Флуорофор

      — У нас просто фантастические новости, принцесса! — Сатору, как всегда, в своем репертуаре.       Годжо пихает его вперед. Стебли цветов неприятно колют ему в плечо, пока пакеты с шумом сваливаются на пол.       — Ты, наконец, научился готовить? — девочка улыбается.       Сатору драматично отмахивается рукой.       — Не настолько фантастические, — Годжо кладет теплую ладонь поверх его плеч, с гордостью выставляя вперед так, будто он какой-то дебильный экспонат. — Этот ребенок просто покорил сердца зрителей. У него талант! Зал хлопал так, что я чуть не оглох!       Придурок.       — Это зал чуть не оглох оттого, как ты орал, — Мегуми шипит сквозь зубы, косясь на него снизу вверх: тот даже не опускает на него взгляд. — Позорище.       Она тихо смеется, прикрывая рот ладонью. Смех заканчивается немного рвано, она кашляет, а после замолкает, пытаясь отдышаться.       — Эй-эй, без саморазрушения, Цумики-тян, — Годжо суетится возле нее, поправляя подушку. — Как ты, малыш? Так получше?       Букет ярким пятном цветет на кипельно-белых простынях, небрежно отброшенный Сатору: она тянется к нему и аккуратно проводит пальцами по лепесткам.       — Красивые.       — Мегуми сам выбрал, — немедленно сообщает Сатору, широко улыбаясь.       Цумики переводит на брата ласковый взгляд, под которым он тушуется.       — Ты так и не рассказал, что именно играл, Мегуми-кун.       — Да! — подхватывает Годжо. — Кое-кто слишком скромничает. А между прочим, все в зале растрогались так, что половина родителей плакала!       Фушигуро закатывает глаза.       — Ты тоже плакал.       Сатору раздраженно цокает, и закатывает глаза следом, будто отражая его реакцию. Девочка с интересом рассматривает обоих.       Мегуми тянется к пакетам и достает из него лоток с ягодами. Цумики улыбается, глядя на него выжидающе. Теперь Фушигуро цокает языком. Но, немного поколебавшись, начинает рассказывать сначала коротко и неохотно, потом все более подробно, упоминая разные детали, которые она слушает внимательно, не перебивая и не торопя.       И незаметно для самого себя Мегуми начинает говорить открыто, даже эмоционально. Как прошел концерт, как одна девочка перепутала реплики, как учитель подбадривал его за кулисами и, конечно, как Сатору хлопал громче всех в зале и опозорил его перед всей школой.       — Цумики, не слушай его, он драматизирует! Наш вечно угрюмый ребенок слишком впечатлен своей социальной активностью за сегодня, вот и выдумывает всякое, — возмущается тот, закидывая клубнику в рот. — Я записывал видео, сейчас я тебе покажу.       Он тянется за камерой и уже через пару секунд с гордостью демонстрирует запись девочке, искренне улыбаясь: Мегуми не смотрит вместе с ними и ежится, когда на моменте аплодисментов слышит дебильные вопли Сатору.       Цумики смеется.       — Ты такой очаровательный ребенок здесь, — она поднимает радостный взгляд на брата.       — Ужас, — Мегуми отворачивается. — Не говори так.       — Почему?       Он неопределенно дергает плечом.       — Не надо.       Она вновь возвращает внимание к видео. Сатору смотрит неотрывно, хотя пересматривал его уже раз пять. Цумики улыбается, и от ее улыбки внутри у Мегуми теплеет, но ему все еще слишком неловко: он спешит отвести от нее взгляд.       — Очень милый, — тихо говорит она. Фушигуро морщит нос.       Они еще какое-то время пересматривают запись. Лоток с ягодами стремительно пустеет. Телефон Годжо вдруг коротко вибрирует, он мельком смотрит на экран и поднимается с места, натягивая легкую улыбку.       — Я быстро, ладно? Скучные взрослые дела, — он уже в дверях, но перед тем как выйти, задерживается и смотрит на Цумики поверх очков. — Никуда не убегай, принцесса, хорошо? Нас еще ждет праздничный торт!       Девочка кивает ему и переводит взгляд на Мегуми: тот ставит вазу с букетом на тумбочку, немного насупившийся.       — Иди сюда, — она тянет его к себе, и он аккуратно устраивается рядом с ней на теплых простынях, нагретых телом Годжо.       Она обнимает брата одной рукой. Тот вздыхает.       — Ну что ты куксишься, — Цумики мягко гладит его по растрепавшимся волосам. — Сатору правда очень гордится тобой. И я очень горжусь.       Мегуми не отвечает. Они молчат еще минуту. Ребенок слушает, как она дышит, и это успокаивает его.       — Я многое пропускаю, — отрешенно шепчет она, путая пальцы в волосах Фушигуро.       Цумики с интересом рассматривает брата, оглядывая его острые коленки, свисающие с постели.       — Ты так вытянулся — почти достаешь ему по локоть.       — Он дылда, — буркает Мегуми.       Девочка мягко улыбается, устало прикрывая глаза. Фушигуро вдруг выдает:       — Когда ты поправишься, мы заведем собаку.       Она удивленно хлопает глазами.       — Правда? Сатору не против?       Мегуми фыркает.       — А он бывает против? — ребенок замолкает, перебирая пальцами простынь, и после немного тише добавляет: — Он мне обещал.       — Большую или маленькую? — с интересом спрашивает его Цумики.       — Большую.       — Тогда ты будешь с ней гулять.       — Угу.       Она вновь гладит его волосы. Приятно. Отчего-то его клонит в сон.       — Мальчика или девочку? — он по голосу слышит, что она улыбается.       Мегуми тихо хмыкает.       — Не знаю, — Фушигуро неожиданно понимает, что даже не думал об этом. — А ты бы кого хотела?       — Девочку, — без промедлений отвечает она.       — Ну, — он равнодушно пожимает плечами. — Значит, девочку.       Цумики немного елозит под ним, его голова кажется ей тяжелой, и она еле слышно хрипит, прокашливаясь. Мегуми поднимается, обеспокоенно глядя на нее.       — Тебе больно?       — Нет, — выдыхает она. — Нет, не больно.       Внутри мгновенно закипает.       — Зачем врешь?!       — Мегуми, — Цумики зовет его спокойно. — Не ругайся на меня.       Она долго смотрит на него. Фушигуро плохо от того, как изможденно она выглядит: осунувшееся бледное лицо, впавшие щеки, мешки под глазами. Улыбка выглядит вымученной.       — Ты злишься на меня? — спрашивает она.       Мегуми не отвечает.       — Я вижу, что злишься, — настаивает Цумики.       — Злюсь, — неожиданно для самого себя, честно выдает ребенок.       Она не пугается его ответа, вместо этого легко спрашивает:       — За что?       — Ты врешь, что все в порядке.       Она протягивает к нему руку и вновь тянет на себя — не хочет, чтобы он смотрел на ее лицо — и прижимает его голову к себе.       — А ты хотел бы, чтобы я плакала?       — Нет, — сразу говорит Мегуми.       — Тогда что?       Он не знает, что ответить. Цумики вновь успокаивающе перебирает его волосы. Фушигуро колеблется, но решает переспросить:       — Так тебе больно?       Цумики вздыхает.       — Немного, — она прижимает его ближе к себе.       — Почему ты ему не сказала?       — Сатору? — Цумики массирует кожу его головы пальцами. Она немного думает над ответом и глубоко вздыхает: — Не знаю. Он и без того выглядит так, будто не спал пару дней.       — Не спал, — подтверждает ее предположение Мегуми.       — А ты?       Он молчит. Она долго смотрит на него и с грустью то ли спрашивает, то ли утверждает:       — Тоже не спишь?..       Мегуми не отвечает. Они лежат в тишине еще какое-то время. Цумики вдруг тихо говорит:       — Ты становишься похожим на Сатору.       Он резко подскакивает и смотрит на нее оскорбленно.       — Ни за что!       Цумики мягко улыбается.       — Нет, правда—       Мегуми яростно трясет головой в отрицании и морщится только от одной мысли об этом. Как такое вообще может прийти в голову?       — Нет! — отрезает он. — Я вообще не похож на этого придурка.       За дверью словно в подтверждение его словам слышится громкий смех Сатору: он все еще разговаривает по телефону, и через стекло палаты видно, как он активно жестикулирует своими длинными руками и шатается из стороны в сторону.       Цумики следит за раздраженным взглядом брата и улыбается. Она молчит, формулируя аргумент, и Мегуми чувствует, что ему не понравится то, что она скажет.       — Когда ты волнуешься, Мегуми, — мягко начинает она, ловя его взгляд. — Ты злишься, — она убирает одну из темных прядей ему со лба. — Когда волнуется Сатору, — Цумики смотрит на него внимательно. — Он улыбается.       Мегуми таращится на нее.       — Он же постоянно улыбается!       Цумики кивает.       — Да, — она жмурится. — Но когда ему правда страшно — он улыбается сильнее.       Фушигуро решительно не знает, что на это ответить. Он просто выжидающе смотрит на нее, пока она лежит с закрытыми глазами.       — Мегуми, — она ласково зовет его. — Если я попрошу тебя сделать кое-что, ты сделаешь?       — Что?       Цумики вновь внимательно смотрит на него, пока ее руки начинают нежно гладить его волосы.       — Не ругайся с Сатору.       Он раздраженно цокает.       — Постой, я объясню, — она просит его так мягко, что он послушно замолкает, хотя уже был готов вспылить. — Когда он переживает за тебя, Мегуми, — она вновь подбирает слова. — Когда Сатору действительно боится за тебя: он улыбается, шутит и... говорит глупости, — она опускает руку с прядей на его скулу и гладит ее большим пальцем. — И это ранит тебя.       — Ничего меня—       — Дай мне закончить, — настаивает она. — Когда ты, Мегуми, — она делает паузы, стараясь сформулировать. — Волнуешься и боишься за кого-то, кто тебе дорог, — она гладит тыльной стороной ладони его щеку. — Ты злишься. Раздражаешься и... ведешь себя жестко, — Мегуми опускает взгляд и она меняет тон на более подбадривающий. — Эй, в этом нет ничего плохого. Просто... — она заминается. — Когда ты отталкиваешь Сатору... Ты делаешь ему больно.       Цумики долго и изучающее смотрит на него, но он не знает, что сказать в ответ.       — Ты ведь не специально, — тихо говорит она. — Я знаю.       Девочка переводит взгляд за стекло: там по прежнему стоит Годжо. Он внезапно замечает ее и, не отрываясь от телефона, подходит к стеклу поближе и, широко улыбаясь, машет рукой. Она улыбается ему в ответ и поднимает ладонь.       — И Сатору тоже, — добавляет она, махая ему рукой. — Не специально.       За дверью снова слышится его смех. Мегуми хмурится, пока его пальцы сильнее сжимают простыни.       — Я не хочу делать ему больно.             Цумики улыбается.       — Я знаю.       В палате тихо гудит аппаратура. За окном уже почти темно. Она вновь гладит его волосы — так приятно. Он сонно жмурится.       Цумики, немного поколебавшись, произносит:       — Когда меня не станет—       Мегуми резко вскидывает голову, и она тут же осекается.       — Не говори так.       Он снова злится. Цумики смотрит на него спокойно.       — Мегуми.       — Не говори так! — повторяет он громче, его глаза становятся стеклянными.       Цумики осторожно касается его лица.       — Послушай меня.       Он отворачивается, отчаянно трясет головой, пытаясь сморгать выступившие слезы. Она аккуратно обхватывает его лицо ладонью, заставляя посмотреть себе в глаза.       — Когда меня не станет, — упрямо продолжает она. — Вы останетесь друг у друга.       Мегуми резко мотает головой.       — Нет.       — Да.       — Нет!       Она не спорит с его тоном, только гладит его волосы.       — Поэтому не оставляйте друг друга, хорошо? — она замолкает ненадолго. — Даже если будет страшно.       — Цумики—       — Даже если будете злиться, — мягко продолжает она. — Даже если будете делать вид, что вам все равно.       Мегуми тяжело дышит. Слезы обжигают его щеки, пока Цумики заботливо стирает их.       — Он нужен тебе, Мегуми, — Цумики смотрит на него внимательно. — А ты нужен ему.       Мегуми жмурится.       — Неправда.       За стеклом мелькает белая макушка Сатору — он все еще говорит по телефону и широко улыбается кому-то из докторов в коридоре.       Цумики чуть прикрывает глаза. Она выглядит такой уставшей, что у него внутри все начинает болезненно сжиматься.       — Пообещай мне, — просит она совсем тихо. — Что не оставишь его одного.       Мегуми непонимающе смотрит на нее.       — Зачем? Он сам уйдет, — он обиженно дергает плечами. — Все взрослые уходят.       Она улыбается уголком губ.       — Не уйдет, — тихо шепчет Цумики. — Он уже давно пообещал мне, что никогда не оставит тебя.

***

      Мегуми давится воздухом прежде, чем осознает, где находится. Темная комната плывет, грудную клетку сильно сжимает, будто кто-то вогнал между ребер тупой нож и медленно проворачивает его внутри. Обрывки воспоминаний все еще стоят у него перед глазами.       Горло жжет. Хрип рвется наружу и он не может его подавить.       Фушигуро резко садится на постели, хватаясь рукой за шею. Воздуха не хватает, в ушах шумит кровь.       Мегуми сгибается пополам от боли.       Кон тут же поднимает голову. Его большая пушистая собака, до этого мирно спавшая в ногах, напряженно придвигается ближе и тычется влажным носом ему в бедро. Мегуми едва чувствует это, если вообще чувствует хоть что-то, кроме того, что задыхается. Его трясет.       Часы на тумбочке показывают 02:47.       Он зажимает рот ладонью, потому что из груди вырывается какой-то страшный, надломленный звук. Не всхлип даже — почти вой.       Кон скулит.       — Тихо... — хрипит ей Мегуми. — Тихо... я в порядке.       Руки дрожат так сильно, что он едва попадает по экрану телефона, пытаясь его разблокировать. Мессенджер открывается автоматически. Подросток несколько минут смотрит на переписку, а потом печатает.

Вы: спишь?

      Он смотрит на отправленное сообщение секунды две. Потом нажимает "удалить у меня и у Юджи".       Вскакивает с постели и отбрасывает телефон на одеяло с такой силой, как будто тот обжег ему пальцы.       Зачем он вообще написал? Что Юджи должен с этим делать в три ночи?       Он дергает молнию рюкзака, почти вырывая ее, вытаскивает помятую пачку сигарет и зажигалку. Дышать ровно все так же не получается. Он открывает окно настежь и залезает на холодный подоконник — горло сдавливает и он хрипит не своим голосом.       Пальцы дрожат. С первой попытки огонь не загорается, только с третьей. Он глубоко затягивается и тут же начинает кашлять. Он зажимает себе рот ладонью — не дай бог еще Сатору припрется на звук. Легкие обжигает. Слезы текут непрерывно, он даже не замечает, как они капают на футболку.       Не помогает. Ничего не помогает. Сердце колотится как бешеное. Его мутит. Воздуха по-прежнему мало.       Кон отходит к двери — ей не нравится запах дыма — и жалобно смотрит на него оттуда.       Фушигуро с силой жмурится, у него болезненно пульсирует голова. Телефон на кровати внезапно вспыхивает светом — дрожащими руками он хватает его и возвращается на подоконник, затягиваясь во второй раз.       Юджи: Я видел, ты удалил сообщение       Юджи: Че такое       Юджи: Фушигуро?       Мегуми долго смотрит в экран сквозь расплывающиеся слезы. Пальцы зависают над клавиатурой.

Вы: ничего

Вы: все норм, извини

      Итадори читает мгновенно — не выходил из чата.       Юджи: Эй       Юджи: Ты как?       Юджи: Че случилось?       У Мегуми трясутся руки. Он опять не может вздохнуть нормально, и третья затяжка только усугубляет.       Юджи: ЭЙ?????       Юджи: ФУШИГУРО       Юджи: Че такое       Юджи: Не молчи       Юджи: Скажи че такое       Юджи: Я же вижу       Юджи: Ты читаешь сообщения       Особо крупная капля скатывается с его носа и падает прямо на экран.

Вы: кроет пиздец

Вы: не могу вздохнуть

      Итадори отвечает сразу.       Юджи: Почему не можешь       Юджи: В смысле не можешь???       Юджи: БЛЯ АЛЛО       Юджи: Ты где???       Юджи: ФУШИГУРО       Юджи: Ответь       Юджи: Я звоню ок       Экран загорается входящим вызовом. Фушигуро сбрасывает. Он зареванный, не может дышать и он определенно не готов говорить по телефону.       Юджи: ТЫ ГДЕ???       Мегуми пытается сглотнуть ком.

Вы: на подоконнике

      Юджи: АДЕКВАТНЫЙ???       Экран вновь загорается входящим. Фушигуро сбрасывает.       Юджи: ФУШИГУРО БЛЯТЬ       Юджи: ТЫ ЧЕ ТАМ ДЕЛАЕШЬ???

Вы: курю

      Юджи: ТЫ ДУРНОЙ????       Юджи: Выброси сигарету       Юджи: !!!       Мегуми несколько секунд смотрит на сообщения. Пальцы дрожат так сильно, что он едва удерживает телефон.       Юджи: Мегуми??       Юджи: Я серьезно       Юджи: Выкинь       Фушигуро тупо пялится в экран еще пару секунд, потом с каким-то злым отчаянием отправляет сигарету в окно.

Вы: выкинул

      Юджи: Хорошо       Юджи: У тебя голова кружится?

Вы: да

      Юджи: Тошнит?

Вы: немного

      Юджи: Сердце быстро бьется?

Вы: пиздец как

      Юджи: Бляяя       Юджи: Это паничка походу       Юджи: У меня такое было       Юджи: Ну       Юджи: Когда дед в больницу попал       Юджи: Слушай       Юджи: Давай без херни только       Юджи: Ладно?       Юджи: Ты можешь слезть с подоконника???       Мегуми медленно переводит взгляд вниз. Ноги мерзнут.

Вы: не хочу

      Юджи: Мегуми       Юджи: Пожалуйста       Юджи: Мне так вообще не нравится       Юджи: Что ты там сидишь       Юджи: Просто слезь ок?       Юджи: Ради меня слезь       Фушигуро долго смотрит на последнее сообщение. Кон тихо поскуливает у двери.       Он медленно сползает с подоконника на пол, прислоняясь спиной к кровати. Колени тут же подгибаются, а телефон едва не выпадает из рук.

Вы: слез

      Юджи: Молодец       Юджи: Так       Юджи: Хорошо       Юджи: Где Годжо?       Мегуми усмехается. Где Годжо? За стенкой. Сто процентов не спит. Двести.       — Просто покажи мне и я отстану.       — Я же сказал тебе—       — Мегуми, покажи мне.       — Я сказал "нет".       — Это две секунды твоего времени.       — Я же тебе обещал— обещал, что больше никогда—       — Я знаю. Пожалуйста, покажи.       — Ты вообще меня слышишь? Прекрати вести себя как псих!       — За языком следи!       — Доволен?! Насмотрелся?! Отъебись уже от меня!!       Мегуми яростно тряхнул головой.       Юджи: Можешь позвать его?

Вы: нет

      Юджи: ПОЧЕМУ НЕТ

Вы: посрались

      Юджи: НУ И ЧТО       Юджи: Разве это так важно сейчас?

Вы: не хочу его видеть

      Юджи: Ладно       Юджи: Понял             Юджи: Хорошо       Юджи: Кон рядом?       Мегуми переводит взгляд на собаку. Она тут же подходит ближе и тычется мокрым носом ему в плечо.

Вы: да

      Юджи: Погладь ее

Вы: ?

      Юджи: НЕ СПОРЬ БЛЯ       Юджи: Просто гладь       Фушигуро запускает дрожащие пальцы в мягкую шерсть. Собака прижимается ближе.       Юджи: Дышать легче?       Мегуми прислушивается к себе: дыхание выходит рванным, но уже поровнее. По крайней мере, он не чувствует, что сейчас задохнется.

Вы: немного

      Юджи: Хорошо       Юджи: Хорошо хорошо       Юджи: Слушай меня тогда       Юджи: Давай делай медленный вдох       Юджи: Не огромный       Юджи: И выдох       Юджи: Делаешь?       Юджи: Давай я вместе с тобой делаю       Юджи: Делаешь?       Юджи: Ты делаешь??       Юджи: Эй слушай го я тебе наберу       Юджи: Только возьми трубку       Юджи: Мы если че можем не разговаривать       Юджи: Если ты не хочешь       Юджи: Типа просто повисим       Юджи: Я набираю       Юджи: Ок да нет       Юджи: Ток трубку возьми       Экран вновь загорается входящим. Мегуми еще какое-то время тупо смотрит на него. Потом проводит дрожащим пальцем и подносит телефон к уху.       — ...Алло? — голос Итадори звучит хрипло и взволнованно. — Мегуми?       Он не отвечает — ему было бы слишком стыдно сказать хоть что-то. Просто дышит. На том конце слышится облегченный выдох.       — Фууух, блять. Ты взял.       Фушигуро жмурится, представляя его лицо. Кон прижимается к нему, становится теплее.       — Не разговаривай тогда, — быстро тараторит Юджи. — Типа все ок. Вообще пофиг. Просто не сбрасывай, ладно? Я буду просто слушать, что ты дышишь нормально, хорошо? Фига ты меня напугал!       Его подбородок дергается.       — Так, слушай, давай так. Ты же сейчас не в кровати, а? Сможешь лечь, ок? Я думаю, тебе надо лечь. Надо лечь, хорошо?       Мегуми не в силах даже пошевелить ногами, они какие-то ужасно ватные, будто он бежал кросс.       — Эй, — Итадори, по всей видимости, слышит, что он не меняет позу. — Давай-давай. Подними жопу и ляг в постель. Давай вместе? Давай, я ща тоже лягу, — на том конце что-то шуршит. — Вот, я лег. Ложись тоже. Ложишься?       Он медленно подтягивается спиной вверх и падает на кровать боком, не особо аккуратно. Телефон остается в руке. Кон запрыгивает за ним следом.       — Лег? — уточняет Юджи, прислушиваясь. — Хорошо, супер. Молодец, — Итадори звучит подбадривающе. — Кон с тобой рядом?       Она, словно в подтверждение, негромко зевает в ногах Фушигуро. Губы Мегуми дергаются в кривой улыбке: неужели, узнает голос Юджи?       Итадори на том конце звучит восторженно.       — Вот моя умничка! Кон, хорошая девочка!       Кажется, действительно узнает. Хвост мягко виляет из стороны в сторону, щекоча лодыжки Фушигуро.       — Я не буду тебя грузить разговорами, ок? — говорит он. — Просто... побуду тут.       Они молчат какое-то время. Мегуми слышит, как Итадори ровно дышит на том конце. Наверное, он тоже его слышит. Собственное дыхание постепенно приходит в норму: он даже чувствует, что его начинает клонить в сон. Кон греет его ноги.       — Слушай, — голос у Юджи совсем сонный. — Я, кажется, сейчас сам отрублюсь.       Мегуми прикрывает веки.       — Типа реально. Меня вырубает, — он зевает прямо в трубку. — Я думал, я тебя дождусь, но... — что-то шуршит — одеяло? — наверное, Итадори переворачивается. — Если я усну, ты не пугайся, ок? Я иногда могу чето пиздануть во сне, — он снова зевает. — И это может быть кринж. Ты в случае чего — просто игнорь, ладно? Хотя... Ты же все равно молчишь, да?.. — его голос становится все более вязким, а паузы между фраз все длиннее. — Я, кстати, рад, что ты... ну... взял трубку, — Юджи вздыхает. — Реально рад... — Мегуми слышит, как тот начинает сопеть. — Ты же упрямый, если бы не ответил... — слова становятся совсем невнятными, но Фушигуро слышит последнее: — ...я с ума бы сошел.

***

      Конечно, они не разговаривали. Ни в лифте, ни когда сели в машину, ни когда доехали до кладбища. Мегуми иногда ловил на себе его взгляд, но мужчина быстро отворачивался, наверняка, не хотел быть замеченным.       Его почти стошнило, когда они под этой давящей тишиной стояли возле могилы Цумики. Слез не было — уже все выплакал накануне. Только ком в горле остался. Захотелось выхаркать легкие.       Годжо аккуратно поправил цветы и встал поодаль: дистанция между ними ощущалась неправильной, болезненной и глупой. Глаза у него были стеклянные — веки припухшие, а радужка голубела сильнее на фоне раскрасневшихся белков. Наверное, сам Фушигуро выглядел не лучше.       Совершенно раздавленный под грудой накопившихся чувств, он первым развернулся в сторону машины — оставаться у могилы чуть дольше казалось невыносимым. Сатору сел в салон через пару минут после него.       По дороге Фушигуро почувствовал, что начинает закипать. Его действительно начало раздражать, что Годжо молчит. Хоть бы уже наконец какую-нибудь фигню ляпнул. Но нет. Ничего. Так неестественно пусто между ними не было еще никогда — просто отвратительно! Хотелось кричать от злости.       Мегуми молча смотрел в окно.       "Не ругайся с Сатору".       Он нервно затеребил рукав толстовки.       В этот раз Годжо поймал на себе его взгляд, и Мегуми поспешил отвернуться. Сатору выглядел таким грустным, что Фушигуро выворачивало. Злость, обида и чувство вины смешивались в один идиотский флакон и душили его.       Его вдруг затошнило от самого себя.       Годжо даже не предложил поехать домой и остаться там, хотя он делал так все предыдущие годы. Почему? Знал, что Фушигуро откажется?       Он молча довез их до инжинирингового центра. Там они, все так же не проронив ни слова, разошлись.       Сегодня он был с Нанако. Работа по флуорофору стояла — полная конверсия ожидалась только к понедельнику, поэтому Гето-сенсей предложил ему поучаствовать в их обычной рутине. Ну, как поучаствовать. Поглазеть на то, чем занимается Нанако. Увидев отрешенное лицо Фушигуро, скучающе прилипшего к стулу в цехе, Гето все же сжалился над ним и сказал, что тот может помочь ей с пробами. Хоть какая-никакая активность немного его растормошила. Но несмотря на это, день по-прежнему тянулся бесконечно.       Ближе к шести Сатору, обыденно, искал его по этажу. В цехе было шумно, но Мегуми все равно услышал, когда он зашел. Его светлая макушка мелькнула между реакторами, и он встал неподалеку от Нанако, сидевшей за монитором, практически на противоположной стороне помещения.       — О, Годжо-сан? Здрасьте, — Нанако приветливо кивнула.       Сатору завел с ней дежурный диалог, улыбаясь, но Мегуми не особо слышал его содержание, напротив — попытался сделать вид, что крайне увлечен своим лабораторным журналом. Но все равно нашел себя прислушивающимся.       — Да температуру штормит уже вторую неделю, — Нанако звучала возмущенно. Подросток взглянул в их сторону мельком: она поворачивала к Годжо монитор с графиками, а тот увлеченно бегал взглядом по экрану. — Вот, скачки опять пошли.       Годжо нахмурился.       — Не понял. Вам же должны были заменить систему охлаждения, — он звучал серьезно.       Нанако саркастично усмехнулась.       — Должны были. Но директор сказал, что отклонения в пределах нормы. Хотя они, конечно, нихрена не в пределах.       — Не в пределах, — повторил Сатору, все еще вглядываясь в графики. — Я лично согласовывал замену этого узла еще месяц назад. Деньги выделили. Почему до сих пор не сделали?       Нанако пожала плечами, стараясь не смотреть ему в глаза.       — Это вопрос не к нам, Годжо-сан. Мы докладывали о проблеме. И не раз, причем, — она нервно дернула плечами. — Гето-сама, например, уже устал ругаться с начальством. Он отправил кучу писем и в отдел безопасности, и напрямую наверх писал.       — И?       — И заявку на остановку установки подавал, — продолжила она раздраженно. — Ее завернули. Сказали, проект нельзя тормозить из-за незначительных колебаний. — Она помолчала и добавила тише: — Уроды.             Годжо молчал несколько секунд, переваривая информацию.       — А Нанами? Он в курсе?       — Конечно. Он тоже писал служебные записки и докладные. Это все такая головная боль, — Нанако понизила голос. — Мы через официальные каналы все сообщали начальству. А толку?       — Поразительно! То есть все в курсе, — раздраженно констатировал Сатору. — А я, получается, последний, кто узнает?       — Ну... — Нанако замялась. — Нанами-сан же не может нарушать субординацию, он в первую очередь подчиненный Гакуганджи, в конце концов, — она чуть помедлила, подбирая слова. — Он следует процедуре. Не может же он прыгать выше головы директора и обращаться к вам напрямую. Другое дело, что если сверху говорят «не трогать», мы не трогаем.       Сатору понял намек.       — А аварийный клапан проверяли после последнего скачка температуры? — спросил он, стараясь не показывать злость.       — Нам сказали, что проверяли, — уклончиво ответила Нанако. — Лично я не видела акта.       Сатору криво усмехнулся.       — Значит, либо проверяли, но забыли бумажку, либо не проверяли, но бумажку нарисовали. Оба варианта прекрасны. Ясно. Просто потрясающе.       Она многозначительно посмотрела на Годжо, как вдруг:       — Эй, Фушигуро? — Мегуми несколько раз захлопал ресницами, неожиданно дернувшись. Она поймала его взгляд и поменялась в тоне. — Котенок, возьмешь пробу с третьего порта, м? И на сегодня заканчиваем.       Он утвердительно кивнул ей, уже даже не реагируя на ласковые прозвища — Нанако постоянно разговаривала с ним так, будто он ребенок — подошел к реактору и взял чистую виалу. Красные цифры температуры лениво мерцали на панели.       За спиной послышались шаги Сатору.       — Скачки были только по температуре? — спросил он у Нанако.       — Нет, давление тоже пару раз улетало, но автоматика успевала выровнять.       Мегуми открыл порт отбора проб. Он делал это самостоятельно уже раз десятый за день, до этого ему любезно ассистировала Нанако. Раздалось короткое шипение: шприц начал медленно наполняться янтарной жидкостью.       Реактор издал странный звук. Какой-то тихий — будто внутри металлического корпуса что-то глубоко завибрировало. Раньше он так не делал. Мегуми нахмурился.       Температура на панели резко прыгнула вверх.       81.       85.       89.       Фушигуро тут же крутанул вентиль обратно. Сигнализация коротко пискнула.       97.       108.       На панели мигнул красный индикатор.       Мегуми не успел даже моргнуть.       Какой-то низкий звук разорвал тишину цеха. А следом пришла волна, ударившая его в грудь.       Последнее, что он успевает почувствовать — руки, сгребшие его за шкирку и швырнувшие под себя с такой силой, что он ударяется затылком о пол, пока вдруг не остается ничего, никаких ощущений, только темнота и звон.       Звон.       Весь мир превращается в одну сплошную высокую ноту, от которой тошнит и хочется зажать уши.       За звоном появляется тяжесть. Что-то давит на него сверху, теплое и неподвижное, прижимает его к холодному полу. Мегуми пытается пошевелиться — и не понимает, получилось или нет. Тело кажется чужим и ватным.       Перед глазами плывет. Потолок расплывается в серое пятно, трещины на нем прыгают и двоятся. Фушигуро моргает. Четче не становится. Он моргает еще раз. Потолок медленно, очень медленно продолжает вращаться.       Воздух пахнет гарью и растворителями. Где-то над ухом капает вода — или это у него в голове стучит?       Он пробует повернуть голову. Белое. Много белого. Волосы? Совсем рядом, на одном уровне с его лицом. Он вновь моргает.       Сознание медленно, словно сквозь патоку, складывает кусочки в одно целое.       Тяжесть, которая давит на него — это тело. Кто-то навалился сверху, закрыл собой, лежит и не двигается.       Мегуми фокусируется на лице. Насколько это вообще возможно, когда перед глазами все плывет и двоится. Он видит бледную кожу, сомкнутые ресницы, приоткрытые губы.       Звон в ушах стоит такой острый, что больно виски.       Картинка наконец складывается: тот, кто лежит на нем, никто иной как—       — ...пап?       Горло сдавливает, воздух в легких заканчивается.       — ПАП!