Флуорофор

      Сатору немного замялся в дверях, не решаясь пройти внутрь. Эта неуверенность раздражала: типа, блять, возьми себя в руки уже. Что сложного?       Бесит.       Он поколебался, но все же сделал шаг вперед. Лаборатория, как и всегда, встречала шумом вытяжек и мерзким запахом хлорорганики, таким специфичным, что он поморщил нос в отвращении. Годжо прошел к раковинам, чуть высунул голову — так, чтоб было видно, работает ли кто под тягами в углу: вышло как-то нервно и, откровенно говоря, боязливо.       Вытяжной шкаф Мегуми был буквально напротив рабочего места Гето: он уже несколько раз натыкался на Сугуру подобным образом и — господи — после всего того, что он пережил в выходные, после всех этих дурацких воспоминаний, из-за которых он не мог нормально спать, он был морально не готов столкнуться с ним вновь.       Рабочее место обоих пустовало, и мужчина выдохнул облегченно. Сперва облегченно.       После он недоуменно свел брови к переносице.       — Извините, Годжо-сан?       Сатору внезапно дернулся. Сзади него стояла темноволосая девушка в лабораторном халате: она вежливо и кратко улыбнулась ему. Он видел ее здесь пару раз, но мельком.       — Вы ищете Фушигуро?       Годжо улыбнулся в ответ. Он часто улыбался практически автоматически, особенно в моменты, когда не был уверен, как реагировать иначе.       — Эм... Да? — он осмотрел ее: она выглядела открыто расположенной к нему, не то чтобы дружелюбной, скорее неожиданно мягкой. — Я думал, что найду его здесь.       — Фушигуро сегодня ставит перегонку. Гето-сама помогает ему в шестнадцатой, — тихо добавила она. — Думаю, они уже заканчивают.       — В семьсот шестнадцатой? — переспросил он.       — Да-да, — она отзывчиво закивала, показывая рукой в сторону выхода. — Там, направо и через пролет.       — Ага, понял, спасибо.       Он вновь немного замялся под мягкостью ее улыбки и поспешил выйти в коридор.       Гето-сама помогает ему. Ну конечно. Куда же мы без—       Сатору раздраженно цокнул. Так, он просто зайдет, напомнит Мегуми о времени, скажет, что будет ждать его внизу и все закончится максимально быстро. Даже если там будет Сугуру. Типа, ничего страшного, в конце-концов, от пары секунд ничего не случится.       Немного храбрясь перед закрытой дверью, он наконец натянул на лицо улыбку и, полный решимости, зашел в комнату 716. И, как удачно, первое, что он увидел — серьезное лицо Мегуми, одиноко сидевшего под одной из тяг.       — Салют, ребенок! — Сатору привлек его внимание, широко улыбаясь. — Перегоняешься?       Фушигуро перевел на него усталый взгляд.       — Не называй меня так.       Годжо подошел ближе, привычно проигнорировав замечание, и заглянул на рабочую поверхность. Установка для перегонки занимала большую часть пространства под тягой, а заполненные колбы-приемники были отставлены в сторону.       — Так ты закончил, мм?       — Угу.       Сатору вопросительно вздернул брови.       — Так чего сидишь тогда? Разбирай установку и погнали домой баиньки, — Годжо по-кошачьи потянулся и лениво зевнул. — Я что-то совсем не выспался.       Мегуми поднял на него взгляд.       У Сатору уже давно проблемы со сном, настолько давно, что он даже не знал, были ли времена, когда мужчина в принципе спал нормально. Он никогда не жаловался, но Фушигуро был в курсе, что у того сильно болят глаза: они очень чувствительные, особенно к свету и экрану. В спальне Сатору всегда висели блэкаут шторы и не было телевизора, а в их квартире в совершенно неожиданных местах можно было найти порядка пяти масок для сна с нелепыми принтами. Иногда Мегуми обнаруживал его отрубившемся от усталости прямо на диване перед непотухшим монитором: тот тягостно жмурился во сне, и только когда Фушигуро закрывал ноутбук и убирал его подальше, лицо мужчины наконец расслаблялось.       В обычном режиме Сатору спал часа по четыре — если он вдруг сетовал, что не выспался, то была велика вероятность, что он не спал вообще.       — Не могу.       — Мм? — мужчина непонимающе посмотрел на него.       — Не могу разобрать установку, — пояснил Мегуми. — Паук залип на холодильнике, у меня не получается разъединить.       Сатору наклонился вперед всем телом и задумчиво осмотрел шлиф из-под очков: прозрачная вакуумная смазка покрыла его пленкой изнутри.       — А нахрена так сильно смазал?       — Гето-сенсей смазал.       Ой блять. Конечно.       Сатору раздраженно выдохнул.       — И чего теперь? — он недовольно насупился.       — Ну, я жду. Гето-сенсей поможет, как вернется.       Сатору уже порядком осточертел этот Гето-сенсей. Он, недовольно фыркнув, потянулся руками к холодильнику и снял его с лапки вместе с прилипшим алонжем. И без Гето-сенсея справятся, ничего.       Мегуми непонимающе уставился на мужчину. Годжо всегда выглядел инородно в лаборатории: во-первых, Фушигуро ни разу не видел его в халате; во-вторых, его дорогой костюм и очки смотрелись максимально неуместно и, наконец, в-третьих, лицо у Сатору было действительно недовольное — он брезгливо морщился и весь его вид выдавал неудовольствие от нахождения в помещении.       — Зачем? — бессильно запротестовал Мегуми.       — Погоди ты.       Годжо громко постучал пальцем по шлифу: соединение было залипшим. Он постучал второй раз более нервно. Подросток отрешенно смотрел за этим, не вмешиваясь.       — Так, ладно, ща, — Сатору шумно выдохнул.       Он поудобнее перехватил холодильник левой рукой, а правой вцепился пальцами в алонж: подцепив ими паука, он с силой дернул на себя. Одновременно с этим дверь в лабораторию распахнулась:       — Фушигуро-кун, я—       Рывок разрезал воздух глухим треском лопнувшего стекла.       — Ай, сука!       Сатору зашипел, и поспешил небрежно отбросить холодильник назад под тягу. Его правая ладонь моментально окрасилась в красный: струйки крови скользнули под рукав пиджака, стекая по пальцам и запястью. Он разжал кулак и скривился от вида треснувшего алонжа, прочертившего длинный порез поперек его ладони. Кровь потекла быстрее.       Вошедший Сугуру замолчал на полуслове. Он тут же оказался рядом, обводя весь этот беспорядок взглядом.       — Блять, Сатору, — устало выдохнул он.       Мегуми поднял на него испуганный взгляд. Гето отреагировал на него мгновенно.       — Сиди на месте, Фушигуро. Ничего не трогай, — он вновь повернулся на шикающего Годжо и обратился уже к нему: — Руку подними.       Сатору никак не отреагировал, только раздраженно дернул плечом. Боль начала приходить с задержкой. Ладонь неприятно запульсировала: горячо, остро и резко. Кровь уже стекала по ребру кисти и капала на пол.       Сугуру не стал ждать, пока тот отзовется.       Годжо замер, когда чужие пальцы обхватили его запястье и дернули вверх. Гето нахмурился, осматривая порез. Потом раздраженно цокнул языком и потянул Сатору к выходу.       — Фушигуро, ничего не трогай, ты меня понял? — бросил он, выталкивая Сатору за пределы лаборатории.       Годжо как-то совершенно позорно вели по коридору. Его запястье горело под пальцами Сугуру, ладонь пульсировала, а ноги отчего-то стали совсем ватными.       Гето затащил его в свою лабораторию и раздраженно пихнул в сторону своего рабочего места, прямо на стул.       — Сядь.       Сатору молча подчинился.       — Мимико? — строго позвал он.       Знакомая девушка удивленно выскользнула из под тяги. Сугуру нашел ее взглядом, параллельно резко расстегивая пуговицы на халате.       — Фушигуро в шестнадцатой. Ему нужна твоя помощь. Надо убрать осколки, — стараясь не звучать раздраженно, пояснил он.       Она быстро закивала и поспешила к выходу.       — Аккуратно только, — тихо предупредил Сугуру, провожая взглядом ее удаляющуюся спину.       Он сдернул с себя халат и сердито кинул его на стол: ткань небрежно упала поверх ноутбука.       — Пиджак сними. Весь рукав залил.       Годжо только сейчас заметил темные пятна крови на одежде. Раздраженно выдохнув, мужчина стянул пиджак левой рукой и бросил его рядом с халатом Сугуру. Тот быстро вымыл руки под холодной водой и гневно стряхнул с них влагу.       Сатору молча наблюдал за ним.       Гето наконец повернулся. Его взгляд снова зацепился за кровь: та уже стекала с пальцев прямо на пол.       — Господи, — тихо выдохнул он. — Руку покажи нормально.       Годжо послушно протянул ладонь. Это было унизительно.       Сугуру опустился перед ним на корточки. Сатору мог видеть его повзрослевшее лицо так близко, что у него перехватывало дыхание.       Гето аккуратно дернул за испачканную кровью манжету и закатил рукав чужой рубашки. Осторожно взял его кисть обеими руками и вновь потянул наверх.       — Выше держи, — он закрепил ладонь Сатору в воздухе и после мягко отпустил. — Вот так. Да.       Гето ненадолго скрылся, но через пару секунд вернулся с коробкой в руках. Он достал из аптечки упаковку марли и, не церемонясь, плотно прижал ее к порезу.       Сатору тихо шикнул сквозь зубы.       — Терпи, — отрезал Сугуру. — Сам виноват.       Кровь почти сразу проступила сквозь белую ткань. Знакомое раздражение медленно поднималось внутри, накрывая Сугуру с головой.       Это было просто поразительно: Сатору ведь практически никогда нормально не работал в лаборатории. Вечно ошивался под его тягой, сидел на столе, болтал без остановки, но никак не работал, выглядя так драматично, словно сам факт нахождения в лаборатории причиняет ему моральные страдания. И при этом каким-то образом именно он умудрялся стабильно травмироваться.       Разбитые колбы. Порезы. Ожоги. Годжо Сатору — ходячая катастрофа. Его даже на пушечный выстрел нельзя подпускать к лаборатории, иначе он непременно в ней убьется! И ведь каждый раз все заканчивалось одинаково: он смотрел на Сугуру с этим своим раздражающе щенячим выражением лица, пока тот обрабатывал ему очередную рану.       — Тебя жизнь вообще ничему не учит? — Гето нахмурился, сильнее прижимая марлю к его ладони. — Так можно и сухожилия порвать, и без пальцев остаться. Почему ты постоянно такой проблемный?       Сатору отвел глаза. То, как обыденно Сугуру вел себя, разрывало его сердце. Гето был ровно таким, каким он его помнил. Будто ничего между ними не происходило, будто этих десяти лет просто не было. Ему стало невыносимо больно от происходящего, больно настолько, что к горлу подкатил ком.       Стекло внутри его сердца пошло паутиной.       Сугуру убрал окровавленную марлю и взял новую. Кровь наконец начала замедляться. Он поднялся, взял физраствор и снова подошел ближе. Теперь между его коленями оказались разведенные длинные ноги Сатору — так было удобнее обрабатывать руку. У Годжо окончательно сбилось дыхание от этой близости.       Какой же пиздец.       — Сейчас промою, — предупредил Сугуру, посмотрев на него сверху вниз. — Не дергайся.       Прохладная жидкость скользнула по ладони, смывая кровь. Гето аккуратно промокнул кожу чистой салфеткой, его движения были уверенными и бережными. Теперь порез было видно нормально: он был длинный, косой и пересекал центр ладони.       — Пальцами пошевели.       Сатору медленно согнул пальцы. Ладонь тут же отозвалась болью.       — Все чувствуешь?       — Угу.       — Хорошо.       Сугуру коротко кивнул сам себе и потянулся к аптечке снова, отворачиваясь. Годжо смотрел на его спину и чувствовал, как внутри него медленно и мучительно начинает трещать что-то очень хрупкое.       Гето достал небольшой пластиковый флакон.       — Сейчас антисептик, — предупредил он спокойно. — Будет щипать.       Какое это имело значение? Сатору не мог найти в себе силы даже съязвить.       Сугуру осторожно перехватил его запястье крепче. Пальцы у него были теплыми. Он осторожно коснулся пореза смоченной антисептиком салфеткой.       Сатору резко втянул воздух сквозь зубы, когда жжение вспыхнуло по всей ладони: яркое, злое, пробирающее до локтя. Пальцы дернулись сами собой, но Сугуру удержал его руку неподвижной, бережно и твердо фиксируя чужую ладонь своими пальцами.       — Тш, — пробормотал он. — Еще немного.       Еще немного, и Годжо лопнет под его нежными пальцами со стеклянным треском.       — Сатору, — зовет его Сугуру.       Зачем он зовет его так ласково? У Сатору болит сердце.       Он уставился куда-то мимо него, в стену, скользя отрешенным взглядом поверх очков. Его внутренности отчаянно затрясло. Он поджал губы, стараясь скрыть дрожь.       Почему Сугуру тогда ушел?       Салфетка снова проходится по ладони.       Почему не объяснил ему ничего?             Сугуру наклоняется ближе и мягко дует на воспаленную кожу, пытаясь унять жжение. Чужое дыхание стелится по его ладони, пока Гето нежно и заботливо рассматривает порез. Сатору невольно дергает пальцами.       — Больно?       Да нет, щекотно немного.       Сатору даже хочется рассмеяться, но он не может. Подбородок дергается и его губы отчаянно трескаются в выражении, даже близко не похожем на улыбку.       Сугуру вновь дует ему на ладонь. Годжо ощущает этот теплый короткий выдох кожей и понимает, что еще секунда — и его просто стошнит от происходящего. Стошнит от близости, от нежности его касаний и от мягкости голоса Сугуру.       Будто это не он когда-то смотрел Сатору прямо в глаза и говорил, что ничего к нему не чувствует. Будто не он прервал Сатору на полуслове, когда признание отчаянно рвалось из его груди, когда он, стоя с глазами, полными слез, с непониманием таращился на его спину, удаляющуюся в толпе шумной улицы. Будто не он заставил его поверить в то, что между ними не было ничего важного, в то, что Сатору ему не нужен и никогда нужен не был.       Он болезненно усмехнулся.       Ведь он же действительно поверил ему. Как можно было поверить ему, если его сердце и его душа знали, что это не может быть правдой?       Его затрясло. Он должен был сказать что-нибудь колкое, как-то отшутиться или съязвить. Что угодно, лишь бы избавиться от этого тупого, беспомощного ощущения, что ему снова восемнадцать и он все еще любит так отчаянно, что от этого трудно дышать.       Сугуру тем временем потянулся за бинтом.       — Глубоко, конечно, но зашивать не нужно, — пробормотал он себе под нос. — Повязку надо будет заменить вечером.       Стекло в сердце Сатору лопнуло, разлетевшись в стороны острыми осколками.       — Я видел название, — не своим голосом прохрипел он, не в силах посмотреть на Сугуру.       Сугуру, сидевший перед ним на корточках, аккуратно фиксируя бинт на его ладони, поднял на него растерянный взгляд.       — Какое название?       — Серии красителей Мегуми, — выдохнул Годжо. — Над которой вы сейчас работаете. Он... показывал мне схему.       Руки Сугуру вдруг неуверенно дернулись, и он замер с бинтом на весу. Сатору опустил на него взгляд, но тот уже не смотрел на него — только на ладонь Годжо.       — Это же производные красителя, над которым ты работал тогда.       Тогда.       Сугуру молчал. Сатору вдруг стало мерзко, его губы задрожали.       — "STR G", мм? — язвительно выплюнул он. — Какое очаровательное название.       Гето продолжал молчать. Его руки неуверенно коснулись чужого запястья, аккуратно скользя по повязке.       Сатору сжал челюсть.       — Хах, я спросил Мегуми, что оно значит, — безуспешно стараясь звучать ровно, продолжил мужчина. — Знаешь что? Он понятия не имеет, почему краситель так называется.       Он криво усмехнулся.       — Вариантов же целая куча, — его подбородок дрогнул. — Geto's STRucture, например, а? Как тебе такой?       Сугуру молчал. Молчал и не поднимал на него взгляд.       Глаза Сатору вдруг неприятно защипали. Он уже не мог остановиться, хотя каждая фраза буквально вспарывала ему грудную клетку изнутри.       — Но нет, — он отчаянно затряс головой. — Нет, нет, я никогда в это не поверю.       Глаза начинают мокнуть, и Сатору зло стирает влагу тыльной стороной здоровой руки.       — Ты назвал его не так, — тихо говорит он.       Воздух рвано выходит из его груди.       — Ты назвал его как меня.       Сугуру вновь замер перед ним как-то страшно неподвижно. Бинт все еще был зажат в его пальцах. Сатору смотрел на него сверху вниз сквозь мутную пелену в глазах и чувствовал, что сейчас задохнется от боли. Потому что Сугуру не отрицал, даже не пытался.       — Я с тебя просто в шоке, — тихо выдохнул Сатору, нервно усмехнувшись. — Серьезно.       Гето медленно опустил взгляд обратно на его ладонь. Его пальцы осторожно поправили край бинта — абсолютно бессмысленно, повязка и без того лежала ровно.       — Почему ты ушел?.. — почти шепотом спросил он.       Сугуру молчал.       Сатору слышал лишь ровный шум вытяжек под потолком. Он судорожно втянул воздух носом и резко отвернулся: ему стало физически больно смотреть на него. Его глаза уже предательски жгло и он крепко стиснул челюсти.       Ну конечно.       Конечно, Сугуру ничего ему не скажет.       Гето осторожно отпустил его руку. Сатору посмотрел на аккуратный бантик из кончиков бинта на своем запястье и почувствовал такую чудовищную усталость, словно эти десять лет разом рухнули ему на плечи.       Он тихо рассмеялся, и вышло совсем невесело.       — Пиздец, — хрипло выдохнул он. — Какой же это пиздец...       Сугуру все еще молчал.       У Сатору скрутило внутренности от этого безмолвного, беспомощного бездействия. Его все еще трясло в беззвучном смехе, когда по его щеке пробежала слеза, оставляя за собой мокрую дорожку.       Дверь лаборатории тихо открылась: на пороге стоял Мегуми, держа круглодонные колбы в руках, а позади него мелькнула темная макушка Мимико.       Сатору дернулся так, будто его поймали на чем-то постыдном. Он мгновенно отвернулся, торопливо стирая влагу с глаз тыльной стороной здоровой ладони, и нервно поправил очки.       Подросток замер в проходе, переводя взгляд с него на Сугуру. Он нахмурился.       — Мы закончили. У вас все в порядке?       — Ага, — моментально отозвался Годжо слишком бодрым голосом. — Да-да, все супер. Поехали домой, ребенок. Буду ждать внизу.       Он схватил пиджак здоровой рукой и практически вылетел из лаборатории мимо Мегуми.       Сугуру не попытался его остановить. Да и не имел никакого морального права на это.       А Сатору бежал по коридору так быстро, словно остановись он хоть на секунду — и его прямо там неминуемо разорвет от боли.