возраст сына, она забрала их «на хранение». Долгое время Гу Тана терзали противоречивые чувства: сама мысль о том, чтобы тратить эти средства, казалась ему осквернением памяти отца, заработавшего их ценой собственной жизни. Поэтому все карманные деньги и пособия, что выделяла ему госпожа Вэнь, он откладывал и жертвовал домам престарелых и приютам. Гу Тан искренне верил: если он совершит как можно больше добрых дел, душа его отца сможет переродиться в благой семье и обрести счастье в новой жизни. Однако вскоре стало ясно: одного милосердия недостаточно, чтобы вернуть то, что по праву принадлежало ему и его отцу. Гу Тан взглянул на себя в зеркало. Ему показалось, что на его лицо наложена невидимая маска черного клоуна. Он выбрал психологию отчасти для того, чтобы исцелиться самому, а отчасти — ради тщательно спланированной мести. Цзян Хэ мог казаться всемогущим, но даже у таких богачей есть свои уязвимые места.