Покорение Черного Лотоса

За полмесяца до начала учебного года Гу Тан и Цзян Хуайшэн успели объездить почти все достопримечательности города Б. В основном молодой господин развлекался и тратил деньги на покупки, в то время как Гу Тан молча следовал за ним, послушно неся пакеты и выполняя роль личного фотографа. Изначально Гу Тан планировал потратить эти каникулы на подработку или стажировку, чтобы пополнить свои накопления. Ведь через четыре года, когда операция по пересадке костного мозга останется позади, он уедет на учебу за границу. И в тот момент его мать вполне могла привести в исполнение свою любимую угрозу — лишить его всякой финансовой поддержки. К тому же, просчитывая самые мрачные сценарии, Гу Тан понимал: в будущем ему могут понадобиться действительно крупные суммы. Он не желал полагаться на кредиты или чужую помощь, чтобы пережить тяжелые времена. Даже если бы долг не требовали вернуть немедленно, Гу Тан органически не переносил мысли о том, что он может быть кому-то должен. Еще до своего совершеннолетия он бережно сохранил все призовые деньги, выигранные в различных конкурсах и соревнованиях. На его личном счету, о котором не знал никто, скопилось уже порядка ста тысяч долларов. В то время он уже пробовал инвестировать в финансовые инструменты, но рынок не давал никаких гарантий доходности. А для реализации планов Гу Тана требовался по-настоящему прочный финансовый фундамент. Он не хотел полагаться исключительно на призовые с марафонов, поэтому поиск новых источников дохода стал для него приоритетом. Подработка была отличным вариантом для студента его уровня. Благодаря блестящим результатам на вступительных экзаменах, он легко мог устроиться высокооплачиваемым репетитором. Кроме того, в городе Б хорошо платили за услуги, связанные с музыкой. Пока молодой господин Цзян специализировался на скрипке, лишь изредка садясь за фортепиано, Гу Тан занимался клавишными всерьез — в основном для того, чтобы аккомпанировать господину. Гу Тан был исключительно прилежным учеником; он стремился оправдать каждый юань, вложенный семьей Цзян в его обучение, и впитать все возможные знания. По правде говоря, в областях, не связанных со спортом, Гу Тан, возможно, и не обладал тем искрометным гением, что был присущ Цзян Хуайшэну, но благодаря своему упорству он неизменно достигал уровня выше среднего, а зачастую и вовсе становился одним из лучших. Благодаря завидной выносливости, неиссякаемой энергии и железной самодисциплине, Гу Тан учился с поразительной эффективностью. Он был тем типом людей, которых называют «всесторонне развитыми» — личностью практически без изъянов. Какой бы предмет он ни выбирал, результат не заставлял себя ждать. В его арсенале был диплом десятого уровня по классу фортепиано, черный пояс по тхэквондо и сертификат пятого любительского дана по игре в го… Го оставалась единственной областью, где он безнадежно уступал Цзян Хуайшэну. И дело было не только в том, что молодой господин начал передвигать камни по доске еще в три года, в то время как в семье Гу о подобных традициях и не слышали. Главная причина крылась в природном таланте Хуайшэна к интригам и многоходовым комбинациям. С таким набором навыков Гу Тану не составило труда найти подработку. Блестящие рекомендации в сочетании с выдающейся внешностью открыли ему все двери: он легко договорился о почасовой оплате в двести юаней. На самом деле, за уроки фортепиано человек с его дипломом мог бы просить и больше, но из-за отсутствия имени и репутации Гу Тан пока не мог рассчитывать на максимальную ставку. Он вовсе не планировал вступать в деловые отношения с молодым господином Цзяном, но предложение того оказалось слишком заманчивым. Услышав, что Гу Тан ищет подработку, Цзян Хуайшэн заявил прямо: — Побудь моим сопровождающим до начала учебы. Сколько бы тебе ни предложили на стороне, я буду платить в три раза больше рыночной цены. Гу Тан тут же провел небольшое изыскание: — Сейчас пик туристического сезона, и частные гиды в городе Б берут от восьмисот до полутора тысяч юаней в день за стандартную восьмичасовую смену. Самые опытные и востребованные мастера своего дела могли зарабатывать и более двух тысяч. Цзян Хуайшэн даже бровью не повел: — Тогда округлим до пяти тысяч в день. Садиться за руль не придется — водителем будет дядя Ван, а все расходы на питание и проживание я беру на себя. Учитывая, что в их распоряжении был просторный и безопасный сыхэюань, останавливаться в отелях без нужды они не собирались. Для Гу Тана это означало, что всего за два дня рядом с Хуайшэном он заработает сумму, равную месячному содержанию от госпожи Вэнь. — А как быть с логистикой? Многие достопримечательности находятся на приличном расстоянии, — заметил Гу Тан. — Если вы не намерены спускаться в метро, мы будем проводить в пробках по четыре часа ежедневно. Цзян Хуайшэн небрежно отмахнулся: — В городе Б у меня не один такой дом. Я посмотрю список своей недвижимости: если рядом с нужным местом ничего не найдется, остановимся в отеле — разумеется, соответствующего мне уровня. Гу Тан лишь сухо констатировал: — Я еще не дал согласия, а вы уже всё решили. Цзян Хуайшэн с вызовом переспросил: — Разве тебе не нужны деньги? Найдешь ли ты на данном этапе кого-то, кто готов платить больше, чем я? Возможно, столь высокие гонорары можно было выручить, ввязавшись в сомнительные авантюры, но Хуайшэн был уверен: Гу Тан не опустится до подобного. Был еще вариант монетизировать внешность — стать интернет-знаменитостью и торговать лицом в прямых эфирах. Но и здесь Цзян Хуайшэн знал Гу Тана слишком хорошо. Несмотря на природное обаяние и умение держаться на публике, Гу Тан ненавидел быть в центре внимания. Он не желал выставлять свою жизнь напоказ, подставляя себя под огонь чужих суждений. Путь блогера требовал отречения от самого себя: чем известнее ты становишься, тем сильнее искажается и рассматривается под лупой каждое твое слово. Даже сули это баснословные прибыли, Гу Тан никогда бы не пошел на это. После долгих раздумий Гу Тан всё же принял предложение стать сопровождающим. Условия молодого господина были попросту слишком выгодными. В конце концов, это была его единственная поездка после окончания школы, и в ней он мог завести нужные знакомства, попутно достигая своей цели — наблюдения за обществом. «Щелк, щелк...» Пока Гу Тан фотографировал Цзян Хуайшэна, к нему подошел смелый турист и вежливо поинтересовался: — Парень, у тебя отлично получается! Не мог бы ты и нас сфотографировать? Прежде чем Гу Тан успел открыть рот, Цзян Хуайшэн отрезал первым: — Нет. Он мой личный фотограф. Зачем ему позволять Гу Тану тратить время на посторонних, если он уже выкупил каждую его минуту? Гу Тан вежливо отказал незнакомцу и впредь отклонял любые просьбы о совместных снимках. Вскоре подобные ситуации и вовсе сошли на нет: экономка оперативно сменила тактику, приказав телохранителям и водителю создать «живой барьер», чтобы никто не смел приближаться к молодым господам и беспокоить их. Гу Тан принимал оплату без малейшего смущения. Пусть у него не было официальной лицензии гида, он прекрасно ориентировался в городе и до глубокой ночи изучал маршруты — его знания были ничуть не хуже, чем у местных профессионалов. К тому же он свободно владел иностранными языками. И хотя в восемнадцать лет у него еще не было на руках диплома переводчика, он без труда общался с иностранцами. Кроме того, Гу Тан действительно мастерски обращался с камерой — еще в школе он взял «серебро» на национальном фотоконкурсе. — Дай-ка взгляну, что получилось, — после очередной серии снимков Хуайшэн подошел ближе, придирчиво рассматривая свое лицо на экране камеры. Выбрав несколько удачных кадров, он добавил: — Эти распечатаешь позже. Остальное удалять не нужно, сохрани цифровые копии. — Хорошо. Стоит отметить, что на том самом конкурсе, где Гу Тан взял серебряную медаль, золото досталось Цзян Хуайшэну. Судьи тогда признали, что техника Гу Тана была безупречна, но его работам не хватало той ошеломляющей экспрессии, которой обладал снимок молодого господина Цзяна. Именно поэтому он остался вторым. Впрочем, Гу Тан был уверен: золотая медаль не обошлась без финансового влияния семьи. Многие субъективные награды в искусстве присуждались не только за мастерство, но и с оглядкой на происхождение участника, симпатии жюри и простую удачу. В тот год золото разделили двое: вторым победителем, стоявшим на одной ступени с молодым господином, стал вице-президент Национальной ассоциации фотографов. Порой Гу Тан ненавидел эту несправедливость. Первые восемь лет его жизни были простыми и невинными — он жил в чистом детском мире. Но, оказавшись в этой материалистической среде, он слишком рано познал неприглядную изнанку взрослой жизни. Каким бы выдающимся или трудолюбивым ты ни был, всегда найдется кто-то подлый, кто победит тебя благодаря своим связям. В этом смысле Цзян Хуайшэн был куда лучше того вице-президента — он, по крайней мере, действительно обладал талантом. Телефон Гу Тана завибрировал. Он достал его и взглянул на экран. — Твоя мать тебе что-нибудь передала? — раздался голос Хуайшэна. Гу Тан покачал головой: — Это уведомление о проверке документов. Я прошел квалификационный отбор на экзамен для гидов, он в ноябре. Согласившись на предложение Хуайшэна и изучив рынок, Гу Тан тут же проверил сроки подачи заявок. До дедлайна оставалось всего два дня, так что он успел подать документы и получить подтверждение до начала семестра. Судя по тому, какой опыт он получил за время их поездок, сдать сам экзамен и получить сертификат не составило бы труда. — Если в будущем вам снова понадобится сопровождающий, учтите: когда у меня будет лицензия, я подниму цену. И нам придется составить официальный договор. Гу Тан был законопослушным гражданином и предпочитал платить налоги государству, как только позволяли условия. Цзян Хуайшэн пробормотал сквозь зубы: — Жадный пройдоха, а не гид. Обычно постоянным клиентам полагались скидки, но Гу Тан, напротив, собирался содрать с него втридорога. — Что вы сказали? — переспросил Гу Тан. — Ничего, — отмахнулся Хуайшэн. — Я говорю: давай распечатаем снимки. Все, что мы сегодня отсняли. Золотистый закатный свет заливал фигуру Гу Тана; сияющий ореол вокруг его плеч напоминал пару крыльев — казалось, он может взмахнуть ими в любой момент и бесследно исчезнуть. Цзян Хуайшэн внезапно осознал: тот маленький мальчик, что когда-то тайком плакал из-за безразличия матери, действительно вырос. Теперь он изо всех сил пытался сбросить тяжкие оковы былых привязанностей. Если бы Гу Тан сам не предложил этот абсурдный контракт, Хуайшэн наверняка прибегнул бы к куда более жестоким методам, чтобы удержать его в ловушке. Но теперь всё изменилось. Цзян Хуайшэн решил действовать тоньше. Прямо как сейчас: он выкупал всё личное время Гу Тана по баснословной цене. И пока тот был готов продавать себя, Хуайшэн был готов покупать — пусть даже цена вырастет в десять или в сто раз.