Покорение Черного Лотоса

Столкнувшись с такой слаженной атакой, Лин Фэнли оставалось лишь бессильно кипеть от злости. На мгновение он порывался ударить, но тут же одернул руку. Они больше не дети. Теперь всё иначе: подними он руку на Цзян Хуайшэна — и этот ядовитый змей приложит все усилия, чтобы упечь его за решетку. Пока Гу Тан неспешно вытирал руки, Цзян Хуайшэн уже набирал номер деда: — В комнате завелся какой-то клоп... не представляю, как он сюда просочился, — он сделал паузу, слушая ответ. — Да... Мм, я понял, дедушка. Повесив трубку, он промакнул уголки глаз платком. Его светлое лицо выглядело мрачным: судя по всему, изменить ситуацию и избавиться от третьего соседа не удалось. Вид этого недовольства несказанно обрадовал Лин Фэнли. Теперь ему было плевать, что его назвали «насекомым», и он самодовольно усмехнулся: — Цзян, это тебе не город А. Здесь город Б, привыкай. Семья Лин в этих краях была влиятельным кланом — «местными змеями», тогда как Цзян Хуайшэн здесь был лишь гостем. Расклад сил изменился. Гу Тан, до этого хранивший молчание, внезапно спросил: — У тебя же всегда были паршивые оценки. Как ты сюда попал? Тоже пожертвовал корпус? Лин Фэнли так и подпрыгнул: — Не смей смотреть на меня свысока! Слышал когда-нибудь о спортивных квотах? Я поступил сам, благодаря таланту. Всё честно и по правилам! Лин Фэнли был родом из города А, но с третьего класса начальной школы и до начала средней учился в другом месте, а затем перевелся в город Б. Проходной балл в университет «B» для местных жителей был не таким уж высоким. Учитывая его спортивные достижения и другие льготы, при мало-мальски приличных оценках его зачисление выглядело абсолютно законным — комар носа не подточит. Задав свой колючий вопрос, Гу Тан снова замолчал. Он направился к выходу: многие вещи, заказанные им онлайн, уже прибыли в пункт выдачи, и нужно было забрать их на скутере. Как ни крути, семья Цзян оставалась семьей Цзян. Несмотря на годы совместной учебы, теперь, когда обязательное образование осталось позади, Гу Тан не собирался пользоваться тем же, чем «молодой господин». Он без колебаний принимал то, что причиталось ему по праву, но никогда не брал лишнего. — Я с тобой, — бросил Цзян Хуайшэн. Он явно рассчитывал на некое подобие совместной прогулки, но Гу Тан отрезал: — Мне нужно забрать вещи. На скутере для двоих места не хватит. Что бы делал там молодой господин? Только мешался бы под ногами. Цзян Хуайшэн холодно фыркнул. Не будь сейчас нужды соблюдать осторожность и не привлекать лишнего внимания в первые дни учебы, он бы поехал за вещами на машине, и у Гу Тана не нашлось бы повода смотреть на него свысока. На мгновение Цзян Хуайшэн всерьез задумался об инвалидном кресле, но, бросив взгляд на стоящую в углу электрическую модель, вовремя опомнился. Здравый смысл взял верх — он еще не настолько обезумел от желания быть поближе к Гу Тану. Когда в комнате их осталось двое, атмосфера мгновенно изменилась. Лин Фэнли, до этого лениво подпиравший шкаф, под ядовитым взглядом Цзян Хуайшэна почувствовал себя так, словно в него впились клыки. — Хм! — громко фыркнул он. Схватив со стола ключи от мотоцикла, Лин демонстративно помахал ими перед лицом Цзян Хуайшэна. — Сдались вы мне, возиться еще с вами. Он поспешил следом за Гу Таном. Тот уже заводил свой скутер, когда Лин Фэнли с ревом подкатил на крутом ярко-красном байке. — Эй, Гу Тан! Ну что ты как маленький? Серьезный же мужик, а тащишься на этом самокате. Лин Фэнли гордо похлопал по бензобаку своего монстра: — Настоящий мужчина должен ездить на мотоцикле! Это же страсть, любовь всей жизни... неужели не понимаешь? Гу Тан просто проигнорировал его. У них с Лин Фэнли было общее прошлое, и этот парень всегда напоминал ему ананас — такой же колючий снаружи и неудобный в обращении. Если Цзян Хуайшэн был лицемерным тираном, который хотя бы ради приличия носил маску, то Лин Фэнли даже не пытался ничего скрывать. Он жил напоказ, шумно и экстравагантно. К тому же, в выражениях Лин Фэнли не стеснялся — его ругательства всегда были прямыми и грубыми. Если отношения Гу Тана с Цзян Хуайшэном были своего рода извращенной дружбой, патологической связью, то к этому человеку он испытывал лишь чистую, незамутненную неприязнь. Лин Фэнли упрямо следовал за ним на своем байке. Неизвестно, что переклинило в его мозгу за три года разлуки, но он вдруг выпалил: — Знаешь, еще с древних времен красный и синий считаются идеальной парой. Твой скутер серебристо-синий, а мой «Gale» — красно-черный. Отличное сочетание, не находишь? Гу Тан припарковал электросамокат и, наконец, не выдержав, бросил: — Мы не виделись пару лет, и я смотрю, твой талант вызывать у людей тошноту только расцвел. Лин Фэнли обиженно надулся. Он действительно совершенно не умел нормально общаться и то и дело вел себя как последний придурок. Но в нем не было истинной злобы — он просто молол что попало, и его слова редко совпадали с тем, что он на самом деле думал. Например, при встрече он назвал Гу Тана «собакой», хотя в глубине души пытался за него заступиться. И в это общежитие, изначально рассчитанное на двоих — Гу Тана и Цзян Хуайшэна, — он влез только потому, что, увидев знакомое имя в списках, умолял деда пристроить его к ним. Это крыло общежития предназначалось для аспирантов и могло вместить до четырех человек. Семья Цзян заранее договорилась с университетом, заявив, что их ребенку из-за слабого здоровья нужны покой и тишина без посторонних. Лин Фэнли не считался «посторонним» — его семья была вхожа в их круг, и его дед лично связался с руководством вуза. Встреча старых знакомых в университете должна была стать радостным событием, но Лин Фэнли, по своему обыкновению, всё испортил с порога. — Давай помогу с посылками, — он энергично засучил рукава. — Не нужно, — отрезал Гу Тан. — Слушай, мы семь лет проучились в одном классе, чего ты ломаешься? — Лин Фэнли не сдавался. — Мы же оба тогда были новенькими, «перебежчиками» из других школ. Это же почти боевое братство! Гу Тан холодно посмотрел на него: — У нас с тобой нет никакого братства. Глядя на тебя, я вспоминаю только то, что хотел бы забыть. Десять лет назад Гу Тан перевелся из начальной школы города Лишуй в престижную «Первую школу» города А. В маленьком городке учились по другим программам, а английский и вовсе не преподавали до третьего класса. На своем первом экзамене после перевода Гу Тан с треском провалился, едва набрав десять баллов по английскому — это была единственная «двойка» на весь класс. Дети порой бывают куда более жестокими и азартными в своей конкуренции, чем взрослые. Особенно в такой школе, как эта, где мерилом всего были родословная, статус родителей, внешность и успеваемость. Если не считать красивого лица, Гу Тан был ходячим сборником «недостатков»: неполная семья, покойный отец, мать, спешно выскочившая замуж во второй раз... В глазах холеных местных подростков он был лишь обузой с нерадивыми родителями. Несмотря на внешнюю привлекательность, стоило ему открыть рот, как сельское происхождение тут же вырывалось наружу. Гу Тан не владел местным диалектом, его мандаринский был далек от стандартов, а провинциальный акцент звучал для одноклассников смешно и нелепо. Для детей из благополучных семей он стал просто невежественным деревенщиной. Через этот фильтр предубеждений даже его красота начала казаться им сомнительной. Будь Гу Тан отличником, на это могли бы закрыть глаза. Но его оценки были ужасны, а тот факт, что его «по блату» определили в лучший класс, лишь злил остальных — ведь он портил им общую статистику. За спиной Гу Тана постоянно шептались: — Что за деревенщина... Интересно, сколько его семейка отвалила денег, чтобы его сюда впихнули с такими-то баллами? — Как у него только наглости хватает оставаться с нами? Он же тянет весь класс на дно. — Слышали? Отец у него помер, а мать сразу нашла другого. Настоящий безродный бродяга. — Бедный наш староста, — язвили другие. — Каково ему сидеть за одной партой с этим отребьем? Наверное, задыхается от запаха навоза. Говорят, дети — ангелы, но на самом деле они могут быть сущими дьяволами. Их злоба куда более прямолинейна и беспощадна, чем у взрослых. Каким бы сильным ни старался казаться Гу Тан, тогда ему было всего восемь. Он только что потерял отца, лишился дома и старых друзей. Тот год в третьем классе стал самым беспросветным в его жизни. И хотя раны со временем затянулись, оглядываясь назад, он всё еще видел на своем сердце уродливые шрамы. Лин Фэнли был другим. Если Гу Тан пришел в первом полугодии, то Лин перевелся во втором. Он был на полтора года старше и Гу Тана, и Цзян Хуайшэна — в то время ему уже исполнилось десять. Они оба были переводными учениками, но принимали их совершенно по-разному. У Лин Фэнли были оба родителя, а сам он (его семья) считалась почти местной. Конечно, некоторые заносчивые одноклассники поначалу пытались его игнорировать, но Лин Фэнли, имея приличные карманные деньги и кулаки, быстро сколотил собственную банду и сам объявил бойкот остальным. В ту пору он пытался переманить Гу Тана, главного изгоя класса, на свою сторону, но их пути разошлись, и в итоге они окончательно рассорились. Изначально Гу Тан всем сердцем ненавидел Цзян Хуайшэна, но именно из-за выходок Лин Фэнли они стали вынужденными «друзьями». Гу Тан никак не ожидал встретить его снова, а уж тем более оказаться в одном общежитии. Предвкушение от учебы в университете было окончательно испорчено. Он молча принялся складывать посылки — коробок было много, так что придется перевозить их в два захода. Однако стоило ему выйти из пункта выдачи, как он увидел Лин Фэнли, который буквально подпрыгивал от ярости: — Мой байк эвакуировали! Какая сволочь это сделала?! Представитель дисциплинарной комиссии был неумолим: — Движение на мотоциклах по территории кампуса запрещено. Транспорт изъят. Вам также необходимо предоставить объяснительную с признанием вины. Мотоцикл Лин Фэнли беспрепятственно проехал через ворота только благодаря статусу его семьи — охрана просто закрыла на это глаза, пока не поступила жалоба. Но как только пришел официальный донос, школа не могла это игнорировать. Тот самый «доброжелатель», сообщивший о нарушении, — Цзян Хуайшэн — стоял в коридоре соседнего административного здания. Он издалека наблюдал за этой сценой с невозмутимым видом. Заметив, как уголки губ Гу Тана едва заметно дрогнули в улыбке, он и сам невольно улыбнулся в ответ.