Истерзанный

Улица встретила Сокола вечерней прохладой и небольшим ветерком, обволакивающим пострадавшее усталое тело. Можно заставить организаторов вернуть деньги за билет. Можно записать гневное видео про неадекватное поведение фанатов и самой группы. Можно даже пойти в полицейский участок и написать заявление о нападении и нанесении тяжелых увечий. Но кому это теперь нужно? Подписчиков у него уже не осталось, свидетели на его сторону не встанут, а у него сейчас нет ни сил ни желания что-либо выяснять, ему сейчас хочется просто напиться и сдохнуть. Сокол шëл по улице ничего не видя и не слышал, наталкивался на людей, которые что-то ворчали об уличных наркоманам. Но ему было уже всё равно кто там что говорит и думает. Завернув за угол Сокол столкнулся с пьяной компанией, стоящей у какого-то подвала. Подойдя ближе Сергей увидел вывеску, на которой неоновыми буквами было написано "BAR". То что нужно. Сокол спустился по облëванной лестнице и толкнул заржавевшую дверь. Маленькое помещение встретило его запахом спирта и перегара. За столиками и у барной стойки сидели такие же потрëпанные жизнью отбросы общества. Он подошел к стойке, заказал стакан пива и, присев в углу за обшарпанный стол, стал заливать алкоголем душевные раны. За стаканом последовал ещё и ещë. Наконец достаточно прихмелевший Сокол принялся за водку. Два шота и он уже лежит на столе пуская слюни и бегая мутным взглядом по лицам людей подсвеченным светом редких ламп. В его голове мелькали события этого дня. Он сам виноват. Не надо было соваться на концерт, где тебе уж точно не будут рады. На что он надеялся? На то что Холст заступится за него? Разнимет драку? Как бы не так. ОН точно видел эту потосовку и наверное там, за кулисами хитро улыбался. Ну конечно, какое ЕМУ дело до Сокола, какое ЕМУ дело до чужих страданий, до чужой боли и крови. Они уже давно знали, что Сергей придëт и будет унижен и растоптан беснующейся толпой. Они решили поиздеваться над ним, поглумиться, может даже на видео записали и теперь сидят вдвоëм и обсуждают все детали, каждую пощëчину выданную Соколу за необдуманное поведение в соц сетях. Виталик теперь очень доволен. Сокол получил сполна за каждое  нелестное слово, сказанное им в адрес арийского басиста. А знаете ли Виталик, что ему нет дела до Миши? Нет дела до их взаимоотношений в группе? Нет дела до поведения басиста? Его интересует другое, сжирает изнутри, не даëт покоя сама мысль, что Дубинин так близко общается с НИМ. У них есть общие песни, они в друзьях друг у друга в ВК. Дуб может без проблем подойти к Володе, взять его за руку, откусить кусок Володиного мороженого. А еще может прыгать вокруг НЕГО по сцене, делать массаж, когда после концерта у НЕГО снова ломит спину, гулять с НИМ по городу и первым поздравлять с днëм рождения. Сокол себе такого позволить не может, Сокола даже на их официальных каналах забанили. Сокол жалок, мелок, ничтожен на фоне арийского бек вокалиста. И все что он может, это лаять за спиной у группы и быть их бельмом на глазу. Глаза Сокола остановились на чьих-то берцах и поползли вверх. Джинсы, футболка и взгляд, направленный в вечность. Сокол поднимает тело со стола и ещё раз пробегается глазами по фигуре. Не может быть. Нет, это не правда. Его разум играет с ним глупую шутку. Но вот из-за фигуры появляются два голубых глаза. Миша. Вот это уже точно Миша. Сейчас он был рад вокалисту даже больше фигуры, напоминающей Холста. Являющейся Холстом. Ария снизошла со своего небесного пьедестала и предстала перед ним, вонючим смертным. -Волоодь - доносится до него до мерзкого знакомый, пищащий и невнятный голос. Он оборачивается на звук и видит его, восседающего на стуле с таким лицом, как будто он хозяин этой Вселенной. Виталий.... Сокола затошнило при взгляде в это наглое, уродское, самовлюблëнное лицо. А Миша и Холст направились к басисту, неся в руках увесистые пивные кружки, наполненные ароматной бурлящей жидкостью. Они подсели к Виталию и, перекинувшись парой фраз, чëкнулись, расплескав по столу пивную пену. Залпом залив в себя изрядную долю напитка, Холст почему-то встал, что-то бросил своим собутыльникам, и направился в сторону узкого коридора. Сокол замер. Сердце погнало по венам кровь, мешая еë с адреналином и краска прилила к лицу, красному от выпитого алкоголя. Мозг зашевелился и пьяный разум начал проясняться. Это его шанс. Шанс на миллион. Сейчас или никогда, он должен пойти за НИМ, чтобы без лишних взглядов, и колких комментариев левых людей и особенно всяких басистов, всë ЕМУ объяснить. Оправдаться, восстановиться в ЕГО глазах. Он должен поговорить с НИМ, сейчас же, ведь другого такого шанса может и не выпасть. Сокол встал со стула и зашëл в толпу тусующуюся на танцполе. Пока он шëл в сторону коридора, он постоянно кидал взгляды на столик арийцев. Лишь бы они его не заметили, лишь бы не пошли за ним, только не сейчас. Но Миша залипал в телефоне, а Виталя без остановки что-то ему рассказывал и им было явно не до Сокола. Проскользнув коридор Сергей быстрым шагом направился в сторону единственной двери, маячащей в конце тëмного пространства. Шум и свет притихли и Сокол, скрепя сердце, тихо взялся за полированную ручку. Дверь безшумно открылась, явив взгляду пермского металлиста ряд кабинок. Свет внутри отливал красным и был приглушенным и мутным. Тишина охватила Сергея, ударила по барабанным перепонкам и окунула в  вязкий омут красных бликов в зеркалах. Сокол стоял у двери, как оглушенный и не мог сдвинуться с места. Все казалось нереальным, иллюзорным и до странности спокойным. Настолько спокойным, что никак не вязалось с состоянием самого Сергея. Наконец одна из кабинок, чуть скрипнув, открылась, и ОН, не обращая никакого внимания на застывшего в дверях Сокола, подошёл к умывальнику. Журчание воды как будто оживило Сергея и он, не осознавая ничего, двинулся к гитаристу. Шаг. Второй. Третий. ОН поворачивает к нему голову, отступает назад, расширяя глаза. -Володя... -мутным хрипящим голосом протягивает Сокол и тянет к плечу гитариста руку. Секунда, и Сокол уже распластался на полу, встретившись лицом с кулаком ошалевшего мужчины. Сергей чувствует, как по губам потекла струйка крови, и видит, как напуганный гитарист пытается обойти его и выйти из злосчастного туалета. Нет. Нельзя оставить это так, он же ничего не сказал, не объяснил, а только усугубил ситуацию. Ему пиздец. Всë. Сейчас Володя расскажет обо всëм своим одногруппникам и Сокол рискует не только получить по морде от сердобольного басиста Арии, но и отправиться за решётку с какой-нибудь невнятной статьëй. Уж Виталик точно позаботиться о том, чтобы его гитарист больше никогда не то что не встречал, но и не слышал о пермской пташке. Из последних сил Сокол вытягивает руку, хватает Холста за ногу и тянет на себя. -  Дай мне всë объяснить - кричит он, срываясь на визг, и слëзы начинают струиться по его бардовому лицу. Тело гитариста с громким шлепком опускается на холодный кафель. И последнее, что видит Сергей прежде чем его разум гаснет, это испуганное, полное непонимания и шока лицо, освещаемое тусулым красным светом дешëвых ламп.