Истерзанный

Сокол открывает глаза. Справа из окна льëтся тусклый свет, предвещающий пасмурный день. Повернув голову Сергей замечает трубку тянущуюся от капильници к его вене. Он медленно садится на кровати. В палате больше никого нет. Голова пуста, всë тело гудит и ломит, как будто по нему вчера проехались катком. Жажды нет, только опустошение. Из-за чего? Он сам пока не знает. Постепенно он приходит в себя и вспоминает прошедший день. Мерзко. Гадко. Противно и неправильно. Он совершил большую ошибку. Он зарыл себя ещё глубже в могилу позора и отвержения. ОН свëл меня с ума. ОН просто наркотик, рушащий мою личность и гасящий последние искры жизни в моей душе. Это ОН все это сделал, подстроил, обрушил на меня все грехи которые только может вынести человек, заклеймил меня позором и смрадом. Я уничтожен... Я убит и растоптан, лежу под ЕГО пятой и не могу вздохнуть полной грудью. Кем я был до НЕГО? Во что ОН меня превратил? В безвольного раба, который положил всего себя на костëр чужой славы и сгорел до тла, рассыпался пеплом и не получил не то что слов благодарности, но даже шанса, взгляда в свою сторону. Ему больше нечего терять. Сокол схватил телефон, зашëл в телеграмм, в канал Соколиной стаи, так давно пустующий и покинутый, и начал бегло строчить пост. Пост о том, как же он устал и как подло было со стороны Володи прийти в Богом забытый бар, именно в тот, в котором находился Сокол, чтоб ещё раз поглумится над растоптаным эгом хищной птицы. В конце-то концов, он творец рок музыки, не какой-то там мелкий птенец, скачущий у ног рок-титанов и с жадностью поедающий падаль, которую ему бросают Боги металла со своего пьедестала. Он и сам уже на какой-никакой высоте и не позволит так топтать его, ломать крылья, даже Холстинину. Сообщение улетело в чат. Сокол выключил телефон, опустился на холодную постель и уснул беспокойным сном. Проснулся Сергей от громкого шума. Открыв глаза и подождав пару секунд, он понял, что этот звук идет из приоткрытой двери в коридор. Голова и так гудела, а какофония, доносящаяся из вне, усиливала эти ощущения дискомфорта. Со стоном поднявшись с кровати Сокол поплëлся к двери с мыслью захлопнуть еë и вновь погрузится в миры Морфея. Однако как только он потянулся к ручке, до него внезапно дошло, что он слышит новостной выпуск. Прислушавшись его захламленный мозг всë-таки вылавливает фразу о Пермском маньяке и его охватывает смутное дурное предчувствие. Вместо того, чтобы закрыть дверь, он толкает еë и выходит из палаты. Прямо напротив его комнаты висит телевизор, перед которым сидит толстая дряхлая женщина, с клочками жестких седых волос, выбившихся из-под желтоватой цветастой косынки. На экране телевизора висела фотография белобрысого пьяного черта с чёрными кругами под глазами, подранным носом и кровоточащей губой. Сокол не сразу узнал себя в этом обдолбыше и опарыше, вылезшим из сточных вод Пермского края. Ахуевший Сокол замер, не в силах принять всë происходящее за реальность. В это время какой-то лысый, уродливый, не сильно отличавшийся от пьяного Сокола старикан, активно жестикулировал и скрипел мерзким обкуренным голосом, проклиная всеми возможными словами бедного Сергея. -ЭТОТ ПИДАРАС НАПАЛ НА МЕНЯ В СОРТИРЕ, ТОМНЫМ ГОЛОСОМ, КАК КОНЧЕННЫЙ ИЗВРАЩЕНЕЦ, НАЧАЛ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ВОЛОДЕЙ, ТЯНУТЬ КО МНЕ СВОИ МЕРЗКИЕ, СКЛИЗКИЕ ПАЛЬЦЫ, УРОНИЛ МЕНЯ НА ПОЛ И СТАЛ ОРАТЬ, КАК РЕЗАНАЯ СВИНЬЯ КАКИЕ-ТО САТАНИНСКИЕ ФРАЗЫ, КОТОРЫЕ Я НЕ РАЗОБРАЛ, А ПОТОМ ОББЛЕВАЛСЯ И УСНУЛ В СОБСТВЕННОЙ ЛУЖЕ! Сокол стоял вы и тупо смотрел в экран, в то время как ведущая новостей выражала соболезнования "пострадавшему". Как Сокол мог принять за НЕГО этого гадкого облезшего червяка, явно не вылезающего из запоев. Точно! Пост! Сокол схватился за телефон и, судорожно набрав пароль, залетел в свой канал, молясь всем богам, чтобы никто не прочёл его тупое душеизлияние. Но судьба в последнее время не была особо доброжелательной к пермчанину. Вот и сейчас она сыграла ва-банк. Пиздец. Лямы просмотров, куча пересылок и опять скрины из чата Арии и ВК канала Холста. Сокол повернул голову вправо и увидел, что на него смотрят два напуганных глаза из-за толстых линз очков. -Бох ты мой! -вскрикивает медсестра и вскакивает с места, креститься своей морщинистой рукой. , -Изыди, изыди, антихрист! Всë. Сокол больше не выдержит. Он пытался. Он старался. Он предпринимал попытки выбраться из ямы, но его снова и снова бросали носом в грязь. Это его предел. Его грань. ДА ИДИТЕ ВЫ ВСЕ НА ХУЙ - кричит Сокол  срываясь на невиданной высоты ноты, и толкает капельницу в сторону перепуганной бабки. Трубка вылетает из бабочки, но ему этого мало. Он дëргает за скотч и вырывает бабочку из вены. По руке бежит струйка крови. И похуй. Похуй! Он разворачивается и бежит, вылетает на лестничный пролёт и вверх. Вверх по лестнице мимо облезлых стен выше и выше. Вот перед ним железная дверь с ржавым замком который слетает стоит Соколу дëрнуть еë на себя. Он вылетает на крышу и вдыхает холодный утренний воздух. Небо разъяснилось и солнце золотит ограждения на краю крыши. Сокол летит. Порхает над бренным миром. Ему не страшно, не больно. Он в вечности. Он и есть вечность. Он не чувствует своего тела, только ветер и небо вокруг него. Ноги несут его в вальсе к краю крыши. Солнечные лучи пробиваются сквозь приоткрые веки, путаются в белëсых ресницах и играют зайчиками в его волосах. Он проводит рукой по перилам дарящим прохладу с привкусом бриза. Краем глаза он замечает красный след на железе, нитью тянущийся от его руки. Он перегибается через перила ловя струи холодно горячего ветра и зависает в воздухе. Гранью сознания он слышит хруст и опора уходит из под рук.