Покорение Черного Лотоса

15 сентября в университете «B» кипела жизнь — это был день регистрации первокурсников. Всё студенческое местечко замерло в одной большой пробке. Улицы заполнились еще с шести утра: поток людей смешался с бесконечной вереницей машин, и у ворот университета в общей очереди застряли и старенькие авто, и дорогие седаны. Гу Тан и Цзян Хуайшэн решили не ввязываться в эту утреннюю лихорадку. В конце концов, от дома до ворот было всего семь минут неспешной ходьбы. Кампус университета «B» занимал огромную территорию, и обходить его пешком было сомнительным удовольствием. Гу Тан подготовился заранее: купил электросамокат и еще вчера оставил его на территории школы. Свой транспорт он отыскал всего в паре сотен метров от входа. Едва отпраздновав восемнадцатилетие, Гу Тан не стал терять времени и за лето получил права сразу и на машину, и на мотоцикл, сдав экзамены с первой попытки. Действуя строго в рамках закона, он стремился устроить свою жизнь с максимальным комфортом. Терпеть лишние неудобства и мучить себя было совершенно не в его правилах. По всему кампусу были разбросаны общественные велосипеды и самокаты, но разве могли они сравниться с личным транспортом? К тому же Гу Тан был патологически чистоплотен и по возможности избегал прикасаться к чужим вещам. Цзян Хуайшэн свой самокат заводить не стал. Молодой господин капризно заявил, что такая езда выглядит нелепо и только портит его безупречный образ. Впрочем, из-за наплыва людей в дни регистрации проезд на личном автомобиле вглубь территории был закрыт, так что выбора у него не осталось. Скутер Гу Тана был совсем иного уровня. Он получил номера сразу в день покупки и заранее зарегистрировал его в университете, превратив в идеальное средство передвижения на каждый день. — Надень шлем, — скомандовал Гу Тан. Отыскав свой любимый скутер, он привычным движением натянул серебристо-голубой шлем. У Цзян Хуайшэна был точно такой же — они шли в комплекте по акции «второй в подарок». Гу Тан перекинул длинную ногу через сиденье и взялся за руль. Цзян Хуайшэн устроился сзади, без лишних церемоний обняв его за талию. Пожалуй, это была единственная причина, по которой он всё еще готов был терпеть «неуклюжесть» электросамоката. Прохожие то и дело оборачивались им вслед: — Посмотри, какая модель и цвет! Просто потрясающе. Гу Тан сам перекрашивал скутер. В конце концов, это был его первый серьезный транспорт в жизни, обошедшийся в приличные семь тысяч юаней. Его чувство вкуса и мастерство явно нашли отклик у публики. В самих парнях на скутере не было ничего необычного: двое высоких, стройных юношей в шлемах. В кампусе хватало статных студентов, так что пара ребят на электросамокате — даже если один обнимал другого за талию — смотрелась вполне естественно и никого не смущала. Благодаря безупречному топографическому чутью Гу Тана, они быстро пересекли территорию и затормозили у нужного корпуса. — Слезай первым, — бросил он. Цзян Хуайшэн на мгновение задержал ладонь на тонкой талии Гу Тана, словно невзначай коснувшись его, и лишь затем отстранился. Он легко спрыгнул на землю, двигаясь с присущим ему изяществом. Все бумаги были отправлены в университет заранее. Регистрация была чистой формальностью: сверить приказ о зачислении с данными в удостоверении личности. К документам прилагались старые черно-белые снимки, сделанные еще в начале старшей школы. Старшекурсники с философского факультета, дежурившие на приеме, лениво пролистывали личные дела, пока не наткнулись на верхнее фото. — Ого… Разве может снимок на документах так выглядеть? Казалось, над ним поработал профессиональный фотограф и мастер ретуши, превратив обычное фото в настоящий портрет. — Похоже, в этом году на филфаке будет на что посмотреть! — присвистнул кто-то из парней. В наше время, когда уровень жизни вырос, большинство детей выглядели вполне прилично — высокие, подтянутые. Стоило им немного привести себя в порядок, и в таком возрасте было трудно найти кого-то по-настоящему невзрачного. Но этот первокурсник явно был другого уровня. Снимок в личном деле был из тех, что мгновенно набирают тысячи лайков в соцсетях. — Да кто знает, — подал голос другой парень, чья длинная челка закрывала почти пол-лица. — Может, это фотошоп, или парень просто чертовски фотогеничен. Парни часто стараются выглядеть харизматичными сердцеедами, но реальность обычно оказывается куда прозаичнее. В мужской компании они еще могут раздавать друг другу комплименты, но стоит появиться девушкам, как они не упускают шанса подколоть потенциального конкурента. Как правило, больше всего критики достается именно тем, кто по-настоящему хорош собой. — Даже если фото приукрашено, он точно красавчик, — уверенно отрезала старшекурсница, отвечавшая за прием документов. — Уж поверьте моему многолетнему фанатскому опыту. — Простите, здесь регистрируют первокурсников философского факультета? — Да, здесь. Голос был на редкость приятным и бархатистым. Девушка подняла глаза и замерла: перед ней стоял человек с той самой фотографии. Как же они ошибались. Снимок не просто не преувеличивал — он не передавал и половины реальности. Настоящее лицо оказалось куда более ярким и пленительным, оно буквально ослепляло, мгновенно заставляя сердце биться чаще. — Кхм… Привет, младший! Следом за младшим показался еще один красавец. Очки в тонкой серебряной оправе, безупречная белая рубашка и классические брюки — он выглядел подчеркнуто утонченным и мягким. От него веяло статью истинного молодого господина в классическом шанхайском стиле. Высокий парень, стоявший впереди, обладал какой-то дикой, первозданной красотой — словно степной волчонок, сохранивший чистоту и ясность природы, не тронутой миром. В нём не было грубости дикой лошади; если он и был волком, то необычайно красивым, «снежным» принцем своей стаи. Они были совершенно разными, но вместе создавали идеальную, гармоничную картину. Юноши такого уровня не затерялись бы даже в шоу-бизнесе. Впрочем, нынешняя индустрия развлечений слишком переполнена заурядными «детьми капиталистов», и сравнивать с ними этих двоих было бы просто оскорбительно. Старшекурсница, отвечавшая за прием, быстро пришла в себя: — Пожалуйста, распишись здесь, укажи актуальный номер телефона и почту. Это нужно для рассылки учебной информации. Гу Тан сверил данные, поправил маску и аккуратно заполнил анкету. Стол был низким, и когда он наклонился над бумагами, Цзян Хуайшэн коснулся пальцем его спины: — Гу Тан, заполни и мою тоже. — Вы знакомы? — с любопытством спросила девушка. — Мы бывшие одноклассники, — коротко ответил Гу Тан. При посторонних он не хотел демонстрировать лишнюю близость с Цзян Хуайшэном. Тот бросил на него быстрый взгляд и почему-то счел нужным добавить: — Мы сидели за одной партой. Десять лет подряд. С тех пор как Гу Тан вошел в семью Цзян и переехал в город А, их посадили вместе. Так они и просидели плечом к плечу до самого выпуска. — Какое совпадение! Вы и в общежитии попали в одну комнату, — старшекурсница проверила списки. — Вот ваши ключи и студенческие билеты. Берегите их: если потеряете, придется идти на поклон в учебную часть. Услышав про общежитие, Гу Тан даже не удивился. Никакое это не совпадение — всё было спланировано заранее. В городе Б семья Цзян не могла распоряжаться всем на правах местных тиранов, как они привыкли в городе А. Всё-таки университет Б — престижное заведение со столетней историей и огромным влиянием. Но Гу Тан бросил взгляд на стоящее неподалеку здание лаборатории, где под солнцем ярко сияли четыре золотых иероглифа: «Корпус Минъюань». Группа компаний «Минъюань» была названа в честь прадеда Цзян Хуайшэна. Старик Цзян слыл человеком добросердечным; особых хобби у него не было, поэтому, заработав капитал, он начал жертвовать деньги на строительство учебных корпусов по всей стране. Во многих вузах были свои «Минъюани», а в родовом поместье семьи Цзян и вовсе располагались одноименные школа, больница и детский сад. Цзян Минъюань числился в списке самых почетных выпускников университета Б, здесь даже учредили стипендию его имени. Разумеется, правнук такого мецената мог рассчитывать на определенные привилегии. — Большое спасибо, старшая сестра, — «молодой господин» выглядел предельно скромным и вежливым в общении с девушками из студсовета. Но этот безупречный облик джентльмена был лишь маской. Только те, кто сталкивался с Цзян Хуайшэном лично, знали, сколько высокомерия и безразличия скрывается за его мягкой улыбкой. Гу Тан поднялся в комнату и открыл дверь. Судя по планировке, им выделили трехместный номер, который явно подготовили к их приезду. Стены сияли свежей белизной без единого пятнышка, а на двух кроватях уже лежали матрасы, заботливо расстеленные экономкой еще вчера. На столе были разложены привычные вещи Цзян Хуайшэна, в шкафу развешена его одежда. Гу Тану стало иронично. «Раз уж всё устроено заранее, зачем вообще было проходить регистрацию? Неужели молодому господину так приспичило поиграть в обычного студента?» Хм? Впрочем, это были не его слова. Годы привычного молчания не позволили бы Гу Тану произнести подобное вслух. Он поднял глаза и увидел знакомое лицо. Третий обитатель комнаты щеголял ярко-рыжей шевелюрой и байкерским прикидом с таким количеством заклепок, что у любого перфекциониста случился бы приступ. Он стоял, скрестив руки на груди, и взирал на вошедших с нескрываемым высокомерием. Если Цзян Хуайшэн напоминал опасную змею в благородном обличье, то этот парень был сущим тираннозавром: мускулистым, мощным и, честно говоря, простоватым. Нет, он не был глуп, просто учеба явно не входила в список его талантов. Гу Тан на мгновение засомневался в своих выводах. Возможно, соседство с этим субъектом действительно было случайным сбоем системы распределения, а не частью плана семьи Цзян. Методы «тираннозавра» не отличались изяществом Цзян Хуайшэна — он бил напролом. Выплеснув порцию насмешек в адрес молодого господина, он переключился на Гу Тана: — Ого, нашему господину в школе понадобился лакей? Мы в какой эпохе живем? Что за феодализм? Разве ты не знаешь, что собакам в общежитие вход воспрещен… Он не успел закончить фразу. Рыжеволосый резко отпрянул и яростно закричал: — Гу Тан, ты совсем страх потерял?! Смеешь меня бить! Гу Тан спокойно опустил кулак, который только что пронесся в миллиметре от щеки противника. — Молодой господин Лин, вы же увернулись, верно? Я вас и не бил. Просто решил прихлопнуть комара. Осень на дворе, а они всё жужжат — назойливые твари. Из-за семейных обстоятельств Гу Тан был связан с семьей Цзян последние десять лет. Его родной отец когда-то был там прислугой, отчим теперь занимал пост гендиректора в «Минъюань», а мать полностью зависела от его кошелька. Терпеть Цзян Хуайшэна было его обязанностью, но кто, черт возьми, такой этот Лин Фэнли, чтобы молчать в ответ на его оскорбления? Цзян Хуайшэн невозмутимо протянул Гу Тану влажную салфетку: — Вытри руки. Комары переносят заразу, они слишком грязные.